Беседа с Татьяной Горичевой корреспондента И. Ефимовой (Экогеософский альманах, №1, Санкт–Петербург, 1999).

И. Е. —Уважаемая Татьяна Михайловна, сегодня мы встречаемся по поводу первого выпуска альманаха. Наше издание задумано как творческий диалог философов, обративших внимание на самую актуальную проблему нашего времени — глобальный экологический кризис, и ученых–экологов, владеющих информацией о состоянии нашего общего дома и находящихся в поисках новой философии, мировоззренческой парадигмы. Ибо ясно, что прежде чем что–то начать исправлять, надо понять, что произошло и почему. И вот на страницах первого выпуска нашего альманаха предложено несколько сценариев — я имею ввиду статьи А. А. Болонкина, М. Альперта, В. А. Зубакова и Вашу. Первый сценарий — смены биосферы техносферой и киборгизации человека — описан американским ученым А. А. Болонкиным, второй проект — политического решения экологической проблемы предложен американским предпринимателем и общественным деятелем М. Альпертом, третий подход — глобальная революция в форме эковсеобуча — предложен петербургским ученым–экологом В. А. Зубаковым. Хотелось бы услышать Ваше мнение по некоторым наиболее наболевшим вопросам. В своей книге «Святые животные» Вы разработали интересную и убедительную концепцию православной экологии. Но сейчас пришло время говорить о практических путях выживания, о Стратегии выхода из глобального экологического кризиса.

Т. Г. —Русская православная концепция обладает всеми потенциалами для того, чтобы дать ответ на этот вопрос. И именно поэтому, наверное, мы так долго молчим. Моя книжка очень несовершенна, но она была первой православной книжкой по экологии. Нам очень много дано — в русской духовной традиции, в Православии, в Космической Литургии, в отсутствии дуализма, которым поражен Запад, в отсутствии арианства. Нам очень много дано — поэтому мы и не шевелимся, не беспокоимся — мы считаем, что можем еще тратить земные природные ресурсы

- лить воду, вырубать леса, убивать… Господь еще терпит. Но Земля сейчас как никогда маленькая — что происходит в одном месте, тут же отражается на всей планете, никуда не спрятаться, никаких локальных очагов благополучия нет — все кругом катастрофично, и правы те наши авторы, которые об этом пишут

- мы подошли к катастрофе.

По поводу киборгов. На Западе я на эту тему много читала, не только Болонкина. Например, в Париже я купила книжечку Де–Россэй — попытка соединить мир органический с миром искусственным, что само по себе уже невозможно, потому что органика, жизнь — это то, что идет изнутри, развивается таинственным образом, не количественным, а качественным, то, что всегда неожиданно и равно чуду, тогда как компьютерный мир, мир киборгов, — мир количественный. Это два параллельных мира, которые никогда в жизни не пересекутся. Они могут работать вместе, но на уровне онтологическом они никогда не могут пересечься. Даже ученые–кибернетики говорят: на компьютере нельзя сделать нормальный перевод — нет понимания, герменевтики, самого элементарного уровня. Это все утопия, и, слава Богу, что утопия. Мы можем, конечно, клонировать овец, даже людей. Но та овечка — она совершенно другая, не Божья тварь. Сейчас всякие комиссии, которые выступают против этого. Здесь мы нарушаем принцип тайны, благоговения перед жизнью, о котором говорил А. Швейцер. Эту границу мы не имеем права и не можем перейти.

Самые главные ценности не создаваемы руками и не оцениваются количественным образом. Бог, душа, дружба, любовь — это главное, для чего мы живем, и компьютеры это все не смогут создать. Каждый из нас проживает свою собственную, уникальную судьбу, живет один раз, и каждая секунда — это вечность. Ты уникален, тебе дан единственный шанс — прожить свою жизнь, родиться, любить, умереть. Вот информация, которую можно куда–то зачем–то «переписать» — и все! Если согласиться с тем, что интеллект — это не более чем информация, записанная в мозгу, то получается, что какая–нибудь компьютерная машина лучше человека.

А что такое память в христианской традиции? «Вечная память», то есть, это жизнь: «Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем». Это не память информационная о том, скажем, что дважды два — четыре, над которой еще Достоевский издевался в «Записках из подполья»: а мне наплевать, дважды два — пять тоже приятная формула.

