Батюшка, сейчас от многих можно услышать, что цель-то у коммунистов была хорошая: каждому по потребности, при них и нравственность была гораздо выше, чем сейчас.

Это всё – липа. Потребности у меня одни, а у бандита другие. Вот и всё. Другие совсем. И считалось, что будет такое общество, где все будут там сознательные. Удивительно только другое, что не перевелись люди и, наверное, не переведутся, которые искренне все-таки в эту идею веруют.

А сознательности не может быть даже в одной семье. Вот возьмите – семья, три человека, мама, папа и взрослая дочка. Что можно говорить о них? Все – разные личности, у каждого свое мировоззрение. Какая уж там сознательность взаимная?! Ведь это очень трудно!

А тут хотят, чтобы сознательность была у целых народов! Не будет воровства, не будет ничего отрицательного, все будут, знаете, такие хорошие. Вот ты получил свою порцию и доволен, и не будешь претендовать на то, что соседу больше дали, потому что, по мнению этих политологов, не хочешь ты, и всё.

А нам хорошо сказано в евангельской притче. Помните, когда Господь простил одному должнику очень много, а тот нашел своего приятеля, который должен был ему какие-то гроши, и дальше сказано по-славянски: «емь его давляше», т.е. «схватил его, душил, говоря: "отдай"» (Мф. 18, 28). Тот говорит: «Да подожди немного, я отдам!». Нет, он его в долговую тюрьму посадил.

Схватил его и душил – это, знаете, всегда будет, потому что человеческое естество ненасытное. Один довольствуется малым и благодарит Бога, а другому все мало: давай-давай.

Вы лучше всего ставьте вопрос о том, чтобы у нас более нравственная была сама жизнь и отношение ко всему, что мы делаем. Мы уже говорили о нравственности – нрав у нас должен быть Божий![12]

Мы созданы по образу Божию и должны всецело воплощать в себе черты божественные. В нас они в элементах даны, а мы должны их раскрывать в своей жизни, умножать, помните, как в притче: нам даны таланты, надо, чтобы они у нас умножались.

А если они не умножаются? Мы придем потом и скажем Богу: «Вот Тебе Твое, на́, возьми!», так, что ли? Это ужас! Поэтому и надо, чтобы всё доброе, благое, любящее, всё истинное находило почву в нас самих, и мы на этой почве тоже сеяли доброе, святое, светлое.

А если мы этого не делаем, ну какие же мы люди-то? Сейчас, вы сами знаете, какое повсюду идет растление через телевидение по всем каналам, через печать, через литературу.

Идет растление, прежде всего, наших молодых. Нас уже трудно растлить, мы и телевизор-то не смотрим, и газетенки не все читаем, а только те, которыми вы меня вот просвещаете.

И это – целенаправленное истребление духовности. Чтобы люди не задумывались больше о своей душе, их нужно ввергать в пьянство, разврат, преступность, в погоню за миллионами. Это всё на погибель. И мы с вами это чувствуем.

Армия уже не может справиться с той безнравственностью и безответственностью, с которой приходит туда молодняк. Если дело доходит до того, что в армии одни солдаты бьют других до смерти, слушайте, это что?

Видано ли это было когда-нибудь, при «темной» царской России? Никогда. Все как-то соблюдали посты, молитвенное правило, приходили ротой в храм на исповедь, на Причастие. Все-таки был страх Божий. Была какая-то совесть.

А сейчас какая совесть? Мы соврали, и это, вроде, ничего. А мы так привыкли! Соврали и даже, знаете, у нас ничего не всколыхнется в душе. Вот это и худо, что наша совесть-то молчит. Это говорит о том, что у нас мертвая душа. Когда совесть замолкает, это значит, что там черная духовность. Скальпель, когда мертвую ткань режет, то никакой боли организм не ощущает. Боль тогда, когда вы режете что-то живое.

Вот и совесть, если молчит, когда мы делаем какие-то привычные грехи, значит, дело зашло слишком далеко. Вот то, что апостол пишет: сожженная совесть (ср. 1 Тим. 4, 1–2).

Совесть молчит в двух случаях: у святых людей и у закоренелых преступников. У святых потому, что совесть не протестует, когда они правильно поступают во всем. А у закоренелых преступников совесть молчит, потому что она сожженная.

Совесть – голос Божий, внутренний закон, который нам позволяет, даже не зная закона писанного, все-таки как-то стремиться быть носителем образа Божия. А если вы свободу совести объявляете (согласно первому декрету основателя советского государства, совесть должна быть свободная!), то это как раз свобода, чтобы жить без совести. Это – свобода от совести! Вот и всё, отсюда все последствия.

А на самом деле это огромное значение имеет: жить по внутреннему закону! Вот то, что мы знаем из Писания: «язычники, не имеющие» писанного «закона… сами себе закон» (Рим. 2, 14). Их обличает совесть. Но, увы, у людей нет совести. Какой совести? Духовной, прежде всего.

* * * * * * *

Вот вы хотите быть красивой. А на самом деле, по выражению святых отцов, красота – это запечатленная любовь, которая может проявляться и в самом невзрачном внешнем виде человека{42}. Он может быть и курносый, и рябой, и иметь все внешние отрицательные данные, но это будет красавец из красавцев, если он наполнен любовью к Богу и ближним, и ко всему сотворённому. Это святой человек!

