48, rue Bobillot, Paris 13

1936.I.16-29.

Дорогой отец Василий! Мне очень, очень совестно, что я до сих пор Вам не написал, не поздравил вовремя с праздником и с наступающим уже Новолетием, не поблагодарил за Ваше доброе внимание и любовь. Неточность и опоздание — это моя духовная болезнь и немочь. Еще более мне жаль того, что я не сумел использовать немногих дней на Св. Горе как нужно. Приехал неприготовленным, как-то не очнулся до конца и на месте. Все время пребывал в плену у своих страстей и в возбуждении или в раздражении, слишком много думал о себе и искании своего. Впрочем, многому я все-таки научился или, озарив <?>, Господь меня научил. Точно новый мир какой-то приоткрылся. И очень мне хочется еще раз в нем побывать, и уже с большей подготовкой и серьезностью.

До сих пор как-то я не могу войти в нормальный разбег здешней жизни. И все время раздражаюсь и смущаюсь. Работа письменная все тоже не ладится. Начал с Б<огословского> института. Все сравнительно хорошо. С о. Киприаном до сих пор еще не познакомился как следует. Духовная обстановка в Б<огословском> Институте не стала много легче.

На обратном пути сначала ехали мы очень хорошо, провели с А. В. один день в Солуни, а потом я благополучно доехал и до Софии, провел там неделю и отправился через Белград в Прагу, а оттуда вдвоем с женой — мы здесь уже две недели.

Передайте прилагаемые и запоздалые поздравления о. наместнику и о. Пинуфрию, а также и о. Паисию с благодарностью за его заботы. Не забывайте меня в Ваших молитвах и помолитесь, чтобы Господь вернул мне мир и сказал путь

Господь да хранит Вас под кровом крыла своего.

Ваш о Христе И. недост<ойный> прот<оиерей>

Г. Флоровский (1)

Примечания:

(1) Флоровский Георгий Васильевич (1893-1979), протоиерей. Родился 28 августа 1893 г. в Елизаветграде, в семье священника. Сын протоиерея Василия Флоровского. Окончил Новороссийский университет (1916). В 1922 г. женился в Праге на К. И. Симоновой. Преподавал в Высшем Коммерческом институте и на Русском юридическом факультете Карлова университета в Праге (1922-1926). Магистр Русской академической группы в Праге (1924). Член «Братства святой Софии», основанного в Праге протоиереем Сергием Булгаковым. В 1923 г. принимал участие в работе первого организационного съезда Русского студенческого христианского движения (РСХД) в мест. Пшеров (Чехословакия). Около 1926 г. переехал во Францию. Профессор Свято-Сергиевского Православного богословского института в Париже (1926-1939, 1947-1948), преподавал патрологию, догматическое и нравственное богословие. Священник (1931). Член Содружества святого Албания и преподобного Сергия. Член общества «Икона» в Париже. Доктор богословия «гонорис кауза» Университета св. Андрея в Эдинбурге (1937). В 1948 г. переехал в США. Профессор догматического богословия, патрологии и пастырского богословия Свято-Владимирской Духовной семинарии в Нью-Йорке (США). В 1950-1955 гг. декан этой семинарии. В 1957 г. упомянут как профессор Гарвардской школы богословия (Harvard Divinity School) при Гарвардском университете и профессор Греческой Духовной семинарии в г. Бостон (США). В это время служил в различных церквях Константинопольского Патриархата в США. Затем профессор Принстонского университета. Видный участник экуменического движения. Автор многочисленных статей в международных богословских журналах. Скончался 11 августа 1979 г. в г. Принстон (США). Похоронен на кладбище церкви св. Владимира около г. Трентон (США).

Roma, 1936.XI.25

Cердечное спасибо за Вашу отличную статью о cb. Григории Паламе. По-видимому, Вы не имели на руках моей статьи «Тварь и тварность», опубликованной уже лет 8 назад в I вып. «Православной Мысли» (изд<ание> Богосл<овского> института в Париже), в которой я делал попытку привести учение паламитов об энергии с идеей божественных прототипов у Пс<евдо>-Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника и Иоанна Дамаскина. К сожалению, у меня совершенно не осталось оттисков этой статьи. Она же напечатана (в неск<олько> отличной редакции) по-французски в № 1 «Logos», изд. в Будапеште, в 1927 или 1928 году.

Пишу Вам из Рима, где смог остановиться для беглого осмотра на два дня по пути в Афины, куда должен прибыть в эту субботу к вечеру. Андрей Федорович писал уже Вам о моем желании побывать на Святой Горе, и я буду Вам осень благодарен, если Вы сможете мне в этом помочь. Я писал об этом архимандриту о. Кирику, который близко и долго знал моего отца в Одессе, когда он был там настоятелем Афонского подворья. О. Кирик теперь в Белграде, но ответил мне, что написал на Св. Гору с просьбой меня принять и устроить. Я рассчитываю, что смогу провести на Св. Горе с неделю, и хотел бы увидеть возможно больше и намолиться в святых местах. Официальную рекомендацию и разрешение я надеюсь получить в Афинах, от митрополита Хрисостома. Съезд официально заканчивается в пятницу, 4-го экскурсией в Коринф и, след<овательно>, в субботу, 5-го, я уже буду свободен. Мне хочется надеяться, что не будет и на Св. Горе препятствий для моего пропуска. Я буду очень Вам благодарен, если Вы дадите мне добрый совет, что мне надлежит делать. Адреса своего в Афинах я не знаю, но, конечно, меня легко найти будет. Спасибо за все.

Благословение Господне и милость Его да будет с Вами.

С сердечным приветом

Ваш прот<оиерей> Георгий Флоровский

Не мог поблагодарить Вас за Ваш оттиск раньше, т. к. только сейчас получил его после своего возвращения из очень долгой отлучки в Англию.

48, rue Bobillot, Paris 13

1937. Апр. 14 (27)