И. Е. —Сценарий, рассмотренный Болонкиным, предупреждает, что идея о «рае» на земле, а теперь — и о «бессмертии» на земле приводит к тому, что человек получает шанс наконец–то быть уничтоженным как биологический вид…

Т. Г. —Вроде бы, снова «все для блага человека», но здесь нет даже разговора о каком–то удовольствии, о страстях. холодный мир, в котором нет уже движения, нет возможности — просто запрограммированное бытие. Отрицание жизненных экзистенциалов, не только отрицание Бога, но и активное утверждение мертвой реальности, второй смерти. Мертвая реальность — это и есть царство количества. Хорошо, что ученые задумываются над этой темой, и мы должны тоже высказать свое мнение.

И. Е. —А также понять глубинные причины появления этой тенденции…

Т. Г. —Причина такова, что мы сейчас живем в обществе потребления, совершенно сатанинском уже, притом сатанизм стал обыденным. Мы живем в обществе бульварного сатанизма. Вторая, т. е. апокалиптическая смерть уже наступила, люди стали как клонированные, похожи на всех этих киборгов. По телевидению уже только киборгов показывают. Если б сейчас были белые мыши вместо людей — никто бы и не заметил. Деньги крутятся, прибавляются к деньгам. это механизм накопления капитала — и уничтожения человека и Бога. Бог уже уничтожен, человек уничтожается. Это цивилизация окрашена в киборгический сатанинский цвет.

И. Е. —И вот эта цивилизация, видя глобальную опасность для самой себя, инстинктивно пытается выработать иммунитет от вируса самоуничтожения… Перед нами путь, предложенный американским предпринимателем М. Альпертом, осознавшим, что цивилизация потребления зашла в тупик, и предлагающим создать на глобальном уровне политические механизмы регуляции взаимоотношений человека и природы. Независимо от того, насколько реальны пути, предложенные М. Альпертом, симптоматична сама постановка проблемы. Конечно, этот вопрос должен быть адресован в первую очередь политологам, что мы и сделаем в следующих выпусках, но, все–таки, Ваше мнение относительно, в частности, проекта «Мировой Конституции», и вообще, политических путей выхода из экологического кризиса?

Т. Г. —Из своего очень скромного опыта в этой области я могу сказать, что, конечно, надо что–то делать на уровне политики. На Западе политика фактически заменила религию, все люди политизированы, и на уровне политики что–то возможно сделать. Поэтому предложения о вмешательстве государства в отношения человека и природы — это очень хорошие предложения. Роль государства, и особенно у нас в России, все уменьшается и уменьшается, хаос растет, экологическая ситуация страшная, надо использовать хоть какие–то механизмы. У нас слабо развиты правовые механизмы, правовое сознание вообще и в области экологии в частности — и на государственном уровне, и на местном. Люди сами должны начать думать об экологии хотя бы в своем дворе. Я знаю всего два случая, когда люди защитили деревья, а сколько вырубили? На Западе за любое дерево могут посадить в тюрьму.

И. Е. —Там при всех правах и свободах уже сейчас существует достаточно жесткий правовой механизм разрешения экологических проблем…

Т. Г. —Да, и правовое сознание людей. Они сами не пойдут на то, чтобы срубить дерево, у них это в сознании и даже в подсознании — у нас этого нет, у нас, пожалуйста, можно задавить собаку, даже с удовольствием, — на Западе за это — пять лет тюрьмы, а у нас — символический «штраф», который никто не собирается платить. Мы до «экологической диктатуры» не дойдем, нам бы хоть немножко подумать не только о «Мировой Конституции», но и о наших российских правовых механизмах, начиная с местного самоуправления.

То, что пишет Альперт, он пишет как идеалист, утопист. Всякая идея объединения где–то порочна, потому что объединяться надо на совсем другом уровне — гораздо более глубоком, чем уровень идеи, сейчас идеологий нет вообще. Это и хорошо, что идеологии кончились. В 1968 г. была последняя идеологическая революция в Париже. Коммунизм умер, капитализм никого не привлекает, сейчас нет идеологии. Писать об этом нужно тоньше, глубже. Но я за то, чтобы какие–то правовые механизмы были, ведь даже на Западе за охрану природы бороться трудно, деньги значат все, «зеленые» предлагают разные законы, бастуют против строительства новых автострад, и все равно мало что могут сделать, если какая–то богатая фирма дает деньги.

