22/II/1935 нов. ст.

Дорогой Батюшка, Отец Василий!

Из последнего письма о. Софрония я вижу, что состояние его здоровья очень плохое. Предполагаю, что перетрудился он. И хотя, может, и глупо это, ибо Вы всегда близ него, и знаете все о нем, и всегда имеете возможность поддержать его с любовью словом и делом, а я ничего не знаю и не могу. Но именно потому, что чувствую полное свое бессилие и очень, и очень мне жаль о. Софрония, я и хочу просить Вас: Батюшка, пожалуйста, прошу Вас, сделайте все, что можно, ему: словом ли утешения, соболезнованием ли, делом ли каким.

Знаю, что ближе Вы к о. Софронию, чем я, и глупо это просить, но все же хочется как-то помочь ему. Вы, как всегда, заняты по послушанию, и мало у Вас времени, чтобы навестить его и побеседовать с ним. Но вот, дорогой Батюшка, как урывали Вы время для меня, когда я был у Вас, заходили и утешали, так и теперь, сделайте, что возможно, прошу очень Вас. Нельзя ли из Салоник выписать ему какие-нибудь патентованные лекарства от сердца, теперь их так много на разные случаи, у меня их мама принимала, но надо бы знать, что именно случилось с сердцем. Изыщите все, что возможно, прошу Вас.

Я по-старому; хожу в церковь, занимаюсь, сейчас здесь эпидемия гриппа, мне только сегодня получше, а было очень тяжко несколько дней. Как и что у вас? Есть ли новые порядки? Скончался ли <кто из> (1) знаемых мною? Поклон всем, кто помнит меня. <Если письмо> это уже не застанет в живых о. Софрония, вскрой<те...> напишите. <...> впредь если случится что, известите скорее меня. <...> очень трудная, и если бы не поддержка (духовная), не <.>их сил. 5-го марта нов. ст. экзамен — Библейская <история и архео>логия. (Уже сдал русский яз. и историю религий.) <...>-нибудь еще?

Не забывайте меня, простите и молитесь.

Ваш грешный Роман С. (2)

Примечания:

(1) Здесь и далее в этом письме в угловых скобках отмечены места утраты бумаги вместе с текстом.

(2) Силуан (Роман Борисович Стрижков, 1911-1995), архимандрит. Родился 10 января 1911 г. в городе Тавастгусе (Великое княжество Финляндское), в семье офицера. В 1920 г. вместе с семьей эмигрировал в столицу Греции Афины, в 1928 г. окончил Русско-греческую гимназию и после смерти родителей уехал на Святую Гору (первый раз — в 1931-1933 гг.). После трехлетнего пребывания в Свято-Пантелеимоновском монастыре приехал в столицу Югославии, где в 1940 г. окончил богословский факультет Белградского университета. В дальнейшем служил в канцелярии общества «Югославское профессорское содружество», закрытого после начала немецкой оккупации весной 1941 г., потом, до своего возвращения на Афон в 1944 г., работал газетчиком. В 1944 г. возвратился на Афон, принял монашество с именем Силуан и вступил в братию русского Андреевского скита. В 1947 г. уехал с Афона в Париж вслед за своим наставником Софронием (Сахаровым), где поступил в Свято-Дионисиевский богословский институт, находившийся в юрисдикции Московской Патриархии. В мае 1948 г. рукоположен во иеромонаха митрополитом Серафимом (Лукьяновым). С 1948 г. служил в Свято-Никольском храме при Русском доме в Сент-Женевьев-де-Буа близ Парижа в юрисдикции Московского Патриархата (сначала как сверхштатный священник, позже как второй священник). В 1955 г. — участник Съезда духовенства Западно-Европейского экзархата Московского Патриархата в Париже. В 1958 г. возведен в сан игумена. С 1963 г — настоятель храма. В 1965 г. возведен в сан архимандрита. До конца дней служил на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Скончался 24 апреля 1995 г. во Франции. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

12-IV-1935 нов. ст.

г. Белград

Дорогой Батюшка, Отец Василий!

Поздравляя Вас с наступающими вскоре днями Светлого Воскресения Христова, шлю через Вас письмо для о. Софрония. Делаю так, чтобы избавить его от лишних нареканий (за переписку). У меня все по-старому. В марте выдержал еще 1 экзамен — всего 3-ий: библ. история и археология. Получил сейчас небольшую стипендию — 150 дин., это кроме обеда и общежития. Когда будет времечко, напишите, что есть нового у вас в монастыре и на Афоне, и вообще. Мое время распределяется так: университет, церковь, общежитие (обед, сон, занятия) или путь между этими 3-мя пунктами (все в разных почти концах города). С обстановкой общежития почти свыкся. Страсть философии (паче жизни) по-прежнему очень мучит меня, и из-за нее разбрасываюсь в занятиях, наверное, теряю время и силы. Не забывайте меня в своих молитвах.

Ваш грешный Роман

Кланяйтесь Батюшке отцу Мисаилу, отцу Иосифу (библиотекарю) и отцу Силуану. Что брат Михаил (Мих. Ив. Демьянов)? Я о нем с осени 1933 года не имею известий, где он? Здоров ли?

Приписка сверху, перед началом письма: Желаю Вам и батюшке о. Софронию вскоре радоваться тою радостию Воскресения Христова, о которой читается в слове в ту ночь.

14/27-VI-1935.

Батюшка, Отец Василий дорогой!