Христос Воскресе! Братски приветствую Вас, дорогой отец Василий, в эти светлые и святые дни и желаю Вам от Господа даров радости и мира о Духе. Андр. Фед. взялся Вам послать мою книгу и с ней весьма малое приложение из моих прежних залежей. У меня так мало экземпляров моей книги, что я не могу послать для библиотеки. Отец Кирик, впр<очем>, один экземпляр от меня получил. Я очень буду рад, если у Вас найдется время мою книгу прочитать и о ней написать мне подробно. Не знаю, заинтересует ли она о. Ювеналия или о. Софрония. Как Вы поймете из предисловия, в этой книге есть автобиографическая острота, по этим кочкам и запутанным путям «русского богословия» я сам прошел, эти пути были и мои пути, и потому я имею духовное право судить и ценить — в отличие от многих я начал именно с русского богословия, с инославной литературой я впервые познакомился уже за границей, и потому я вправе от русского звать к греческому, т. е. назад, к отцам. Краткое извлечение из книги о западном влиянии должно вскоре появиться в журнале Koch'a. За это время написал (скорее переписал) неб<ольшое> статью для одного шотландского альманаха Corpus mysticum, the Eucharisty and Catholicity. Теперь понемногу заканчиваю свою англ<ийскую> книгу In ligno Crucia, Patristic Doctrine is the Atonement. По-видимому, этим летом я снова уеду в Англию на два месяца или больше, в том числе и на большую международную конференцию в Эдинбург в августе <...>. Жена моя на это время собирается к моей сестре в Болгарию. Но мне в этом году не попасть на Правосл. Восток, если только я вообще не перееду туда. Сказать совсем доверительно, мои друзья в Сербии делают настойчивые устроить меня на сербской службе, к сожалению, не в университет (где нет свободной кафедры), но в «богословии» (т. е. семинарии). Я не знаю, удастся ли это им, но я буду скорее рад уехать из Парижа, где обстановка не становится легче. Личные отношения, по-вид<имому>, совсем исправились, но пути и цели настолько расходятся, что идти вслепую некуда. Помолитесь обо мне.

Ант. Влад. обещал Вам написать все о делах. Я же со своей стороны поддерживаю свое предложение писать диссертацию («тезу») о преп. Максиме Исповеднике. Если Вам то может быть полезно, я пришлю Вам на время книгу Епифановича о теме. Кроме того, Вам нужно будет проделать круг чтения — по патрологии, прежде всего (впрочем, еще по догматике и по истории философии, в связи с патристикой, для чего указания Вам нужно спрашивать через Ант. Влад.). Вы этим чтением сейчас заняты. Составляйте только заметки о прочитанном, чтобы затем представить «отчет», подобный тем «стипендиатским» отчетам в старых Дух. академиях, которые Вы <...> легко найдете в академич<еских> журналах (в протоколах, в приложении).

От о. Дм. Бальфура знаю о болезни о. Софрония и о его лечении. Вернулся ли он уже в обитель и лучше ли ему? Прошу и ему, и о. Ювеналию передать мое сердечное Пасхальное целование, любовь и привет, а также о. Пинуфрию и о. Силуану, которому я так и не ответил на его доброе письмо, данное мне при отъезде. Прилагаю две открытки с поздравлением для вашего отца наместника и для Андреевского архимандрита, который был с Вами очень добр. Боюсь, что о нашем Богосл<овском> институте складывается и растет худая слава — все-таки большинство моих коллег — новаторы, неологи, модернисты — как угодно их назовите, — и их литературные труды не слишком назидательны.

Не попадалась ли Вам в руки книжечка « О молитве Иисусовой», Валаамского издания? Совсем новая (составитель — игумен Харитон). Я с радостью вспоминаю свое пребывание на Св. Горе, но сожалею, что мало воспользовался им и мало вникал в духовную реальность мон. жизни. Надеюсь, что Господь еще раз приведет меня сюда, к Вам.

Да благословит Вас Господь!

С любовью и молитв<енным> приветом

Ваш о Хр<исте> И. Г. Флоровский

Annandale, North End Rd.,

Golders Green, London, N. W. II

(c/o Dr. Zernov)

1937.VII.6.

Дорогому отцу Василию о Господе радоватися! Сердечный привет Вам из моего нового англ<ийского> странствия. Здесь я буду все лето, но именно в странствиях. Только что окончилась годичная англо-русская конференция, предметом которой было «'The praying СБигсБ». В середине этого месяца я должен буду поехать на съезд англ<ийского> Студ<енческого> христ<ианского> движ<ения> и читать там доклад о Реформации с правосл<авной> точки зрения. Затем предстоят два собрания в англ<ийских> провинц<иальных> городах на севере и в августе (3-19) большой икуменический съезд в Эдинбурге («Faith and Order»), где должны быть представлены все возможные (или, скорее, невозможные христ<ианские> «церкви» и где будет большая правосл<авная> делегация от всех почти Прав<ославных> Церквей. От Карловцев будет еписк<оп> Серафим (Ляде), немец по происх<ождению>, теп<ерь> викарий Преосв<ященного> Тихона Берл<инского>. Говорят, что будет и а<рхимандрит> Хризостом. Собирается и м<итрополит> Евлогий и, кроме того, о. Сергий Булгаков, арх<имандрит> Кассиан (Безобразов) и Зандер. Из Афин будут Алевизатос Грациотиос и Балакос. Из Сербии м. Доситей и е<пископ> Ириней Новосадский и е<пископ> Ириней Далм<атинский>. Из Болгарии м<итрополит> Стефан и о. Цанков. Из Польши м<итрополит> Дионисий. Я мало верю в пользу таких смешанных сборищ, но кое-что интересное на них бывает, прежде всего — сами жи<_>. И это раздвигает горизонты... Из Эдинбурга мне предстоит поехать еще в несколько англик<анских> богосл<овских> колледжей <...> читать лекции и в конце сентября еще раз в Шотландию, на юбилей университета в St. Andrews, ибо по этому поводу мне предложена там степень доктора богословия, Д. Д., honoris causa. В Париж я вернусь только в начале октября. Занятия не начинаются у них раньше Сергиева дня, 25.IX = 8.X н. ст. Такая бродячая жизнь не оставляет много времени для усидчивых занятий и мешает сосредоточенности. И к тому же, приходится надолго расставаться с женою. Она будет все лето в Варне с моей сестрой. Но, по-видимому, таков <.> мой путь и долг.

Хотелось бы побольше узнать о Вас и о монастыре. Особенно же мне интересно слышать Ваше мнение о моей новой книге. Еще немногие из моих друзей здесь и в Париже прочли ее и еще не было, по-вид<имому> отзывов в печати. М<итрополит> Евлогий ее прочел и сказал мне, что с б<ольшим> волнением и увлечением, хотя и нашел ее сл<ишком> строгой. Мое настроение лучше и положение в Париже для меня стало легче, но я все-таки думаю об уходе. М. б., в Сербию. Это далеко пока в далях.

Привет о. Софронию, о. Ювеналию и всем проч<им>.

Пока не принимаюсь еще за новую большую работу, т. е. за продолжение курса о Св. Отцах. Прежде всего я должен закончить для печати свои <...> об Искуплении и написать еще ряд меньших статей.

Буду ждать вестей от Вас. Не забывайте меня в В<аших> молитвах.