И. Е. —Но все–таки там и богатых можно призвать к порядку, в отличие от нас…

Т. Н. Да. Вот в Германии одна фирма получает больше прибыли, чем другая, которая больше производит, потому что экологически она меньше вредит, меньше загрязняет атмосферу — такой у них механизм налогов.

И. Е. —То есть какие–то внеэкономические механизмы регулирования, о которых и у Альперта сказано, — их вырабатывает сама жизнь, они растут как бы «снизу», и поэтому никакого «тоталитарного» момента здесь нет…

Т. Г. —Мы должны брать этот опыт у Запада сейчас, хотя в наше русской культуре все это было — аскетика, посты, уважение к любой травинке. Но сейчас наша деревня окончательно разрушена, ничего нет, потому вспомнить все это мы можем сейчас только через Запад, мы сейчас не можем себя организовать без западной помощи, западного опыта. Мы должны соединить русский духовный опыт с современным западным. Потому что все сейчас стало едино.

Когда я выступала в Германии, подошли ко мне «зеленые», и опять сказали — »Вы знаете, что атомные отходы снова вам тайно привозят?» На Западе это скрывают, а у нас об этом цинично вслух говорят, но сделать ничего нельзя. Какой–то вагончик в Венгрию отправили — так был скандал, три недели об этом по телевидению только и говорили, а в России отходы закапывают где угодно. Я им говорю: да мы знаем, только сделать ничего не можем, хотя даже законы есть. помогите нам!

Я думаю, то, что предлагает Альперт — это все–таки очень полезная мысль, несмотря на утопизм. Утопия ведь всегда была в русском сознании, хорошие элементы утопии всегда есть, их надо использовать.

И. Е. —Так же, как и весь потенциал русской и мировой культуры необходимо актуализировать в деле разработки новой мировоззренческой парадигмы — В. А. Зубаков называет ее экогеософской, и на ее основе предлагает разработать единую концепцию экологического образования. Какие проблемы Вы видите на пути становления российского экологического сознания?

Т. Г. —Сравнивая Запад и Восток, я бы сказала, что все–таки мы очень мало занимаемся экологией, и знаем об этой проблеме очень мало. У нас какой–то ужасный провинциализм; вот вода вроде пока есть, но мы не видим, что через три года будет совсем по–другому, у нас тоже все будет отравлено. Озоновые дыры, таяние ледников, все это будет — мы не видим. В России господствует провинциальное сознание и безответственность. Это ужасное состояние наших умов — как бы все знаем, но ничего не делаем.

И. Е.Отторжение негативной информации по «Принципу страуса»?

Т. Г. —Это какая–то внутренняя безответственность. Я очень люблю русского человека, но. эта внутренняя безответственность, инфантильность — она чудовищна у нас. А что на Западе? Психотерапевты, психоаналитики говорят: делай, что хочешь, — а человеку ничего не хочется делать. Он просто потребляет безо всякой радости. Это тоже состояние безответственности — завтра не помнишь, что сделал сегодня. Тип человека, который сейчас растет — с полностью отключенным правым полушарием, которое различает духов, выбирает. Рождаются киборги, их не надо делать, они уже такие есть: вместо памяти у них — «Информация», непонятно, кем записанная.

Существует проблема духовности, иерархии ценностей, которую мы забыли. Проблема экологии вписывается в круг проблемы иерархии духовной и проблемы личности — потому что личность исчезла. Это очень серьезно. Страшно, что мы катимся все дальше и дальше в этом направлении, и что люди об этом не задумываются. Хотя многие этим занимаются, понимают и пытаются что–то сделать, но они не могут переломить ситуацию.

И. Е. —Здесь возникает еще одна философская проблема. Вот у В. А. Зубакова есть прогноз на будущее, он очень мрачный, и. казалось бы, достаточно, чтобы люди об этом узнали и «взялись за ум». Но сам ученый считает необходимым не только проинформировать о грозящей опасности, но и выработать положительное экологическое мировоззрение. И Т. В. Холостова также пишет в своей статье, что на одной негативной информации о состоянии окружающей среды мы экологического сознания не воспитаем. Наша программа называется «Экологическое сознание — XXI век», и вообще, понятие «экологическое сознание» уже стало каким–то очень расхожим термином, и в то же время — а что это такое? На нашей конференции, где собрались философы и ученые, эта проблема была только обозначена, но не решена. Что такое «экологическое сознание» — идеология, наука, религия, квазирелигия, или какая–то промежуточная сфера?