Вот уже третье лето, как я в последний раз видел Вас. В этом месяце (на днях) сдал еще два экзамена (апологетику и историю переводов и канона Св. Письма Ст. Завета) , написал семинар (т. е. реферат) из апологетики: «Отношение св. ап. Павла к науке» («Однос св. ап. Павла к науци»), положил много труда и усилий. Всего, значит, уже сдано 5 экзаменов мною. Но очень мне трудно дается (т. е. не сами предметы, по содержанию, но усвоение по-сербски и подготовка по-сербски, а реферат с русского мне почти весь перевели другие студенты). По поводу этого и всего вообще пережитого мною за это время, после отъезда от вас, хочется мне нечто сказать Вам и спросить в связи с последним Вашим письмом мне (весной прошл. года). В письме том Вы говорили, что есть истинное богословие (в связи с моим поступлением на богосл. фак-т), но что и книжное изучение богословия если идет рука об руку с церковною, духовною жизнью, много может дать. В правильности этого я в известной мере убедился. Очень многое мне разъяснили богословские науки, что было полным мраком непонимания для меня, когда я был у вас, на многое открыли глаза — с помощью посещения церковных служб.

Но вот в чем мое недоумение: каково отношение умственного труда, умственного воспринятия сведений (знаний) к монашескому, аскетическому деланию (особенно в смысле того, что говорится в гл. 26 — б) и в) «Невидимой брани» Никодима Святогорца» (стр. 114-115), часть I) и борьбе с помыслами. Знаю, что вы сами в начале Вашего монашества с о. Софронием изучали греческий язык на Карее, но, наверно, и ныне часто, по роду своего послушания, имеете дело с этим (говорю про напряженный умственный труд) и могли бы мне нечто по этому поводу сказать.

Для меня лично это является тяжелою мукой (но не в смысле утомления только ума, головы, но) напряжением и подвигом (сказал бы) всего духа, отчасти подобным прислуживанию в церкви за Литургией, когда душа моя наполняется смущающими мыслями, страхами (боязнями) и жестокими мучениями — стремления к сосредоточению, миру и покою, молитве и их полной недостижимости. Так и здесь (когда занимаюсь, готовлюсь к экзаменам) — успокоение души и совести в труде чередуется с рассеянием внимания по строчкам и буквам и через них воспоминаниям всевозможным, представлениям и беспокойным мыслям, пытки, от которой тщетно пытается освободиться душа. Это так затрудняет занятия (т. е. уразумение смысла книги, изучение предмета), часто приводило меня в отчаяние прямо и заставляло сомневаться: нет ли во мне какой-нибудь (душевной или умственной) неправильности.

Помнится мне, что еше в бытность мою у вас, я осторожно вопросил Вас про нечто подобное, и Вы тогда ответили нечто вроде того что «не надо смотреть на строчки и буквы слишком внимательно и сосредоточенно», и я чувствовал, что Вы не очень хорошо понимаете меня и не знаете, затрудняетесь, что мне посоветовать, как объяснить.

И еще вопрос: если существенно умственный труд (поучения книжного богословия) ничем не отличается от труда простого «неученого» монаха, труда умной молитвы (ибо что если и дает книжное богословие душе, то несомненно — только через Церковь и духовную жизнь), то к чему он тогда? Т. е. я не хочу сказать, что он (труд книжного изучения) вреден или недостоин, нет, но что он, как собственно таковой, сам по себе — ничто, одинаков со всяким иным трудом человека (духа и тела вместе), т. е. трудом простого монаха.

И еще: что значит в одном из псалмов: «яко не познах книжная»?

Остальное все слава Богу. Пока получаю стипендию 150 дин. в месяц, это, конечно, не хватает, но пока еще есть кое-что из вещиц мамы, свожу концы с концами и имею все. Прошу Вас и впредь не забывать меня в своих молитвах, кланяйтесь отцу Силуану. Остаюсь всегда Ваш

Роман Стрижков

21-XI / 4-XII1935.

Белград

Дорогой Батюшка Отец Василий!

Отец Эдгар производит на меня своим душевным устроением (сколько я вообще могу об этом судить) очень хорошее впечатление. Несмотря на все горестное, что он знает о православии, он, по-моему, вернулся с Афона не в худшем, если не в лучшем настроении. Опечалило меня только немного то обстоятельство, что я обманулся в своих надеждах на Вас: ведь в 1932 году, когда я с Вами говорил, Вы вполне были не согласны с поступком м. Сергия, и я считал себя единомысленным в этом с Вами именно. Это было для меня большою неожиданностью. Но писать еще об этом я больше не имею сил. Все, что я думаю, я изложил о. Софронию во многих письмах.

Читали ли Вы книгу: Михаил, священник. «Положение Церкви в Советской России». Иерусалим 1931? (1) Там сказано все. Выписки я послал о. Софронию. Неужели Вы ничего не замечаете в книге: «Мой ответ» м. Елевферия, особенно стр. 61-70? Неужели находите ее верной?

И из другой области: о. Эдгар сказал мне: «о. Феодосий (на Каруле) считает м. Антония еретиком, и о. Софроний, и о. Василий думают так же, как и он». Больно мне было это слышать.

Нет ли каких изменений в лучшую сторону в положении рус. монахов на Афоне с возвращения Короля? Не будете ли его просить, чтобы сделал свободным посещение Афона и поступление новых монахов?

Я, слава Богу, хорошо. Осенью сдал философию и психологию. Время быстро проходит, ни на что как-то нет времени. Изучаю сейчас книгу по догматике: Евгений Аквилонов. «Церковь». СПб., 1894 г. Не забывайте меня в Ваших молитвах. Простите. Я думаю, что недоразумения эти вторичной важности.

Ваш Роман

P. S. Отец Эдгар говорил мне, что Вы читали интересную книгу о Всел. Соборах. Со своей стороны я и сам знаю, что Вы много читаете. Не могли бы Вы составить для меня список наиболее, по Вашему мнению, важных книг, прочитанных Вами за все это время, относящихся к уяснению догмата о Церкви? Быть может, Вы как-нибудь прислали бы его мне его сами или через о. Софрония.

P. S. P. S. Я узнал, что о. Константин опять у вас. Каково его состояние? Я без страха не могу вспоминать о нем. Кланяйтесь батюшке отцу Силуану, скажите, что прошу его молитв и что видел фотографию у о. Эдгара (на балкончике).

Примечания:

(1) Михаил Афанасьевич Польский (1891-1960) — священнослужитель Русской Православной Церкви Заграницей, протопресвитер; богослов и публицист. В 1923 г. был арестован и после тюремного заключения сослан в Соловецкий лагерь особого назначения; в 1929 г. получил 3 года ссылки в Усть-Сысольске, в Зырянском крае. В 1930 г. бежал из ссылки и из СССР, в марте нелегально преодолев советско-персидскую границу. В октябре того же года прибыл в Палестину, в Русскую Духовную Миссию, бывшую тогда под контролем Архиерейского Синода Зарубежной Церкви; служил в одном из заиорданских монастырей. С 1934 г. был настоятелем общины РПЦЗ в Бейруте. В данном случае речь идет о его книге «Положение Церкви в Советской России. Очерк бежавшего из России священника».

27марта / 9 апреля 1938 г.

Дорогой Батюшка Отец Василий!

Получил Ваше обстоятельное письмо, спешу сделать несколько замечаний и поправок к тем моим нескольким, наспех и неряшливо написанным фразам, за которые (т. е. за их неряшливость, неточность и грубость) мне стыдно перед Вами и которые во многом дали повод Вам сделать выводы, совершенно не соответствующие действительности (о моем расположении рел.-фил.; знаниях богословия и настроении).

1) Прежде всего: я не имел в виду «возражать» как-то Вам: я поспешил, хотел (едва просмотрев Вашу статью, трудную во многом для моего понимания) только от Вас директно получить ответ на некот. вопросы, не умея вывести ответ сам, уяснить (что ныне вполне и достиг). Но после того я еще читал ее, и многое гораздо более уяснилось. Только смысл фразы: «итак... так что естество или существо (природа) Божества не заключается в троичности Лиц» (цитирую по памяти, но смысл точен) — не ясен, т. к. мне кажется, что можно сказать: «естество (природа / существо) Бога заключается в «сверхъестественном, надприродном единстве Трех Лиц». Точен ли перевод, и какой смысл той первой фразы (не помню, в кавычках ли Вы ее приводите или нет)? Ибо если вторая фраза приемлема, то и первую можно сказать, понимая в данном смысле: т. е. «природа Божества скрыта в единстве трех Лиц, в троичности Лиц». Это только еще раз убеждает, насколько условны формулы словесные и насколько важнее исповедание чистотою жизни правых догматов (иначе как и узнать: право ли их человек понимает?). Для меня это первый (= единственный) критерий правых догматов: жизнь христианская в человеке, который богословствует (иначе: и правильно выражая в словах, он может криво их понимать и переживать внутри себя: но это откроется в делах, во всем облике его жизненном как человека. Ибо и Господь наш прежде явил Себя в Лице Богочеловека, а после в Себе, т. е. из Себя раскрыл для человеков сокровище слова и мудрости Божией и истины Богословия).

2) Батюшка! Зачем Вы обращаетесь со мною, как со взрослым человеком? Ведь я еще мальчишка, не имеющий никакого богословского основательного образования, никакой эрудиции, ничего святоотеческого в подлиннике не читавший (а только в цитатах из десятых рук): разве можно такого собеседника принимать всерьез? Скажу открыто: во всех богословских вещах, я, кроме указанного выше критерия, руковожусь: 1) доверием Церкви; 2) своим внутренним чутьем (т. е. процеживаю данный вопрос через свой ум и сердце) — с большою, впрочем, осторожностью; но т. к. жизнь моя не христианская (т. е. нравственно не живу, как заповедал Господь) и грешная, то мало что из догматов (о истине их) свидетельствовал мне Господь уверением в сердце («наследовах свидения твоя во век, яко радование сердца моего суть» — Пс. 118). А поэтому рассуждений о вопросах, превосходящих мой разум, предпочитаю уклоняться. Т. е.: никаких «распространенных в рус. правосл. среде течений» не разделяю (а тем более не являюсь их представителем) и знать не желаю: св. Григория Паламу чту как святого Церкви и богослова (и вообще все, что приемлет Церковь, и я приемлю). Но учение его не вполне понимаю (а особенно еще меньше понимал, когда Вам писал) за недостатком возможности самому в своем духовном опыте пережить (проверить) излагаемое им.

А в таких случаях легко перейти свою меру сил, и получится пустословие, казуистика, софистика, пустое философствование, лишенное содержания, силы реальной, благодатного света и смысла (т. е. не открывающее новых глубин истины, а след и небогословие).

Но о прав. святых, как св. Григорий, разбиравших эти вопросы, думаю, что они были высоки умом просвещенным от Бога за чистоту их жизни, хотя думаю еще и то, что преп. Серафим Саровский, «убогий Серафим» — «святой простяк» православия, в своих богословских познаниях (в ведении, зрении Бога) в тайнах своей души, не уступает Св. Отцам византийских времен, которые были понуждаемы в борьбе с ересями к словесному выражению Таин богословия на бумаге. Но сущность и сила здесь одна; и не думаю, чтобы Православная Церковь могла что-либо «утерять» из разумения богословских истин «византийских» времен. Но Бог вновь и вновь открывает эти истины всякому (но и только) чистому сердцу.