Всегда о Господе Ваш прот<оиерей> Г.Флоровский

Walsall,The Vicarage

1937.IX.18

Дорогой отец Василий,

спасибо за Ваше последнее письмо с замечаниями о моей книге. Страницу о догматике Филарета Черн<иговского> Вы, по-видимому, пропустили. Излагать подробно взгляды свят<ителя> Феофана и мн<огих> других я сознательно не хотел, чтобы не разрывать ткани книги, — невозможно было включить всю систему правосл<авной> аскетики (и догматики) в историю русского богословия, моя задача была показать нюансы, уклоны и своеобразие, а не излагать сверх-русскую правосл<авную> норму. Об этом нужно писать особо. О свят<ителе> Игнатии Брянчанинове, м. б., нужно было сказать больше. Есть и другие пробелы, которые Вы не отмечаете. Следовало бы больше сказать о развитии специальных богословских дисциплин, особ<енно> в последние десятилетия, и хотя бы в библиографии дать еще ряд имен и перечень книг, — для этого просто не было места, и отчасти это сделано в брошюре Глубоковского (1) (Варш<авское> издание). Книгу для чтения и опыта «синтеза» было бы неблагоразумно переобременять подробностями и включать в нее еще и «книгу для справок». Многие параграфы я теперь бы написал совсем иначе... Только что появилась (в «Пути») рецензия Бердяева не столько на мою книгу, сколько против нее и против меня самого (2). Рецензия очень неудачная и неосновательная, мимо цели и мимо книги. Бердяев находит, м<ежду> пр<очим>, что я слишком мало говорю о святых, — он забывает, что я писал историю богословия, а не историю святости, и как бы я ни раздвигал рамки, я всегда имел в виду осн<овную> задачу — фон общей жизни дан только в меру необходимости, и было бы неверно давать больше того.

Я остаюсь еще в Англии недели на три до начала занятий в Бог<ословском> инст<итуте>. Есть возможность моего приезда в Грецию (вместе с моей женой) на всю весну. Ант. Влад. сейчас уже в Афинах — до Рождества.

Вчера я получил письмо от Михаила Васнецова (сын художника), нашего священника при русск<ой> церкви в Праге. Он просит меня помочь одной русской вдове, его старой знакомой в Салониках, которая нуждается в матер<иальной> и еще больше в моральной помощи. Ее муж недавно покончил с собою в Афинах от крайней нужды и отчаяния. Относительно денежной помощи я, м. б., что-ниб<удь> и смогу сделать. Но личного участия я, кон<ечно>, не могу проявить на расстоянии. Не можете ли Вы что-ниб<удь> сделать (через Д. С. Пандазидиса или к<ак>-ниб<удь> иначе)? Имя дамы — Любовь Мих<айловна> Григорович, вдова полк<овника> артилл<ерии> Ник<олая> Ив<ановича> Григоровича (его отец б<ыл> русским посланником в Тегеране), у них сын, оконч<ил> корпус в Сербии. О. Васнецов переслал мне ее письмо, действит<ельно> написанное в состоянии отчаяния и изнеможения от кр<айней> нужды. Ко мне о. Васнецов обратился гл<авным> обр<азом> потому, что я был в Греции и в Салониках, и он предполагает, что у меня есть там <...> «связи». Если Вы смогли бы что-ниб<удь> больше узнать о ее положении и к<ак>-ниб<удь> помочь, было бы лучшим исходом. Если Вы что-ниб<удь> узнаете, напишите прямо о. Михаилу, он человек подл<инной> духовности и б<ольшого> смирения, в прошлом учитель астрономии (ассистент Одесской обсерватории) и артилл<ерийский> офицер, сейчас добрый пастырь. Его адрес: Maiselova ulice, с. 8, Praha I.

Я очень часто чувствую свою беспомощность пред лицом чел<овеческих> страданий и нужды и тогда я готов усомниться в оправданности ученой работы, когда, м. б., больше нужны пастыри и духовники, чем богословский профессор. И часто недоумеваю — то ли я делаю, что должен? Помолитесь обо мне.

Завтра мне предстоит проповедовать в Лондоне, в одной из самых замечательных англи<канских> церквей, St. Mary’s Primrose Hill — затем я д<олжен> попасть на 3 дня в Ирландию читать публ<ичную> лекцию о Православии в Дублине, и еще затем — поехать в Шотландию, в St. Andrews — получать степень доктора богословия honoris causa и читать лекции. В Париже буду к Сергиеву дню. Всего в Англии я проведу 3 Гг месяца. За это время много нового узнал и, кажется, кое-что сделал. Судеб Божиих мы не знаем и большие дела не для нас. Но слава Богу, когда Он помогает нам свидетельствовать о Нем и сеять маленькие семена Его правды в живых сердцах. Только трудно бороться с житейской суетой, и с собств<енным> тщеславием еще труднее.

Привет сердечный о. Ювеналию, о. Софронию и всем, кто меня помнит. Если моя поездка в Грецию состоится, то надеюсь еще раз попасть и на Св. Гору. Господь да хранит Вас.

С любовью и молитвенной памятью

Ваш прот<оиерей> Георгий Флоровский

Примечания:

(1) Н. Н. Глубоковский, профессор Санкт-Петербургской духовной академии, историк и библеист, с которым Г. Флоровский состоял в переписке с 16-летнего возраста — уже тогда он был настроен религиозно, и волновавшие его проблемы имели прямое отношение к религии, своим доверенным лицом он избрал не «старца» из Оптиной пустыни, а человека мирского — Н. Н. Глубоковского (см.: Черняев А. В. Г. В. Флоровский как историк русской мысли (диссертация 2001 г.)).

(2) Книга «Пути русского богословия» отнюдь не прибавила Г. Флоровскому сочувствия в русском Париже: ее эффект оказался скандальным, и она была встречена негласным бойкотом. Бердяев, нарушивший круговую поруку, прямо обвинил Флоровского в неблагодарности по отношению к русскому религиозно-философскому «ренессансу» (см.: Там же).

48, rue Bobillot, Paris 13.

1937. Дек. 22 = 1938. Янв. 4

Дорогой отец Василий, поздравляю Вас с великим праздником Рождества Христова и с Новым Годом, и да благословит Вас Господь тишиною и миром. Почти ровно год назад я был на Святой Горе и выехал в Салоники как раз в ночь Рожд<ества> по новому стилю. Передайте мой привет и лучшие пожелания о. Софронию, о. Ювеналию и всем, кто еще меня помнит в монастыре. На днях получил Ваше письмо. Большое спасибо и за хлопоты о г-же Григорович, а уже написал об этом в Прагу о. Михаилу Васнецову, по поручению которого я к Вам обращался. А сегодня я Вам выслал заказной посылкой книгу Епифановича до востребования...

О. Алексий Менсбругге — человек блестящий и талантливый, но слишком умственный и схоластический. С Ваш<ими> замечаниями о нем вполне согласен. Его книга мне совсем не понравилась.

О. Кирик очень огорчен, что у него «отбирают», <.> книг, мою книгу и просит прислать ему еще экз<емпляр> <...>.

