Часто христиане интерпретируют заповедь любви к ближнему, руководствуясь биологическими и биографическими критериями. Кто мой ближний? Многие ответят: мои дети, мои друзья, мои сослуживцы.

Эта близорукость и довела нас до апокалиптической ситуации, когда мы больше не «хозяева» на нашей земле. Мы скорее напоминаем разбойников. Земля же переживает судьбу человека, «с которого сняли одежду, изранили и ушли, оставив его едва живым» (Лука, 10,30).

Господь Иисус Христос иначе понимал заповедь любви. Когда его спросили: «Кто мой ближний?», он тут же заговорил о том, кто больше всего страдает: «Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам.»

Сегодня милосердный самаритянин поспешил бы на помощь земле, животным, воздуху, деревьям. Они наши ближние, изуродованные и обокраденные нами.

Чтобы облегчить душу, и писались эти статьи. Все это первые попытки «православной экологии», когда–нибудь, надеюсь, будут написаны более фундаментальные труды. Но время не терпит, нельзя, подобно священнику и левиту из евангельской притчи, проходить мимо. Как мы, православные, можем помочь в ситуации экологического кризиса? И можем ли?

««Всякая–то травка, всякая–то букашка, муравей, пчелка золотая, все–то до изумления знают путь свой, не имея ума, тайну Божию свидетельствуют, беспрерывно совершают ее сами, и, вижу я, разгорелось сердце милого юноши. поведал он мне, что лес любит, птичек лесных; был он птицелов, каждый их свист понимал, каждую птичку приманить умел; лучше того, как в лесу, ничего я, говорит, не знаю. Да и все хорошо. «Истинно, — отвечаю ему, — все хорошо и великолепно, потому что все истина. посмотри, — говорю ему, — на коня, животное великое, близ человека стоящее, али на вола, его питающего и работающего ему, понурого и задумчивого, посмотри на лики их: какая кротость, какая привязанность к человеку, часто бьющему его безжалостно, какая незлобивость, какая доверчивость и какая красота в его лике. Трогательно даже это и знать, что на нем нет ни какого греха, ибо все совершенно, все, кроме человека, безгрешно, и с ними Христос еще раньше нашего». — «Да неужто, — спрашивает юноша, — и у них Христос?» — «Как же может быть иначе, — говорю ему, — ибо для всех Слово, все создание и вся тварь, каждый листик устремляется к Слову, Богу славу поет, Христа плачет, себе неведомо, тайной жития своего безгрешного совершает сие. Вон, — говорю ему, — в лесу скитается страшный медведь, грозный и свирепый, и ничем–то в том не повинный».

Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы»