Животные не предали Бога, они остались в раю, хоть и последовали вслед за согрешившим Адамом.

«С ними Христос еще раньше нашего» (Достоевский). Процитируем из «Братьев Карамазовых». «Посмотри, — говорю я ему, — на коня, животное великое, близ человека стоящее, али на вола, его питающего, или работающего ему, понурого и задумчивого, посмотри на лики их: какая кротость, какая привязанность к человеку, часто бьющему его безжалостно, какая незлобивость, какая доверчивость и какая красота в его лике. Трогательно даже это и знать, что на нем нет никакого греха, ибо все совершенно, все, кроме человека, безгрешно, и с ними Христос еще раньше нашего». — «Да неужто, — спрашивает юноша, — и у них Христос?» — «Как же может быть иначе? — говорю ему, — ибо для всех Слово, все создание и вся тварь, каждый листик устремляется к Слову, Богу славу поет, Христа плачет, себе не ведомо, тайной бытия своего безгрешного совершает сие. Вон, — говорю я ему, — в лесу скитается страшный медведь, грозный и свирепый, и ни в чем–то в том не повинный».

Заглянуть за грань грехопадения — задача, которую ставили многие русские мыслители. Рай — это будущее, о котором можно вспомнить, и прошлое, полное надежды. Рай — теплота материнской утробы, где нет тяжести, агрессии, жестокости. Розанову удавалось сказать о рае наиболее искренне и точно: «Часто я думаю, что для этого надо просто обниматься с животными, носить их на руках (дети вечно носят кошек на руках). Великое дело — припасть ухом к груди доброй коровы, новая теплота, новая жизненная теплота, как бы не нашей планеты, без категории еще грехопадения. Великому мы можем научиться из вздохов животных. И смешно, а как мило! Проницание и невинный животный мир достиг бы осязательности и действенности, если бы иногда человеческие матери, так сказать, менялись детенышами с матерями животных».

Современный немецкий богослов Ойген Древерман по–новому трактует библейский эпизод наделения животных именами. Часто в истории христианства считалось, что таким образом человек подчинил себе животных, включил их в свою судьбу. Древерман делает акцент на другом: прежде чем получить в дар Еву, Адам должен был воспитать в себе нежность, сострадание и любовь, общаясь с животными, как со своими Друзьями (со своим Другим). Вершина райского брака достижима через любовь ко всем тварям. Таким образом, можем дополнить классическую формулу Святых Отцов — Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом через обожение и всего тварного мира.

От Оригена идет формула — животные не «образ», а отражение. Животные созерцаются нами сегодня поистине в обратной, иконной перспективе. Их безгрешность, их страдание, их райская красота предельно приближают это отражение к образу. И по образу мы можем судить о Первообразе. От созерцания образа к Творцу. Вот аргумент иконопочитателей. Природоборчество и иконоборчество идут рука об руку. И не странно, что именно в православной традиции, устами святого Максима Исповедника сказано: «Через умное созерцание Творения мы получаем идею святой Троицы». У блаженного Максима созерцание творения приравнено к Евхаристии.

У отрицающих икону протестантов все было иначе: в XVII веке они запретили украшать рождественские ясли фигурками «лишенных разума» осла и вола.

Но сегодня протестанты, кажется, берут реванш. Именно в протестантских странах так развито экологическое сознание.

Тем печальнее, что мы, православные, имея сильную экологическую традицию, не откликаемся на зов времени, не болеем за Универсум.