Потому я сам, не чувствуя в себе силы ума и духа, избегаю пускаться в разбирание богосл. вопросов, не чувствуя в них твердого (внутреннего) основания, чувствую это для себя бесполезным и даже ненужным (слово, смутившее Вас в письме), а искусственно силу себе в этом не создашь, но когда Бог Сам дарует ее человеку. Иначе: «попытка с негодными средствами». Я считаю и больше: что и наследственно трудно это правильно принять от Св. Отцов (не имея силы Божией в себе), а потому не боюсь потерять, как бы «не ценю» это наследство... пренебрегаю... но не по высокомерию, не по презрению. а по доверию к Богу.

Не хочу (и не могу) забегать вперед. Выше себя не прыгнешь, но объективной истины святоотеческого богословия — не умаляю.

3) Не знаю, что Вы подразумеваете под «нравственным монизмом», который приписываете и блаж. митр. Антонию.

Я никаких «ярлыков», никаких направлений душой не принимаю ни с чьей стороны. Но если под «нр. мон.» понимать, что чистая нравственная жизнь является необходимым условием и сопутником познания догматов (и нравственный характер всех догматов), то, мне кажется, что это несомненно.

4) Отец Василий! Побойтесь Бога! Где вл. Антоний отрицал первородный грех и объективный смысл искупления? Зачем эта намеренная неточность (неверность) в таком важном обвинении? Он: а) попытался раскрыть психологическую сторону страданий Христовых и процесса искупления, прежде мало затрагиваемую (и сам подчеркивал, что говорит об этой стороне только, оставляя в стороне остальное, уже хорошо разработанное). Такая неточность с Вашей стороны может быть только предумышленною; б) высказал одну свою мысль о первор. грехе в связи с Предвидением Божиим, ради попытки некотор. его уяснения, м. б., эта мысль и неудачна, во всяком случае она недостаточна, неполна. Но она не еретична, не является еще отрицанием догмата о перв. грехе (наследственном). Даже несколько дополняет, помогает уяснению, вместе с существующими уже объяснениями этой великой тайны, трудно поддающейся нашему разумению — указанием на Всевидение и Предвидение и Всемогущество Божие (не отнимающее свободы воли и естественной наследственности). Но он (м. Антоний) только и дал эту мысль, а никогда и не настаивал, что она все исчерпывает (что было бы отрицанием догматов). Прочитайте сами внимательно «Догмат искупления», узнайте ближе весь облик м. Антония по всем его сочинениям, и тогда скажите, можно ли возводить на него такие обвинения. А я лично знал совсем немного его. Но снова повторю: никаких «течений» и «авторитетов» я не принимаю, а верю людям только чистой жизни и опыту меры своих сил и разума, как Бог даст (усваивание, процеживание чужих мыслей через себя). Идолов себе не делаю «яко помышление человеческое исповестся Тебе: и останок помышления празднует Ти» (Пс. <75>).

5) Менее всего уделяю внимания «полемике» с различн. заблуждениями и книг о. Булгакова не брал в руки (и Флоренского); пока последнего, независимо от моей воли, мне не было указано прочесть для моей святосавской работы. Случайно тут и Ваша статья пришлась в это время (потому спросил Вас о софианстве). Из «Столпа и утв. истины» Флоренского я сделал себе целую тетрадь понравившихся выписок; много, очень много верного и интересного в этой книге, и даже б. м., и ценного... но в целом никому бы ее не рекомендовал, т. к. истина в ней повсюду почти перемешана с ошибками, оригинальными толкованиями, собственными измышлениями, а главное — общее настроение: дух и фон книги — змея в цветах. Потому я и называют ее гнусной: нельзя не чисто толковать слово Божие, гнусно это и вредно (но автора не осуждаю). Чтобы яснее понять меня, попросите о. Софрония прочесть Вам мое письмо ему об этой книге, там я подробно разбирал все худое и хорошее, а главное, тогда поймете, из каких оснований исходят мои осуждения о ней (и о авторе): злобны ли они или фанатичны. Пожалуйста, попросите его прочесть, Батюшка дорогой.

6) Продолжаю. А я люблю недоучек — сотрудников «Святой Земли». Там иногда бывают хорошие статьи-заметки: простые, целостные и ясные. Правда, ведь и я сам недоучка и просто невежда.

Книга архиеп. Серафима (Соболева), по-моему, много имеет ценного, хотя и в «школьном» изложении; ценна эрудиция святоотеческая; особенно еще две последних (небольших) книжки его об этом же. Не хватает только «психологии» этой ереси, т. е. указания, откуда, из какого нравств. состояния она происходит; но там приводится об этом хорошая выдержка из проф. Арсеньева (хотя и краткая). Есть там и о значении св. Григория Паламы, его учения, в опровержение ее.

7) Относительно термина «энергии» я соглашаюсь с Вами.

8) Не слишком ли Вы мягки к «софианству»? Не помните ли разве его нравственное действие на людей («отец» Константин Гешефтери)? «По плодам их узнаете их». А мне лично нестерпимо ненавистна (не соблазнитесь!) ложь и скверна в сердце богословия о Истине: о Божией Матери, о св. Троице, о человеке, о Христе Спасителе. «Проповедующие слово Божие нечисто»... «женское начало»... «София, Великое, женственное Существо», сентиментально ложный образ пр. Иоанна Предтечи, «друга Жениха». «ангельское существо Иоанна Предтечи». «духовная любовь»... Можно простить всякий личный грех (и Господь да спасет всякого падшего!): разбойника, убийцу, насильника, порочного. — покаянием смывается всякий грех. Но ложь, внесенную в Истину, нельзя терпеть, нельзя оправдать, нельзя «примирить». «Нет общения света со тьмою». Тут нет пощады, пока не истребится ложь. А потому: «чистые сердцем Бога узрят», а те, кто нечисто учит о Боге — прочь от богословия (или: всенародно кайся и откажись, истреби написанное и уйди в частную жизнь хоть на время).