Выезжать отсюда, из Парижа, мы (т. е. я с женой) рассчитываем сразу после 10 февр<аля>, т<ак> что будем в Афинах уже около 20 февраля. Как раз сегодня получил письмо от о. Д. Бальфура, в котором он пишет, что проф. Брациотис с большой энергией ищет для нас помещение. Как долго нам удастся пробыть, я не знаю. Первоначально я рассчитывал до осени, т. е. до октября. Но встречаются возражения: меня настойчиво просят приехать в июле на съезд в Англию, и даже в мае предстоит довольно важное совещание в Утрехте, от которого я, впрочем, надеюсь уклониться. Дело в том, что меня выбрали представителем от православных в довольно ответственную организационную комиссию т<ак> наз<ываемого> «Икуменического движения» (вместе с архиеп<ископом> Германом Фиатирским), и я принял это избрание не потому, что я очень этим движением увлечен или многого от него жду, а потому, что при теперешнем положении дел, когда Правосл<авные> Церкви Поместные (гл<авным> обр<азом>, по политическим причинам) участвуют в движении, особенно важно «быть на стреме», предупреждать опрометчивые действия и т. д. Меня и выбрали именно за непримиримость, отклонив более мягких кандидатов. Это налагает ответственность, а все икуменические встречи проходят обычно летом, т. е. на каникулах, в свободное время. Все-таки я надеюсь, что в Голландию мне удастся не ехать, и я останусь в Греции до июля, во всяком случае. Пишу об этом, т. к. от этого зависит самая возможность моего приезда на Афон, чего я очень и очень хочу по разным мотивам и для разных целей. М<ежду> прочим, я очень хотел бы кое-чем заняться и в Вашей библиотеке, просмотреть некоторые старые ф<илософско>-богословские журналы, которые в З<ападной> Евр<опе> мне не удавалось найти. Но главная моя работа пока будет в Афинах: учиться по-гречески, знакомиться с богосл<овской> литературой, новой и старой (с XVI века) и, насколько будет возможно, и с византийским материалом. Уже предчувствую, что планы мои придется очень сузить, т. к. собственно мне следовало бы пробыть в Афинах и Греции гораздо больше раз, что я могу. Сейчас пытаюсь закончить все свои дела, особенно литературные, здесь. Между прочим, заканчиваю первые главы моего давнего и, скорее, обстоятельного «церковно-археологического этюда» о Софии — посвящение Соф<ийских> храмов в Византии и в России и Новгородская служба св. Софии (XVII века), — иконографические главы как приложение, но надеюсь главу о визант<ийской> иконографии Премудрости закончить в Афинах при содействии проф. Сотириу. Кроме того, должен как-то написать об Икуменич<еском> движении.

В посл<еднем> номере журнала «Sobornost» я поместил краткий некролог А. Ф. Карпов (другой некролог В. В. Зеньковского напечатан в «Вестнике Студ<енческого> Хр<истианского> Движения»). Его неожиданная смерть для меня была тоже ударом, т. к. у нас были очень тесные и крепкие, если и не очень близкие, отношения уже много лет. Но все пути от Господа устрояются! Я старался написать о нем просто, как чувствовалось. Ваш брат был как-то у нас, уже давно, и давал мне прочесть Ваше письмо о пребывании А. Ф. на Св. Горе.

У меня в этом году дома собирается через неделю небольшая, но дружная группа наших студентов, настоящих и окончивших, и мы занимаемся изучением догмата о Церкви, преимущественно историч<еским> <...>ом, т. е. из преданий церковных. Работа идет живо, и это дает мне большое удовлетворение. В общем, наша богословская молодежь институте очень церковна, церковнее и строже <?>, чем во дни древние, т. е. во дни о. Ювеналия, но только руководители не на высоте, и не то чтобы вели в недобрую сторону, а просто никуда не ведут, устали или разочаровались, и пастыря просто нет.

Вообще же мне приходится жить в большой суете, хотя и в деловой суете, и при моей духовной бесхарактерности очень трудно собирать сердце и мысли. В особенности я чувствую отсутствие моего духовного отца и руководителя в священстве о. Сергия Четверикова (1), который еще летом уехал на Валаам и до сих пор не возвратился, а м. б., и вовсе не вернется, т. к. он и раньше тяготился Пар<ижской> жизнью и работой, — ему еще 71 год — а прошлой зимой он овдовел (жена его осталась в России из-за роковой случайности <.>) и, очевид<но>, решил, что и его жизнь кончена — в монастыре же ему очень хорошо, братия его полюбила, у него еще работа — пишет историю монастыря и о старцах, учениках о. Паисия, разрабатывает архив монастыря, и монастырь предполагает издать его книги. Т<ак> что на вопрос о. Сергия, возвращаться ли ему, я не поколебался ответить «нет», горе <?> мне и очень грустно самому без него.

Я все-таки надеюсь побывать на Афоне в этот свой приезд и собраться с мыслями. Тогда мы можем подробно обсудить и вопрос о Вашей работе. Я бы советовал Вам сейчас сосредоточиться на собирании и обработке материала о св. Максиме. Начинайте писать книгу, а об экзаменах и т. под. пока не помышляйте. Для того придет время. Конечно, полезно по мере возможности разнообразить свое чтение. Думаю, что Вам следовало бы начитать побольше по русской церковной истории, что именно — увидим позже. Должен сознаться, что я никогда не чувствовал особенного влечения к «свободной» или «критической» литературе всякого рода о Свящ<енном> Писании или по истории Церкви, чем так всегда увлекался Ант. Влад. и другие мои коллеги. Книги-то я читал и кое-что интересное и ценное (материалы) находил, но самые замечательные «критики» меня просто не трогают, что удивляет, напр<имер>, Ант. Влад. и кажется ему во мне неискренным. Я просто не знаю, нужно ли Вам входить <...> в эту сферу— Нравственного богословия по Олесницкому я тоже не стал бы изучать. Эта книга мертвая и поверхностная. А по церковному праву просто почитайте самые правила Толкования Вальсамона. <...>, наверное, найдете (было и русское издание — греч. и перевод <...>, изд<ание> Моск<овского> Общ<ества> люб<ителей> дух<овного> просв<ещения>

Спасибо за совет вооружиться рекомендательным письмом от кого ниб<удь> из «соборных» архиереев, думаю, что это не будет трудно — у меня очень теплые отношения с владыкой Серафимом (в Болгарии, который, кстати, так рьяно писал против софианцев...

Наши Владыки, по-видимому, на своем «епископском совещании», пришли к решению по делу о. Булг<акова>. Обвинения в «ереси» они отвергли и настаивали на его благочестии. Но взгляды его признали отступлением от предания церковного, соблазнительными и призывают его пересмотреть свои учения заново на основе верности преданию и изложить их в более удоб<ной>, понятной и доступной форме, чтобы учесть <...> всей Церкви. Подлинное постановление не <...>, а было только краткое изложение в газетах, в интервью с влад. митрополитом. По-видимому, сам митр<ополит> предпочел бы все покрыть молчанием, которое, впр<очем>, не означает его собств<енного> согласия с Булгаковым, а выражает просто административную широту его архипаст<ырского> сердца — но другие святители настаивали почти что на принятии Карловацких осуждений <?>. В итоге получился компромисс, впр<очем>, достаточно горький и правдивый...