Т. Г. —Мне кажется, что это, прежде всего снятие дуализма, который заложен во всех понятиях: идеология, религия и т. д. — это все дуалистические понятия, как бы разделяющие людей на верующих и неверующих. На самом деле это относительные разделения, как «материализм» и «идеализм» — вещи которые исчезли, они не существуют больше. Я считаю, что экологическое сознание — сознание целостное, это прежде всего переживание целостности мира. Оно до сих пор присуще животным, у них нет разделения на «мир окружающий» и на «меня», а у человека при рождении есть это разделение — он уже чувствует себя враждебным этому миру, и ему трудно преодолеть враждебность, он становится агрессивным потребителем. Преодоление дуализма — и есть «экологическое сознание». То есть, это уже и не сознание, это даже подсознание больше. Сознание ничего не преодолевает, а надо преодолеть свою фрагментарность, шизофрению, агрессивность, свои механизмы защиты — все это надо уничтожить.

Учителя нашей Церкви призывают возвратиться в рай, когда не было «кожаных риз», когда не было даже «выбора», человек жил свободно, не выбирая, потому что общался с Богом, был открыт Богу и всем тварям. Адам давал имена всем тварям и был первым епископом всех тварей — и животных, и растений, они и сейчас не преступают никогда своих иерархических норм. Рождаются — и живут в окружающей среде, на максимуме открытости этой среде — и она им открывается. Мы, напротив, начинаем свою жизнь с вражды.

И. Е. —Может, потому эпоха идеологий завершилась, идеологии умерли, что идеология — это и есть выражение всех дуализмов, преодоления которых сегодня требует от нас сама жизнь?

Т. Г. —Как и всякий «изм», всякая идеология — это ограничение, изоляция. Сейчас никакой изоляции не может быть, все слилось. Х. У фон Бальтазар писал о св. Максиме Исповеднике», он назвал свой огромный труд «Космическая Литургия». Максим Исповедник говорит: созерцание природы — это уже Евхаристия. Вместо гносеологического субъект–объектного отношения здесь партиципация (участие) — не иррациональное растворение в природе, не подчинение ей и не завоевание ее, а литургическое соединение. Все пронизано Богом, все полно «нетварных энергий» — и это не пантеизм, это очень личностное отношение, которое замечает каждую тварь, каждую былинку. Вот статья Игошиной о беременности: даже маленький зародыш вмещает в себя весь Космос и все чувствует, и рождается человечек уже больной, если нет этой литургической партиципации.

И. Е. —Опыт, практика, «общее дело», а вовсе не то, что нам предлагают некоторые «общественные деятели» — путь идеологизации религии. Мол, из христианства слепим идеологию — и все будет здорово! Это путь гибельный, конечно, не для религии — ибо Бог поругаем не бывает! — а прежде всего для самих тех, кто на него вступил…Наш подход, путь нашего творческого коллектива, сложившегося вокруг альманаха, научно–образовательного клуба «Экогея — Дом Земля»,, научной программы «Экологическое сознание — XXI век» — противоположный. Кроме разработки научных аспектов, которые, безусловно, очень важны, мы стремимся обратить внимание каждого человека на его личностный опыт, чтобы он не только овладел какой–либо новой информацией, но и изменил свое отношение к окружающему миру. В этом же, как я понимаю, было и основное значение Вашей книги «Святые животные». В этой книге Вы не пытались сформировать какую–то новую идеологемму, а произвели деконструкцию ложных идеологических мифов, сложившихся вокруг христианской интерпретации экологических проблем. И в самом деле, ведь многие христиане Вашу книгу не приняли, причем совершенно безо всякой аргументации, просто «не наша» — и все тут! Для них экология — это новая «языческая» религия, вредная ересь, которой место на костре, вместе со всем остальным миром, и чем скорее, тем лучше…