Нельзя в ложной и лживой системе, полной духа гностицизма, находить «долю истины», «верные стороны» и «исправлять» ее. А за личные «дух. благодеяния» Бога можно непрестанно молить о спасении того ч-ка, как и всех людей.

9) Деятели «карловацкого толка» (не знаю, кто именно?) и мне не все здесь симпатичны лично, но это еще не причина чуждаться их. Канонически «карловацкая», а вернее, Всезарубежная Рус. Церковь висит в воздухе, а по правде Божией, думаю, твердо стоит. Не гордость, не честолюбие отделили ее от Матери-Церкви, а граница большевизма и отступление (не сужу его лично) м. Сергия от верности правде.

Книга о. Михаила Польского Вам не нравится, но в ней-то и видно, как, не отступая от канонов, можно отступить от правды (неужели он всю эту картину придумал, солгал?).

А «блудницей», хоть это и резко, думаю, назвал он не ради поношения, а ради ужаса Истины. Сам он говорит о себе: «если бы не убежал, а там остался, верно и сам поступил бы, как они; но потому-то и не могу молчать: как там тонко и умело порабощают людей лжи».

А Ваше негодование на него, думаю, безосновательно... и наивно (простите!). Разве в этом здесь дело!?

Если Богу будет угодно, Он приведет нас еще и лично беседовать; впрочем, я чувствую себя слишком маленьким и неосновательным; я ведь святоотеческую литературу не знаю, ничего почти не читал. Простите за все.

Ваш Роман

Если будет можно и если захотите, дайте прочесть это письмо о. Софронию, а потом, если не будет нужно, при случае уничтожьте. Спасибо Вам за все, не забывайте. Ваш Роман

3 июля /16 июля 1938 г.

<Письмо без начала и адресовано, по-видимому о. Софронию (Сахарову). — Сост.>

Я признаю, что Вы совершенно правы, указывая мне на первенственное значение догмата сравнительно с чистотою нравственной жизни — как критерия догматической истины — в смысле опасности проверки догматов своею личною, духовною жизнью (и признаю, что я несколько упускал это из вида), но признаю = обосновываю это с некоторою оговоркою, весьма, по-моему, существенною (которую, впрочем, думаю, примете и Вы), и не прихожу к тем выводам, к каким приходите Вы (о невозможности, напр., указать нравственного вреда filioque): здесь нечто имею Вам возразить.

Личность (субъект) человека есть микрокосмос, вмещающий потенциально в своем разумном духе весь мир — макрокосмос — а через посредство и того и другого — в неслитном единстве их — объект своего познания и бытия — Бога Непостижимого. «Объективное» и «субъективное» в мире существует в нераздельном, но и неслитном единстве (Бог и человек существуют — во Христе — неслитно и нераздельно, непреложно и неизменно; есть Истина Божия и истинность человеческого сердца: «истина от земли возсия, и правда с небесе приниче» (Пс. 84:11-12); есть «всякая» правда: правда человеческая и Правда Божия: «надлежит бо нам исполнить всякую правду» (Мф.); есть объективная истина спасения мира — искупления сыном Божиим и истина субъективная — спасение отдельной человеческой души участием ее свободно-разумной воли).

Эта Истина только у Вселенской Церкви Христовой (Православной) сохраняется и проникает во все Ее учение во всех отдельных частях, потому, что только Она и сама существует в таком единстве с Богом во Христе, через Христа — как Его Тело.

Потому догмат есть первое, что: «не вы Меня избрали, но Я вас избрал» (Иоанн 15:16); «шедше научите вся языки» (Мф. 28), ибо «как слышать без проповедующего? как идти, не будучи понимающим?» (Кор.), «един у вас Учитель-Христос» (Мф.). Потому следует считать догмат первым (важнейшим), что: «Господь меня недостойного избирает, просвещает, мне открывает», а не «я нахожу Бога, я избираю, я познаю», а усвоение, принятие в себя человеком слова Божия — вторым.

Однако, по той причине, что всякую объективную истину слова Божия человек в конце концов всегда воспринимает через себя, свою душу, свою волю, свой разум и нравственное чувство, следует признать, что в процессе духовного познания усвоение объективной Истины — субъективная истинность человека — играет решающую роль единственного критерия: «кто от истины, тот слушает голоса моего», «сатана не устоял во Истине, ибо нет истины в нем», «блаженны чистые сердцем, яко ти Бога узрят» (Мф.), ибо они только могут стать причастны «той святости, без, которой никто не увидит Бога» (Кор.), а «для скверных же и нечистых нет ничего чистого, ибо осквернены сердце и совесть их».

Потому к этому единственному критерию, как судие, познавателю правды и лжи, обращался и Сам Спаситель для решения истины: «по плодам их узнаете их» (лжепророков) (Мф. 7:16), через опыт и плоды собственной внутренней жизни.