Наверное, Вы поняли, что мои писания и изыскания в большой степени возможны, потому что именно в этом я нахожу смысл своей жизни, а если бы этого не было, то совсем мне было бы плохо и одиноко.

Должен заканчивать это длинное письмо. Не забывайте меня в молитвах Ваших. Да хранит Вас Господь присно.

С любовью Ваш Г. Флоровский

Примечания:

(1) Протоиерей Сергий Четвериков (1867-1947) родился 12 июня 1867 г. в купеческой семье. Окончил Московскую Духовную академию в 1896 г. и в том же году был рукоположен. Был священником при Неплюевском братстве, законоучителем в Полтавском (по другим сведениям в Крымском) кадетском корпусе с 1907 по 1920 г. и с ним же эмигрировал за границу. Приходской священник в Югославии (1920-1923), настоятель русского прихода в Братиславе (1924-1928). Духовник Русского студенческого христианского движения (РСХД) (1928-1939) и настоятель его церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы на бульваре Монпарнас в Париже. Организовал внутри Движения христианское содружество с более строгой церковной дисциплиной. В 1937-1938 гг. находился в Финляндском Валаамском монастыре в мест. Папиниеми (Финляндия). Скончался 29 апреля 1947 г. в Братиславе.

Φαβιέρου 24,

22.VI.38.

Дорогой отец Василий, только что получил Ваше письмо и спешу ответить. Поездку на Афон решил отложить на две недели, т. е., очевидно, до пятницы 15-го, т<ак> что, вероятно, мы встретимся сперва в Афинах. Предупредите меня о приезде. Раньше я не справлюсь со своей работой, да и с денежной стороны это оказывается необходимым. Дем. Степ. я напишу. Спасибо за Ваши советы. Ответа от вл<адыки> Анастасия и от вл<адыки> Серафима еще не имею. А вообще, во всем покорен воле Божией... Занимаюсь сейчас всего больше своей археологической статьей о Софии, т. е. о посвящении Соф<ийских> храмов в Византии и на Руси и визант<ийской> иконографией. Работа утомительная так как требует множества мелочных справок, но вывод получается очень убедительный... Должен кончить все это, пока здесь. А на Афоне хочу между прочим заняться приведением в относительный порядок своей английской книги «О смерти крестной».

Итак, до свидания.

Приветы о. о. Софронию и Ювеналию. Кс<ения> Ив<ановна> передает свои приветы.

Господь да хранит Вас. <.. .>

Ваш прот. Г. Флоровский

Регентска 64, София,

12.IX.1938.

Дорогой отец Василий, простите, что только сейчас пишу Вам, а должен был и хотел сделать это много раньше. Но хотелось написать побольше, и вот «очередь» дошла только сегодня. Время проходит здесь как-то незаметно и не очень плодотворно, читаю, правда, я много, но писать все еще как следует не зачал. Зато утешен здесь возможностью часто служить. В первую неделю здешнего пребывания я служил четыре раза, не считая воскресенья, и теперь то же через день. Отношения добрые, вл<адыка> Серафим писал на Афон и в смысле, благоприятном для меня, и спрашивает, дошли ли письма и пригодились ли. Я ответил невнятно. Писал он, по-видимому, Ильинскому игумену, а, м. б., и еще кому. Владыка только что вернулся из Сербии, с Собора, и полон тамошнего вдохновения. Это пафос рел<игиозно>-политический, и на другие темы с ним разговор не идет. А для меня это совсем непривычная плоскость... А. Тихон уволен из Германии, вместо него е<пископ> Серафим (Ляде), из Вены. Предполагается насильственное «объединение» евлогианских приходов, в Вене уже произошло (1). А кроме того, ожидается открытие не то в Бреславле, не то в Бонне Правосл<авного> богосл<овского> факультета на госуд<арственные> средства, что, наверное, связано с русскими (или украинскими, вернее) планами Третьего Рейха. У меня получилось впечатление, что о новом факультете хлопочет, м<ежду> пр<очим>, Н. С. Арсеньев. Но кто будет там еще профессорами, не соображу <?>. В Белграде открывается Паст<ырское> училище, начальником его а<рхиепископ> Тихон. Парижского Серафима возвели в митр<ополиты>, очевидно, для «примирения». Послания Собора и другие актосы <?> прочесть пока не удалось. Читал только доклад а<рхиепископа> Серафима о «Нравственных основах софианства», <.> об освободительном движении, в котором рел<игиозно>-общ<ественное> мировоззрение о. С. Булгакова представлено (по «Два града») довольно далеко от истины, и он объявляется богоборцем.

Кризис в Р<усской> Церкви глубже и серьезней, чем хотелось бы верить, и так грустно возвращаться «в мир», в мир суеты и обмана — со Св. Горы. Меня соблазняет беспредметность, все как-то не на тему, не о том. И особенно «обидно», когда владыки и др. сворачивают с путей «духовной жизни» на пути рел<игиозно>-политиканск<ой> суеты. Я не верю, что Церковь имеет определенную политическую» программу партийного типа, а в прошлое воскресенье в проповеди было так прямо и высказано, что к догматическому <...> принадлежит и опред<еленное> политич<еское> воззрение, самодержавие, а конституция и демократизация суть вред <?> как ереси, не<...>ные для члена Церкви. Проповедь была сказана во время «запричастного чина», священником вовсе не служившим и торопливо пришедшим только из <.> и на меня произвела тяжелое впечатление. Мне иногда кажется, что это все — «Петербургский переворот». <.>

В Париж мы собираемся в начале сентября, если только не случится чего в Европе. Не забывайте. Кс<ения> Ив<ановна> передает приветы. Господь да хранит Вас. Обо мне помолитесь.

С любовью о Господе

Ваш Г. Флоровский

Сердечный привет всем в монастыре.

Примечания:

(1) По указу Гитлера от 25.2.1938 русские приходы, подчинявшиеся митрополиту Евлогию (Георгиевскому), были переданы под юрисдикцию Германской епархии Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ), выставляя его одним из краеугольных камней церковно-эмигрантского раскола. Необходимо все же учитывать, что конфронтация между карловацким Синодом и митрополитом Евлогием началась задолго до прихода Гитлера к власти и носила все-таки церковно-административный, а не богословский и не политический характер. Справедливым будет так же отметить, что только 6% русских эмигрантских приходов находились под юрисдикцией митрополита Евлогия, а остальные 94% подчинялись Зарубежному Синоду. Даже исходя только из элементарной арифметической логики, вряд ли будет справедливым говорить о «раскольничьих» устремлениях карловчан.