Т. Г. —Мне тяжело, что моя книга читается в первую очередь нехристианами, я даже получила восторженные отзывы от язычников, ведь я — насквозь христианка, православная христианка, как я сама о себе думаю. И вдруг какие–то неоязычники решили меня сделать своим идолом. Это смешно! Я писала эту книгу не просто так, из какого–то непонятного состояния, я основывалась на текстах Св. Писания, на Предании, на трудах Отцов Церкви — свв. Макария Великого, Симеона Нового Богослова, Максима Исповедника. Очень тяжелая ситуация у нас в России с некоторыми людьми, которые ходят в церковь и считают себя «православными», они убеждены, например, что держать собаку в доме — это страшный грех, и все наши грехи якобы от этой собаки. Это настолько абсурдно, нелепо, глупо, болезненно; это идет от ветхо–иудейской и от мусульманской традиций, но в христианстве не может быть, чтобы собака была врагом. В иудействе так потому, что собака очень любит человека, она его обожествляет — и они этого принять не могут. Что произошло? Больные, закомплексованные люди, вместо марксизма и коммунизма они вдруг «нашли» Православие (ничего в нем не поняв и не пережив), вместо буржуазии избрали врагом собаку. Мы им Православие просто так не отдадим. В нашей традиции такие богатства и такие сокровища, что мы не имеем права ее замалчивать.

И. Е. —Уж если мы заговорили о «комплексах», то нам придется проанализировать еще один. Так, В. А. Зубаков, как и многие экологи, считает, что без значительного сокращения народонаселения на планете нам из экологического кризиса не выйти. К сожалению, некоторые коллеги совершенно некорректно обвиняют его в «мальтузианстве», даже «фашизме», хотя ученый предлагает именно сознательные, ненасильственные методы депопуляции. Если вспомнить историю вопроса, то еще в XVIII веке французский просветитель Кондорсе предложил сознательное регулирование рождаемости как способ разрешения социальных проблем. Его взгляд потом исказил Мальтус. И, к сожалению, последний оказался гораздо большим «реалистом» — история пошла «по Мальтусу», с регулированием народонаселения через войны, революции, эпидемии… На пороге нового тысячелетия уже очевидно, что дальше «по Мальтусу» ехать некуда, «естественные» механизмы уже не справляются. И вот сегодня здравый смысл подсказывает людям, что нет другого выхода из кризиса, кроме как вернуться к гармонии с природой, хотя бы в демографическом отношении, и планирование семьи становится сознательным образом жизни и в западных странах, и в нашей стране. У меня к Вам вопрос не только как к православному философу, но прежде всего как к практикующей верующей: стоит ли Церкви противодействовать этому позитивному в экологическом плане процессу?

Т. Г. —Я знаю православных священников, которые благословляют использование контрацептивов. В Православии брак вообще не сводится к идее деторождения, как у католиков, у которых первородный грех — это грех сексуальный, первородный грех передается через секс, и чтобы его искупить, надо родить (так бы это все просто было!). Для нас брак — это малая Церковь, это предчувствие рая без всяких утилитарных последствий. То есть, они, конечно, могут быть, и хорошо, если дети есть, ребенок — дар Божий, но это все же не обязательно в нашей традиции. Я могу искренне сказать, что я никогда не хотела иметь детей, я чувствовала свое призвание как православного воина, и Бог дал мне возможность реализовать мое призвание. У каждого человека — свое уникальное служение, своя судьба, и Православие очень чутко относится к уникальности, неповторимости человека, у католиков это потеряно. Но, к сожалению, в последнее время, путешествуя по нашим монастырям, я наблюдаю другую тенденцию: многие батюшки запрещают контрацептивы, говорят, что надо рожать как можно больше.

И. Е. —И не важно, что потом этим детям негде жить, нечего есть, нечем дышать.

Т. Г. —И если женщина делает аборт, то эти батюшки, которые сами боятся женщин, инфантильны, ничего не пережили, — они шельмуют только женщину, а не мужчину, как будто мужчина никакой ответственности не несет. Почему мужчину не спросят: сколько женщин он послал на аборт?

И. Е. —Кстати, аборт вообще не имеет никакого отношения к проблеме депопуляции. Врачи–специалисты знают, что больше всего внеплановых детей рождается как раз у женщин, злоупотребляющих абортами.

Т. Г. —Аборт — это грех, убийство, но мы сейчас имеем возможности, имеем разум не доходить до этого. Но вот Папа Иоанн Павел II, которого я очень уважаю, запрещает даже презервативы. Я была в Латинской Америке, видела беременных женщин, окруженных пятью–семью детьми, дерущимися из–за одной булки — там по четвергам при храмах выдают несколько булок на 100 женщин, и при этом запрещены все контрацептивы. Это — страшная политика. В Европе — по–другому, там они даже если и католики, то все равно не рожают, они лгут, энциклики читают, Папу приветствуют — и делают, что хотят. Это — страшное лицемерие, и в России его вводить не надо. Русский народ — очень искренний, искренность — единственное, что у него осталось, и не надо нам этого лицемерия. Сейчас много рожают в основном клошары, алкоголики, кому наплевать, есть дети или нет, и эти дети заражены с рождения всеми болезнями и пороками. Ведь это так ответственно — дать жизнь человеку.