Но следует потому еще признавать догмат первым, что хотя в процессе усвоения догматической истины, последняя становится для человека откровением только после предварительного нравственного очищения сердца, но и само очищение сердца тоже бывает от Бога (не без его помощи) и само уже есть догмат о благодати Божией, обходящей сердца людей: «Се стою при дверях и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду и буду вечерять с ним и он со Мною» (Откр.). Сравн.: «Ищите — и обрящете; стучите — и отверзут вам» (Мф.). Иначе говоря, нравственная сущность догмата о первенственном значении догмата есть вера, доверие, любовь, послушание через Церковь Богу и Его Слову — в смирении и простоте сердца, без высокомудрия и пагубной гордости: «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (пс. 50), именно оно-то только и способно привлечь всесильную и спасительную благодать Божию; «Пленяем всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10:5) — это есть первая твердая ступень веры ко спасению, это есть то настроение «веры, действующей любовью» (Гал. 5:6), ибо: «аще не уверите, ниже имате разумети» (Ио. 7:9), которому открывается видение Таин Богословия. На основании всего сказанного можно сказать, что вне Церкви, во всяком «инославии» какой угодно конгрегации, конфессии, «церкви», этого неслиянного единства = нераздельного двойства во Христе и со Христом и не может быть.

Действительно, во всех отдельных частях их догматики, этой гармонии, «неслитного единства» объективного и субъективного и нету. В них разделяется то, что по природе неделимо, и смешивается то, что по природе является противоположным, различным, что существует наравне (параллельно) и не может быть одним и тем же (Бог и человек, Премудрость Бога и разум человека, объективное и субъективное, Истина Бога и праведность души человека). И на этом же основании человеку, живущему в Церкви, является возможным и необходимым при изучении ложных учений (нецерковных), в общем и в частностях, как критерием истины руководствоваться мерою своего опыта и познания духовной жизни Церкви и в Церкви, которая есть в различной мере осуществляемое упразднение своего ума и стяжание «ума Христова» по слову Апостола: «а мы имеем ум Христов» (1 Кор. 2:16), ибо «пленяем всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10:5).

А при этом самою характерною чертою истинного церковного учения, как критерия истины, для него постоянно будет являться нравственная сущность и смысл каждого догмата и его созидательное моральное действие на душу (психологически) и высшее единство всех догматов — в единстве Христа и Церкви Его, в Духе Святом, которым живет и дышит Церковь в каждом слове своего учения. Потому он будет каждую доктрину, каждое положение тех, кто вне Церкви, «процеживать гл. образом с точки зрения морально-догматического влияния его на душу82(психологически-нравственно) — созидает ли оно или разоряет высшее единство души с Богом во Христе (и всеми людьми: «да будет Бог всяческая во всех» — единство нераздельное и неслиянное, непреложное и неизменное83).

Разве это не есть путь распознавания истины и лжи, указанный самим Христом: «по плодам их узнаете их» — лжеучителей и дух их учений: «испытуйте духи, от Бога ли суть: мнози бо лжепророцы явишася в мир» (1 Иоанн 4:1); «все испытуйте, хорошего держитесь» (ап. Павел — 1 Фес. 5:21) Только не надо переоценивать меры своих сил духовных, а «опасность» для души бывает и от горсти мусора, валяющегося на полу (и еще какая!).

А все инославие можно характеризовать словами: «разрушенное единство и смешанное (слитое) двойство» — уничтоженное двуединство христовой природы, а в нем разрушение Церкви и Пресв. Троицы84и искажение понятие Бога (в целых системах учения и во всех частностях) — это есть дух антихристианства (1 Иоанн. 4:3) и безбожия. Конечно, в различной силе в разных конфессиях и сектах.

Изменив Вашу фразу, я бы сказал так: «Жизнь наша нуждается в постоянной проверке ее догматами, но и догматы (хотя сами и не нуждаются в проверке), требуют от нас усвоения разумного чистотою жизни». И это одно с другим так связано, что нельзя сказать, что чему предшествует — вернее, что следует вместе (хотя главнее и правильнее считать догмат, который, впрочем, и есть очищение сердца).

На основании многих размышлений и вдумчивого чтения и истории религии, и истории философии, и догматики, и нравственного богословия, и обличительного богословия в особенности, я пришел к заключению, что каждый догмат и каждое положение вероучения можно объяснить, вернее разъяснить его нравственный смысл и нравственную сущность, в известной и различной для каждого вопроса мере — по причине теснейшей связанности всего в высшем единстве Богопознания и бытия, так что даже «главного» и «второстепенного» там, в учении, строго говоря, нет. Все одинаково важно, все составляет нераздельное единство. Я далек от того, чтобы пытаться всецело = рационально-нравственно объяснить догматы, но, напротив, такая точка зрения открывает беспредельный простор понимания, все более глубокого усвоения — без конца.

Напр.:

1) Догмат единства Бога имеет глубочайший нравственный смысл: потому многобожие произошло и сопутствует рука об руку с падшей нравственностью ч-ка. Причем внутреннее многобожие еще более сильно сковывает втайне и берет души христиан. Страсти, пристрастия, блуд телесный и мысленный (блуждание мыслей по внешностям земных предметов), лукавство, гордость и отступление от Бога — вот причина многобожия и исторического идолопоклоничества внешнего: это с необыкнов. ясностью раскрывается в процессе падения первого человека (кн. Бытия) и толковании этого места блаж. Августином. Есть об этом и в «Апологетике вероучения» П. Я. Светлова.

2) Лжеучение, кроющееся в filioque, имеет страшно разрушительную силу (кроме того, что есть исторически — отступление от Церкви — нарушение нравственной основы догмата о Церкви: не соборным самовольным внесением в Символ Веры) —безбожную и антинравственную, ибо разрушает Св. Троицу (догмат, на основании которого существует вся нравственность — любовь Христова: «да будут все едино якоже и мы» (Иоанн); «Бог есть любовь» (1 Иоанн 1:4). Об этом см. в книге Патр. Фотия против filioque «О тайне Св. Духа», книге, сильнейшей по аргументации (я-то, конечно, не читал подлинника).