48, rue Bobillot, Paris 13e

17 [30].XII.1938.

Дорогой отец Василий, сердечно поздравляю Вас и приветствую с наступающим Новолетием и с Великим Праздником Р<ождества> Хр<истова>. Желаю Вам от Господа помощи и руководства в Вашей богословской работе. Прилагаемые письма прошу вручить по принадлежности (маленькое письмо для Ильинского игумена), если найдете соответственным обстоятельствам. Получили ли Вы мое письмо из Англии, оно разошлось с Вашим. После того у нас был Ваш брат и кое-что рассказывал и о Вас, по Вашим последним письмам. Выборы в Афинах были, очевидно, бурными, но при таком разделении голосов (почти поровну) вряд ли можно ожидать легкого примирения всех с окончательным исходом. Для меня избрание вл<адыки> Хр<исанфа> было большим удовлетворением. За время своего проживания в Афинах я имел случай с ним поближе познакомиться, особенно при посредстве архим<андрита> Михаила (Константинидиса) <...>. К сожалению, в этом году мало надежды для меня побывать на Востоке, разве только действительно состоится второй Богословский съезд, предназначенный на этот год в Бухаресте. К сожалению, пока еще не видно и не слышно ни о каких к нему приготовлениях... Большое Вам спасибо за Ваше последнее письмо. У меня почему-то в последнее время как-то больше надежды на умиротворение церковное. Не хотят его очень немногие, и милость Божия преодолеет и коснется сердца...

Относительно возможности сослужения с «евлогианами» Собор сделал особое постановление, так что гадать и делать косвенные заключения совсем напрасно. В принципе это признано возможным и даже желательным, применительно к местным условиям и по усмотрению местного начальства. За сослужение высказывались даже вл<адыки> Серафим (Богучарский) (1) и Тихон (б<ывший> Берлинский), что видно из краткого отчета в Харб<инском> «Хлебе Небесном» (2). Что же касается «явно-масонского» характера моих книг (не об отцах ли?), то вот выписка из письма ко мне покойного влад<ыки> Антония, 27 янв<аря> 1933 г.: «Во-первых, благодарю Вас за высокоценную, прекрасную книгу Вашу [«Византийские отцы»], которую я пока прочитал до 74 страницы, но читал целый день, почти не разгибаясь... Особенная заслуга Ваша перед Церковью и родиной, та, что Вы крепко держитесь учения православной веры и Церкви и при этом не в ущерб историческому беспристрастию, строго и добросовестно различая Св. Предание Церкви от наносных немецких предрассудков. Удивляюсь я и Вашей столь ранней начитанности и еще той особенности Вашей книги, что в ней почти нет сора, если можно так назвать те многочисленные погрешности против учения Прав<ославной> Церкви, которыми пестрят академические издания наши... Процветайте же во славу Божию и умножайте Ваши полезные труды»... О моей последней книге, по-видимому, собирается писать для «Церк<овного> Вест<ника>» (белградского) вл<адыка> Серафим (Богучарский), и, думаю, не в осуждение... Меня лично толки о моем не-православии не смущают. Но огорчает 1) наша легкомысленная готовность «послушествовать на друга своего свидетельство ложно», под предлогом ревности по вере и стояния за истину (против чего строго предостерегал и свят. Иоанн Златоуст, слово «О проклятии») и 2) крайнее небрежение к истинному и священному Преданию церковному, в области вероучения в особенности, точно С. Отцы трудились зря и без нужды. Это особенно грустно в наше лукавое время, когда приходится сразу бороться и с безбожием, и с рел<игиозными> подлогами и подделками разного рода, и с инославной пропагандой, и с напором сектантства. За собою же лично знаю так много грехов, и страстей, и немощей, что поделом было бы и много большее поношение. Только в грехе ереси и «масонства» себя повинным признать не могу, ибо не виновен... Однако, слава Богу за все! И благодарение Ему за то, что сподобился все же утешения служить и <.> своем обучении на Святой Горе... Об о. Софронии молюсь, как умею, и всегда помню о его искушении. О. Димитрий Б<альфур> как-то всегда и всюду вносит с собою какое-то беспокойство и тревогу. Всех вспоминаю. Об о. Силуане всегда молюсь.

Последнее время я стал служить по пятницам регулярно в Сер<гиевском> подворье <?>, но <.> никого не бывает на службе (студенты бывают на службе через день), а вообще положение мое остается неопределенным. Много литературных кл<...> русских и английских. <...>

Спасибо за Ваше последнее письмо. Книга Болотова о Св. Троице очень хорошо написана, спокойно и содержательно. Так и следует писать. Это образец патристич<еской> литературы, по-моему.

Не забывайте. Да хранит Вас Господь.

С любовью и сердечным приветом

Yours ever George Florovsky

В цитате из письма м<итрополита> Антония пропущено: «Вы ничим же меньший <.> от Болотова, как по усердной осведомленности, так и по ясности предложений и глубине анализа». Я не хвалюсь, а утешаюсь или, вернее, укрепляюсь <.>ем сведущих лиц в своей литературной работе, постоянно проверяя самого себя, не сбился ли с пути.

Особенно усердно кланяюсь о. Сергию, о. Ювеналию, а также и о. Паисию.

Примечания :

(1) Архиепископ Богучарский Серафим (в миру Николай Борисович Соболев; 1881— 1950)— епископ Православной Российской Церкви (рукоположен в Симферополе 1 октября 1920 г. во епископа Лубенского, викария Полтавской епархии), затем Русской Православной Церкви Заграницей и с октября 1945 г. — Русской Православной Церкви (Московский Патриархат). В апреле 1921 г. назначен епископом Богучарским, викарием Воронежской епархии. В 1934 г. Председателем Архиерейского Синода митрополитом Антонием (Храповицким) возведен в сан архиепископа. В 1935 г. дал детальную богословскую оценку «имябожнического» учения (имяславия) в своей работе против софиологии Владимира Соловьева, Сергия Булгакова и Павла Флоренского. В августе 1938 г., на II Всезарубежном Церковном Соборе в Сремских Карловцах, представил доклад об экуменическом движении, в котором обосновывал недопустимость участия в нем Православной Церкви.

(2) «Хлеб Небесный» — православно-монархический и духовно-нравственный журнал русской эмиграции в Китае. Выходил в Харбине со второй половины 1920-х до 1944 г. при Казанском Богородицком мужском монастыре по благословению архиепископа Харбинского и Маньчжурского Мефодия (Герасимова); см.: № 9 за 1938 г.

48, rue Bobillot, Paris 13e.

19.3.1939.