И. Е. —Единственный «аргумент» у христиан, выступающих против депопуляции — это совершенно некорректная ссылка на библейский завет Господа: «Плодитесь и размножайтесь». Завет был дан Богом, когда стоял вопрос о выживании человека как биологического вида во враждебном окружении. Сегодня ситуация обратная — биосферу надо спасать от «расплодившегося» человека.

Т. Г. —У каждого времени свои законы. Господь Сам не был женат, и это для того времени было очень «революционно». И сейчас, когда Земля перенаселена, иссякает вода, вырублены леса, истощена почва. я не за Мальтуса, но надо понимать, что ты живешь не только для себя, для своего эгоизма. Потому что, по моим наблюдениям, большинство рожает для того, чтобы ребенок воплотил то, что они не воплотили. изживают свои комплексы. «Мой ребенок будет гениальный!». Дети почему–то должны воплощать «идеалы» родителей, просто как личности они ценности не представляют. А потом начинается: я тебе все отдала, а ты. Заводят себе игрушку, объект идолопоклонства, предмет садо–мазохистского потребления. Почему–то православные семьи, которые я видела — это или тюрьма, или психиатрическая больница. Заставляют молиться перед едой, а девочка вырастает и выбрасывается из окна или становится проституткой. Мы видим брошенных стариков — где их дети? Рожают, чтобы под старость не остаться в одиночестве — и умирают в богадельнях или избитые пьяными детьми.

И. Е. —Таким образом, мы совершенно органично перешли с экологической проблемы на нравственную, тем самым подчеркнув их глубинное органическое единство.

Т. Г. —Все связано в этом мире, тем более экология — если она обособляется, то превращается в секту.

И. Е. —Об этом последний вопрос. Вы хорошо знаете западные экологические организации, а также имели «удовольствие» пообщаться и с некоторыми нашими, и Ваше имя даже пытались связать с какими–то нашими группками — как Вы оцениваете тех и других, есть ли у них что–нибудь общее?

Т. Г. —Я очень мало общалась с нашими — слава Тебе, Господи! Опыт такой негативный, что и вспоминать не хочется. У меня слишком мало времени, чтобы во всем этом разбираться. Но у меня проблема — кому помочь? Я должна знать, куда на самом деле идут деньги, которые нам жертвуют наши западные друзья. Вот наше Общество защиты животных поддерживают очень благородные люди на Западе.

И. Е. —То есть Вы и Ваши друзья предпочитают поддерживать людей, которые делают реальное дело, а не тех, кто болтает и «самовыражается».

Т. Г. —Западные общественные экологические организации делают великие дела! Это «зеленые» и зоозащитники в Германии, других протестантских странах — эти страны сейчас особенно «экологичны»; гораздо меньше — во Франции. В Англии коров возили на бойню в страшных условиях. Они по дороге умирали в мучениях. Несколько женщин даже бросились под машину, одну переехала машина. Это подвижники, великие люди, потрясающие личности! Я восхищаюсь тем, что экологи и защитники животных делают на Западе. Они борются против богатейших людей мира, рискуют жизнью. Там есть и «экологический терроризм», и я его приветствую, я сама по натуре — хулиган. А что остается делать? Я бы и сама бросилась под ту машину с коровами! Потом показывали по телевидению, как на бойне коров, свиней просто бросают с 10 метров, они ломают ноги. «Зеленые» все сняли скрытой камерой. Это очень высокий уровень — и профессиональный, и нравственный.

У нас я познакомилась с некоторыми из тех, кто именует себя «зелеными», это люди, не способные не только к экологии, а и вообще ни к чему, больные люди, которых можно лишь пожалеть. Они сами антиэкологичны. А ведь сейчас очень просто все испортить. В такой страшной ситуации, как Россия, не находится ни одна страна мира. когда все уничтожается, искажается, подделывается. Сколько уже вышло «интервью» от моего имени в разных газетах, которые я не давала? Они знают, что мне некогда с ними разбираться и пользуются.

И. Е. —Спасибо за интересную беседу, и до новых встреч!