Сущность этой книги: римо-католики разделяют Св. Духа так, что Лицо Св. Духа должно являться двуликим, вводят два начала, диархию, разрушают единство Пресв. Троицы, уничтожают христианское понятие о Боге. Разве может это не быть пагубно и нравственно? (При этом смешивают «личные свойства Св. Лиц между собою и с существом Божиим; вечное исхождение Св. Духа от Отца как тайну внутри Божеств. жизни — с действием в мире Св. Лиц Пресв. Троицы — всегда общим всем Трем Лицам85: т. е. с временным явлением Его в мир через Сына; вносят вовнутрь жизни Божества черты, взятые из материального мира86: Сын рождается «прежде», а Дух Св. исходит «после» — соображения человеческого разума выдают за истину.

Если все эти соображения не имеют в себе грубой ошибки, то нельзя ли сказать следующее: если в учено-богословских сочинениях действительно доныне не было принято подробно и во всех частностях объективно-психологически рассматривать связь догматических заблуждений с нравственными, как взаимных следствий одного и другого, то будет ли ошибкой это делать? По-моему, нет, даже наоборот: это во многом может оживить и углубить понимание вещей, которые без этого часто сводятся к сухому формальному доказательству истинности или ошибочности разбираемого догмата или мнения (мертвой букве, которая по семинарским учебникам просто выучивается наизусть).

Вы хотите, чтобы я был к заблуждающимся «до последнего предела благожелателен»; не есть ли этот «последний предел»: из любви к истине показать людям принципиальную ошибку и зло их учения — признавая, что и среди них могут быть люди, которых души может и не повредить это зло, ибо они могут его и не заметить даже, т. к. «для чистых все чисто»; и наоборот, что и в Церкви могут быть люди, понимающие внутри себя «слово Божие нечисто» — по-своему, по-греховному, будучи ослеплены страстями житейскими и похотями?

Поклон земной о. Силуану. Не знаю, получил ли о. Василий мое последнее большое письмо (а хотел бы знать). Поклон и ему (не помню, отдельно или через Вас я ему посылал, и заказным ли?). Батюшка, Вы опять умолчали на вопросы последнего письма к Вам; впрочем, я не настаиваю; «и останок помышления празднует Ти» (Пс.).

О. Кирика здесь сейчас нет. Он в рус. госпитале в Панчеве, т. к. те у кого он живет, уехали на лето и не на кого было его ставить. Точно не знаю о его состоянии. Может, побываю.

Отныне буду писать простыми письмами, но о более важных из них хотелось бы вскоре узнавать — получены ли они Вами, чтобы иначе написать снова (или быть уверенным в получении Вами). Если усматриваете ошибки, напишите, т. к. это все пойдет в сочинение (и мне нужно для души).

Мария Романовна хотела бы Вам написать (если сможет).

Не оставляйте меня, дорогой Батюшка! До нового мысленного свидания!

Ваш Роман

Батюшка, добавлю, впрочем, еще раз, что, конечно, я переоцениваю свои умственные силы и свою проницательность и что, конечно, моя любовь к ничтожному богословию (особенно писать самому) не вполне свободна от самодовольства («какой-де я умный»), и что, конечно, лучше бы если бы все мои силы шли на учение искусству жить — не раздражать и не раздражаться... но это мне трудно удается, вернее, и не удается, вовсе не удается.

* Про Свое учение Он сказал: «Кто хочет творить волю Пославшего меня, тот сам узнает, от Бога ли оно, или Я вам от Себя говорю» (Иоанн) — вот указание на проверку догматов опытом собственной духовной жизни» — догмата о св. Троице (Им открытого), заблуждение filioque и всякого другого де<...>.

** «Правосл. богосл. энциклопедия» А. П. Лопухина. Петроград, 1900. Т. II: «.мы необходимо мыслим бытие собственное («я») и вышнего мира (соотносимого к этому «я»). Определяя себя как элемент последнего, мы находим в нем другие элементы, подобные нам, и истолковываем их душу, как и свою собственную. Что-нибудь из двух: или эти наши заключения дают нам действит. познание, или они представляют собою прямую ложь. Для нас логически невозможно мыслить последнее, и мы принимаем первое возражение, что из субъективной необходимости мысли не следует объективная действительность вещи, не может иметь значения. Субъективная необходимость (если только она необходимость действительно, а не все то, чему Кант усвоил это имя) имеет принудительную силу для нашего мышления и является нравственно-обязательною нормою для нашего поведения. Так образ., мы обязательно признаем, что мы способны познавать истину и действовать по истине. В этом признании уже заключается признание возможности Богопознания» («Богопознание» С. Глаголева).

22дек. /4 янв. 1941 г.

Христос Рождается!

Дорогой Батюшка, Отец Василий!

Приветствую Вас, поздравляю с Праздником Рождества Христова. Если бы Вы знали, как в эти тяжелые в мире времена желает моя душа, чтобы Господь дал «сохраниться горе своей невредиме»; Божия Матерь да сохранит ее, если еще нужна она ради путей Промысла Божия на земле...

Болит моя душа и за многих знакомых мне, как оставленных мною в Афинах, так и о всех в мире людях страдающих, особенно русских эмигрантов, всюду которых не любят, всюду которые являются чужими и тогда, как другие, борются за свою землю, они гибнут и умирают, сами не зная часто за что... А между тем, поистине гостеприимство обязывает и связывает на всю жизнь с приютившей страной, и пред Богом не забудется всякое добро, оказанное людям, лишившимся своего дома — своей родной страны ( на сие есть указание и в Ветх. Завете).