Дорогой о Господе отец Василий, мир Вам и радость о Господе! Спасибо за память и за интересное письмо. Давно собирался писать, еще к началу Поста просить прощения, а на деле едва к Пасхе поспеваю и не знаю даже, напишу ли к Празднику снова. Много дела и много службы в Посту. Слава Богу, со служением пока все складывается <.. .> удачно. На подворье у нас большое огорчение. Серьезно заболел о. Сергий Булгаков и вряд ли сможет вполне оправиться. Завтра его оперируют, и не известно, удастся ли остановить развитие болезни. Во всяком случае, ему уже давно <предписывают?> прекратить чтение лекций и служение, его служебные дела перешли ко мне, а теперь —до конца года — переходит и вся догматика, нужно думать, навсегда (конечно, если только Б<огословский> и<нститут> вообще будет «всегда» существовать). <...>

Работа моя продвигается в общем довольно медленно. <.>

Сомневаюсь, что смогу закончить это письмо, как хотелось бы. <.>

С любовью о Господе

В<аш> Г. Флор<овский>

Walsall, Staff.

18.VII.1939.

Дорогой отец Василий, давно уже собирался писать Вам (возможно, что одно из моих писем все-таки как-то не дошло до Вас, помнится, я написал сразу же после получения книги м. Сергия) и пользуюсь первой возможностью написать <. >но и пространно. Ваше письмо от 3 июля только что догнало меня в моих обычных английск<их> летних странствиях. Прочел его с большим интересом и желаю Вам всякого успеха в работе. Завидую Вашей свободе от мирской суеты. Кстати, на днях случайно встретил Дворника (1). Он произвел на меня двойственное впечатление... Несомненно, он большой ученый и эрудит. Но «духовного» в нем нет ни грана, он по недоразумению клирик и католик. Сейчас он стал беженцем, потерял кафедру в Праге и не может туда без опасности вернуться. По-видимому, его устроят в Париже, при Сорбонне, т. к. во Франции не хватает своих византинистов. Сейчас Дв<орник> в Лондоне заканчивает свою работу о Фотии. К богословию он скорее равнодушен. В мае и июне в Париже был Васильев, автор нов<ой> «Истории Византии», по-русски, по-франц<узски> и по-англ<ийски> <...>, а ранее в СПб), читал в Collège de France курсы, <...> достаточно скучно и элементарно. <...> Он близок с Gregoireou — Из Парижа уехал 25 июня, скоро месяц. С тех пор пребываю в разных местах, на этот раз мы вместе с Кс<енией> Ив<ановной> были на нашей обычной ежегодной англо-русской конференции, которая прошла в <...>, хотя из-за перегруженности программы настоящее общение и не могло развернуться. <...> Завтра уезжаю в Лондон, чтобы участвовать в прощальном обеде о. Михаила Константинидиса, а потом поеду на 10 дней в Оксфорд. На август у меня предстоят лекции в двух колледж и после этого конференция в Clarens, международная богословская комиссия: учение о Церкви. М. б., в конце сентября удастся поехать с Запада на конференцию византинистов в Алжире, где на программу поставлен мой доклад о Св. Софии (археологич<еский> и литургический), но <...> — за деньгами. К тому же, в Зап. Европе настроение очень напряженное и скорее подавленное. От о. Софрония не очень давно получил письмо и потому прилагаю письмо и для него, которое не отложите переслать ему при случае. Писать мне до осени лучше всего на адрес Б<огословского> института <...>, откуда мне все пересылается. — Вы спрашиваете об о. С. Булгакове. Операция обошлась очень удачно, и непосредственная опасность устранена. Он почти уже оправился и может работать, т. е. писать, хотя, конечно, ослабел и постарел. Но очень сомнительно, восстановится ли его голос. Впрочем, наверное, не восстановится для чтения лекций и службы, хотя, м. б., восстановится для обычного разговора. О. Сергий очень терпеливо и благодушно переносит свои испытания, но вряд ли смирился духом. Его третий том «Невеста Агнца» уже в печати, и я особенно хорошего не жду. Я читал догматику вместо него в последнем семестре и невероятно изнемог от двойной нагрузки. Боюсь, что то же самое предстоит мне на весь следующий год (навсегда?). Это сделает почти невозможной всякую литературную работу. Впрочем, на все воля Божия. Я все порываюсь уехать из Парижа, и сейчас у меня <...>ное предложение от митр<ополита> Анастасия перейти законоучителем гимназии в Белград (только что получил письмо), принять которое <.> очень колеблюсь— из-за Богосл<овского> института, — без меня там не останется ни одного богослова (кроме совсем инвалидного о. Сергия). Как-то неожиданно во время болезни о. Сергия вся профессорская коллегия сделала меня своим избранником (впрочем, за исключением о. Кассиана Безобразова, который самого себя считает «законным» заместителем о. Сергия, как «старшего» по сану архимандрита) и настойчиво внушает митрополиту о <...>мости назначению меня инспектором (т. е. ректором, ибо сам митр<ополит> числится ректором) инст<итута>. В согласии митрополита я очень сомневаюсь и сам для себя не хочу для себя ни почестей, ни власти (ни, сознаюсь, ответственности). Но практически — ввиду полной неделовитости о. Кассиана — я пока являюсь «ответственным представителем» института во многих отношениях. Вся эта деловая (мирская) суета меня очень утомляет, и я никак не могу выйти из состояния духовной подавленности. Прошу молитв о себе у Вас и у всех, кто меня знает. <...>

Вы, наверное, уже слышали о назначении Трембеласа профессором пастырского богословия в Афинах.

<...> Влад<ыка> Анастасий поручил его моему руководству по его же просьбе. = Кс<ения> Ив<ановна> на неделю разлучится со мной и <...> в Глостер, в частности у тамошнего епископа и его сестры. Мы снова встретимся в Оксфорде в эту пятницу. —Заканчиваю для англ<ийской> печати свою неб<ольшую> книжку «О смерти крестной», кот<орая> должна выйти к Рождеству.

Книги пошлите на адрес Б<огословского> института <...>.

Господь Вас да хранит и благословит богословскую работу Вашу. Привет сердечный всем, кто меня помнит добром.

Ваш о Господе с любовью

Г. Флоровский

Примечания:

(1) Френсис Дворник (1893-1975) — священник, историк, славист и византинист чешского происхождения. С 1920 г. жил в Париже. В 1940 г. переехал из Франции в Англию. Главными темами его научных исследований были ранние связи между Византией и славянами и отношения между Византией и Римом до Фотиевой схизмы.

Genève, 8.IX.1939.

