Какова была судьба перевода Иеронимова? Иероним и предвидел ее и испытал на деле: но предвидя, не устрашался, и испытывая, не уклонялся от доброго труда. Вот чтò писал он, посвящая самый первый перевод свой П. Дамасу: «ты заставляешь меня творись новое дело из старого, чтобы среди стольких экземпляров, рассеянных по всему свету сидел я судьею, итак, как они между собою разнятся, определял бы, которые из них согласны с греческою истиною. Труд благочестивый, но предприятие опасное – судить о других и быть судиму всеми; это значит переменять язык старца и седеющий свет возвращать к летам юности. Кто из ученых и неученых, взяв книгу в руки и видя, что она не согласна с привычным вкусом, не тотчас же станет кричать: он лжец; он святотатец, он осмеливается прибавлять в старых книгах, изменять, поправлять? Но меня утешают два обстоятельства – одно то, что и ты, великий первосвященник, повелеваешь мне это, и то, что самое злоречие может свидетельствовать, что нет правды там, где есть разность». Так говорил муж прозорливый и так случилось. Со всех сторон поднялись жалобы на Иеронима, особенно когда стал выходить его перевод Ветхого Завета1358; укоризны, даже жесткая брань, посыпались на его голову. Блаженный почти в каждом предисловии к новому труду своему принужден был защищаться. Весьма полезно выслушать, чтò говорили против Иеронима и чтò отвечал он, продолжая труд под градом сыпавшейся на него брани. Жестче всех других порицал Иеронима за перевод Руфин, сперва друг и потом враг его. Он писал: «Кто, кроме тебя, поднимал руку на дар и наследие апостолов? Кто дерзал расхищать завет Божественный, преданный Церкви апостолами, залог Духа Св.»1359Блж.Августин, услышав о первом опыте Иеронима – о переводе некоторых книг с еврейского, называл предприятие его бесполезным и даже опасным: «Латинские церкви, писал он, будут разногласить с греческими; между тем пререкатель легко обличается, когда представляют греческую книгу, т.е. на языке известном. Каждый, поражаясь необычайностью в переводе с еврейского, близок будет к тому, чтобы обвинять во лжи, но едва ли, или лучше, никогда не обратится к еврейским свидетельствам, которым· защищается возражение. А если дойдут до еврейского: кто посмеет осудить столько авторитетов греческих и латинских?»1360. Иные еще указывали на боговдохновенность 70 переводчиков. Сущность оправданий блаженного состояла в следующем:

а) Перевода 70 он не унижает: доказательство тому между прочим труд, какой он употребил над исправлением его1361.

б) Превосходство еврейского текста пред греческим понятно: первый есть «источник истины», последний – «ручей с мнениями»1362.

в) В греческом переводе 70 многого нет, чтò есть в еврейском тексте – даже по отношению к важнейшим истинам христианским1363. Иероним приводит и свидетельства, читаемые в Новом Завете о Христе Господе, которых, однако, как свидетельствует он, нет в списках греческого текста (Осии 11:1. Ис. 11:1. Зах. 12:10)1364. И потом пишет: «спросим же их, где это написано? Они не могут сказать, а мы приводим их из еврейских книг... Между тем, не зная сего, следуют басням апокрифов... Не мое дело излагать причины ошибок. Иудеи говорят, что это сделано по благоразумному намерению, с тем, чтобы Птоломей, чтитель Единого Бога, не подумал, что у евреев два Бога...»1365.

г) «Не знаю, писал Иероним, кто первый ложью своею выстроил в Александрии кельи, в которых они (70 толков.) будто разделенные, писали? Аристей и Иосиф говорят, что толковники сличали, но не пророчествовали. А иное дело пророк, другое – переводчик»1366.

д) «После труда нашил предшественников, и мы трудимся в дому Господнем, сколько можем. Они толковали прежде пришествия Христова, и чего не знали, предлагали в сомнительном виде; мы после страдания и Воскресения Его излагаем не только пророчество, сколько историю»1367.

е) «Если у Греков, после издания 70, тогда, как сияет свет Евангелия, иудей – Акила, Симмах, Феодотион – иудействующие еретики – приняты и хотя многие тайна прикрыли коварным толкованием, однако же по экзаплам остаются у церквей и объясняются мужами Церковными: не более ли не следует отвергать меня христианина, рожденного от христиан, носящего знамение креста на челе, меня, которого все старание было: опущенное дополнить, испорченное исправить и тайны веры изложить языком чистым и точным?»1368. Здесь, как очевидно, заключается прямо ответ и на сомнения блж. Августина, касательно Церкви Греческой.