Я действительно, хотя и кончил уже университет, однако доныне стою на распутье. Малодушна, немощна и не имеет духовной свободы душа.., а, между тем, я могу признавать только два решения: священство или монашество — иной жизни я не мыслю; но вот здесь-то и вся трудность: говорят «Буриданов осел» (в басне) умер, так и не избрав между сеном и овсом... Да избавит меня Бог Вашими молитвами от такой судьбы. Молитесь о мне, Батюшка.

Что касается о. Георгия (Флоровского), то, имея с ним дело и все более и более присматриваясь к нему, прихожу к заключению, что от него я не могу получить никакой пользы — просто потому, что он вообще, по-видимому, никому не способен оказать пользы: он может только разрушать, но не созидать. Скажу яснее: он одарен острым умом, способностью метко подмечать слабые места, неясности или ошибки в богословии других людей (причем сразу логическим сцеплением сравнить или подвесть под какую-либо ересь или мнение историческое — благодаря большому знанию истории церковной; но добавлю — знанию чисто профессорскому, человеческому), но и только! Сам он дать положительного чего-либо (а кольми паче оживить душу, обратить к покаянию, сказать слово не для ума, но и для сердца) — он решительно не способен. Да простит мне это такой корректный и осторожный в слове и суждении человек, как Вы. Но он — типичный «профессор» с сухим умом, мертвая, бесплодная голова, профессор, причастный всем «профессорским» страстям самолюбия и больного самоценения (говорю это, зная, на основ. чего говорю). Но душу его не сужу — он священник, вероятно, не злой ч-к, благодать Божия не оставляет его. Говорю о пользе его для других. Я не могу почти признать его богословом: ибо слово Божие живит душу, пусть иногда даже неясно, неумело, плохо, или даже ошибочно высказанное. И последним даром от Бога обладал покойный м. Антоний, при всех тех оговорках. Это я свидетельствую пред Богом: разница, как между небом и землею, ничего даже издали похожего между этими двумя людьми.

К сожалению, я лично имею все задатки и наклонности к такому сухому, «ученому» познанию богословия, и это меня печалит: это своего рода страсть, по-моему. Простите.

Когда увидите о. Софрония, кланяйтесь ему от меня глубоко, просите его молитв, сообщите и содержание сего письма, ибо письма теперь редки и не знаю, получит ли мое (письма от Вас идут дней 18 — наверное, и к вам). О том, о тех богословских вопросах, о которых я писал Вам больше года назад, я уже и забыл почти, хотя много скорбел (да и доныне несколько) на Вас за молчание; видно, и судьба против Вас. Вы мне пишете, что не можете сейчас мне писать, ибо надо поменьше писать, а в конце того письма Вашего, прошедшего через цензуру, стоит чернильным карандашом: «Замечание цензуры: цензура ничего не имеет против “длинных” писем, лишь бы писали ясно. Напишите, пожалуйста о. Василию, что я с удовольствием буду читать его письма и без задержки посылать их, пусть он не стесняется цензурой».

Впрочем, все к лучшему: б м., и молчание Ваше было для меня полезно. Простите еще.

Ваш Роман Стрижков

P. S. В одном из писем (кажется, зимою прошлого года) я посылал Вам копию «разрешения» мне посетить Афон, с недоумениями. Вы ничего и на это тогда не ответили; теперь, конечно, это пока не имеет значения — до конца войны.

<Б. д.>

Дорогой Батюшка, Отец Василий!

Спасибо за Ваше письмо; клятвенно мог бы Вам подтвердить, что в высшей степени принимаю все те изложенные в письме Ваши мысли. Но все же Вы не без пользы для меня писали: еще более подумаю над этим (особенно ценны мне выписки — примеры мышлений). Разногласия более всего происходят по недоразумению, неясности смысловой терминологии, невозможности до конца высказаться письменно (и я часто неясно, плохо выражаюсь87). Образ мышления пок. вл. м. Антония принимаю, ценю, не как всесторонне исчерпывающее, а постольку и с той стороны — поскольку и с какой стороны он делает вклад в богословие, т. е. разъясняет тот или иной вопрос в отдельности и в известном одном (а не всех, конечно, сразу) смысле.

В 1 час ночи на 2/15 декабря скончался о. Кирик.

Не оставляйте в молитвах.

Простите. Ваш Роман

<Б. д., видимо, 1941 г.>

Дорогой Батюшка, Отец Василий!

Примите с доверием и любовью подателя сего, отца Серафима, иеромонаха м-ря Милькова-Тумани, окажите ему все возможное содействие, помогите ему Вашим советом и поддержкою в его благом и сердечном желании до конца дней своих остаться у вас, на Св. Горе. Если бы оказалось возможным — хорошо бы, как мне кажется, было, если бы нашелся кто пойти с ним по Горе, дабы увидеть разные роды жития монашеского и различного устроения людей мог он избрать себе по душе.

Особенно же ценны и необходимы могут оказаться для него Ваши деловые советы и помощь. (Монастырь Мильково-Тумань перестал существовать.)

Еще раз прошу Вас, дорогой Батюшка: сделайте все для него возможное.

Я пока жив и здоров, живу, слава Богу, хотя хотелось бы лучшего, во всяком случае, внутренне; продаю газеты — мало времени, даже совсем нет на чтение и размышление, без чего так трудно мне жить.

Молитесь о всех нас ко Господу

Ваш Роман.

Схимонах Истахий — старец на каливе (келлии) недалеко от Кареи; хорошо бы у него побывать.