Дорогой отец Василий, пишу Вам из неожиданного места и в очень смутные дни. Да будет милость Божия над всеми нами! Если о. Кассиан уже у Вас, передайте ему мой братский привет. Так случилось, что как раз перед самым началом теперешней смуты мне нужно было поехать на съезд в Швейцарию, в Clarens, где был и о. Кассиан. Оказалось возможным и Ксении Ивановне поехать со мною. Мы заранее решили воспользоваться случаем и после съезда прожить еще недолго в Clarens, для отдыха, и заранее сняли комнату в пансионе, когда все еще было тихо и никто не ждал скорой бури. Несмотря на тревожное время, мы от нашего решения не отступили, тем временем сообщение с Парижем прервалось. На Успение мы поехали в Женеву, я служил с о. С. Орловым (1), а потом <...> Нерукотв<орного> Спаса, и тут один из прихожан пригласил нас пожить у него. Первого числа мы и переехали в Женеву. Виза у нас до 15-го, но я надеюсь ее еще продолжить. Возвращаться сейчас в Париж нет смысла. Занятия в Б<огословском> нст<итуте> все равно не начать теперь. Правда, остается неясным, что же дальше делать. Если о. Кассиан на Афоне, скажите ему, что здесь сейчас (собственно в Лозанне) Ник. Ник. Афанасьев с семьей, в некотором недоумении тоже, что дальше. Из Парижа вестей нет, хотя я только что получил ряд писем, пересланных из С<ергиевского> подворья. Я стараюсь выяснить, насколько это возможно, о дальн<ейшем> <...> обеспечении института и завтра должен говорить об этом с Dr. Келлером. Стараюсь сохранять спокойствие и не терять хладнокровия и даже понемногу занимаюсь, приготовляю к печати свою англ<ийскую> книгу об Искуплении — она должна была выйти осенью, но теперь, конечно, все это откладывается <...>, если не дольше. Вещей у нас собою почти никаких нет, книг тоже, и рукописи все остались в Париже. Вот как неожиданно судьба человеческая управляется! Здесь меня очень радушно принял о. Сергий Орлов (он тут уже с 1905 года), и мы не чувствуем себя одиноко. Но будущее все совсем темно и неясно. Не могу даже дать Вам адрес, куда писать, ибо сам не знаю, где будем и когда. Прошу молитв Ваших, сердечный привет отцу Софронию. «Завидую» о. Кассиану, что он в эти скорбные дни в <.> Святой Горы . В Англии мы оставались до 20-го августа. На Преображение я служил с о. Ник<олаем> Бером (2) в Лондоне, а на след<ующий> день мы переехали во Францию, переночевали дома и сразу же уехали в Clarens.

Кс<ения> Ив<ановна> в августе была в двух англик<анских> монастырях, в Лондоне и в окрестностях St. Albansa, а я читал лекции в <...> College, Oxford, и <.> Hostel, Lincoln. Как тихо было тогда! Из Lincolna на Успение нового стиля со студентами ездил в Walsingham, где было старинное аббатство <...>, разрушенное при Генрихе 8-м. Только в прошлом году освятили новую церковь на прежнем месте, на свящ<енном> источнике, и на освящении присутствовали арх<имандрит> Нестор и о. Николай Гиббс. А на след<ующий> вечер мне нужно было съездить в <...>, довольно глубоко in the Country, в т<ак> наз<ываемую> Feu-country, — был глубокий вечер, когда мы возвращались домой в автомобиле, и было так тихо. Моим driver’oM был очень симпатичный студент, <...> очень церковный и глубокой <...>, и мы очень хорошо беседовали во время <.> (почти Уг часа) <...>. А теперь еле вовлечен <?> в какой-то бессистемный <?> круговорот и <...> становится невозможной настоящая творческая работа. <.> Но я никак не могу «заинтересоваться» и чувствую себя на месте только в другом мире — мире культуры и церковности, оба для меня нераздельны. Знаю очень хорошо, что я все еще совсем «мирской» и подлинной «духовности» во мне очень мало. Помолитесь обо мне. Как хорошо, что сейчас Кс<ения> Ив<ановна> со мною.

Господь да хранит Вас.

С любовью всегда

Ваш Г. Флоровский

Примечания:

(1) Протопресвитер Сергий Орлов происходил из благочестивой семьи благоговейного священника города Зарайска, Рязанской губернии. Он блестяще закончил курс Духовной академии со званием магистра богословия. Заграничное служение его проходило через Константинополь, Ментону во Франщи и Брюссель и привело его в Женеву. Сюда прибывает молодой протоиерей в 1905 г. и с тех пор, до самой смерти в 1944 г., в течение 38 лет трудится со всем свойственным ему пастырским усердием на благо Женевского прихода РПЦЗ.

(2) Протоиерей Николай Бер (Бер Николай Алексеевич; 1879-1940). Родился 27 марта 1879 г. в Санкт-Петербурге, в дворянской семье. Коллежский асессор, служил в канцелярии Министерства иностранных дел. В 1916 г. работал в русской дипломатической миссии в Брюсселе в качестве 1-го секретаря (в звании камер-юнкера). Статский советник. Также состоял в придворном штате Ее Императорского Величества. До революции был секретарем русского посольства в Брюсселе. Диакон (1921). Священник (1921). Настоятель православного прихода в Тегеле (Берлин, Германия). В 1921 г. был рекомендован для участия в Русском Зарубежном Церковном Соборе в Сремских Карловцах (Югославия). Около 1927 г. переехал в Великобританию. Второй священник, затем настоятель православного храма св. апостола Филиппа в Лондоне (в юрисдикции митрополита Евлогия (Георгиевского)). Член попечительского совета Свято-Сергиевского Православного богословского института в Париже (1930). Скончался 29 марта 1940 г. в Лондоне (?). Похоронен на Старом Бромтонском кладбище близ Лондона.

Цвиjuheba 125, Београд

29.XI /12.XII. 1940.

Дорогой отец Василий, только что получил В<аше> письмо и спешу ответить. Кстати, прилагаю письма и для о. Кассана, которые меня просят ему переслать. От Вашего брата получил письмо — довольно давно. На днях снова напишу ему. А из Парижа было только одно письмо от Верховского, шло 2 месяца, кружным путем, и дов<ольно> печальное потому. Мы живем здесь тихо, довольно тесно материально, но бодро. Своей работой в об<еих> гимназиях я доволен, хотя очень огорчаюсь от ненужного осложнения, создаваемого косностью одних и недружелюбием других. До меня на преподавание З<акона> Б<ожьего> и особенно на богослуженье смотрели равнодушно, формально и теперь уже к этому привыкли, и всякую попытку вдохнуть больше жизни воспринимают как чудачество или как беспокойный нрав. Только время сможет здесь помочь. <...> Бываю в <...> и поддерживаю довольно тесные отношения с Острогорским и Соловьевым. У м<итрополита> Анастасия теперь два раза в месяц собирается «богосл<овский> кружок», на котором я делал доклад <...>.

Пользуясь случаем, поздравляю Вас с праздником Р<ождества> Хр<истова> и молитвенно посылаю Вам мира и крепости для работы. Поздравление и привет всем, кто меня помнит.

С любовью о Христе и праздничным целованием

Ваш всегда

Г. Флоровский