Нам нужно ценить человека не потому, что у него рубашка вот такая хорошая, а нужно сквозь эту рубашку проникнуть и посмотреть, какова его душа? Любящая душа? Значит, прекрасно. Злобная душа, гордая, преданная страстям? Значит, конечно, это – мерзкая душа, как и всякая мерзость, которая присуща всему бесовскому исчадию.

Бесовщина ищет, как войти в человека, она может входить во всякого человека, когда тот согрешает. Согрешая, мы сами отстраняем от себя Христа и приближаемся к дьявольщине. Вот и считайте, какая у вас душа? Мы можем быть красивыми с такой душой? Я очень часто задаю этот вопрос, особенно женщинам, конечно.

Подходит ко мне пожилая женщина с намазанным лицом, и тут, и там, и там. Спрашиваю: «Вы христианка?» Ну, она, конечно, кивает головой, что да, дескать. Говорю ей: «А зачем это? За Христом хотите идти и всё что-то себе подмалевываете, вроде недовольны тем, что Господь вас создал вот такой?» Она говорит: «Но это же неважно для души! Я же в обществе нахожусь, да меня вроде и уважать-то не будут. Я занимаю пост ответственный какой-то там».

Если ты будешь человеком настоящим, то какое значение имеет, накрашена ты или нет? Вот Верочка не накрашена. Вы думаете, если бы она раскрашена была, я к ней лучше бы относился или больше ее почитал? Отнюдь нет, прямо скажу.

Мы не усваиваем эту великую добродетель – смирение. «Придите ко Мне… и научитесь от Меня» не косметологии, не информатике какой-то, а кротости и смирению от Христа (Мф. 11, 28–29).

А мы часто восхваляем человеческую настойчивость: вот он, дескать, упорством своим добился того, что стал директором, допустим. Смотрите, какой он настойчивый и упорный, всегда добивается своего. А он может добиваться как раз чего-то богопротивного, того, что не спасительно. Не надо его превозносить, даже хвалить, это как раз потворствует его греховному самолюбию и тщеславию. Никакого упорства не должно быть.

Как нам нужно все время себя одергивать, чтобы не было вот этой самости: настойчиво чего-то добиваться, горделивого какого-то «я». Если слишком много мы проявляем упорства, это не то. Будь настойчив в исполнении заповедей Божиих!

У нас в Библии даже сказано, что будь как лев, бросающийся на добычу (ср. Сир. 27, 10; Пс. 21, 14), с такой быстротой и готовностью иди осуществлять заповеди Божии, т.е. не будь таким безразличным: ну, как-нибудь… И вялость нам не нужна. Вялость отсутствует там, где есть любовь. Если любовь подсказывает, что вот этот человек на опасном пути, то, простите, я не буду тут думать, что моя хата с краю. Нет, брошусь, определенно, и буду как-то одергивать.

Нам сказано: кого «страхом спасайте», кого убеждением, кого той радостью, которую дает восхождение по стопам Христовым (Иуд. 1, 23). По-всякому. Но тут имеет значение еще другое: чтобы мы знали, когда говорить, кому говорить и что нам говорить. А это дается благодатью. А благодать дается опять-таки через смирение.

Значит, если мы даже хотим что-то сказать, то должны забыть свою кичливость: «Да я, знаете, как могу вразумить его!» Это нужно оставить! А нужно просто молиться: «Господи, если Тебе угодно, будь при устах моих, чтобы я сказал то, что Тебе угодно, во славу Твою, чтобы это было к совершенству жизни такого-то раба Божьего и чтобы все было с любовью».

Мы должны всегда помнить, что разговаривая с кем-то, мы разговариваем с Самим Христом. Ну, представьте себе, что я вас буду пичкать анекдотами, да еще какими-то, может быть, совсем непристойными? Да неужели это мыслимо, если бы я Христу стал это говорить?!

Неужели вы думаете, что после этого я буду иметь благоволение от Бога или благодать Святаго Духа получу, или какой-нибудь особый дар от Него?! Здравомыслящий человек не может даже подумать, что это допустимо.

Поэтому это накладывает на нас обязательство, что каждое наше слово должно быть продумано, оно должно быть всегда крепким. Христос нас предупреждает: за каждое «праздное слово» придется давать «ответ в день суда» (Мф. 12, 36). За праздное слово!

А если слово наше неправое, грубое, гнилое? Вот возьмите, в газетах большими буквами написано: такому-то место в тюрьме! Если б так обо мне написали, я бы сказал: «Ну, что ж, слава Тебе, Господи! Меня обвиняют в тяжком грехе, отойду я, они и без меня обойдутся». Но ведь люди, увы, не внимают даже такому обличению.

Я помню, при жизни Патриарха Алексия I был такой разговор. Мы встречались с ним, как правило, на пасхальном чаепитии, когда он собирал нас, священников, и вот там задавались вопросы. И Патриарх говорил: «Если капитан корабля уже беспомощный, впадает в слабоумие, не может справляться со своими обязанностями, то нужно помочь ему понять, чтобы он осознал свою немощь и неспособность вести дальше корабль и отошел от управления».

Мы должны с христианской позиции только смотреть. Ведь хорошо иметь твердость воли, когда всё основывается на любви. Если я люблю человека, у меня будет соответствующая прочная воля, чтобы ему делать добро, оказывать этому человеку всякое благо.

А если любви нет, то вы мне, как ни доказывайте с точки зрения «карла-марла», что я должен иметь твердую волю, быть нравственным человеком в отношении этого ближнего, ничего не выйдет.

В этом – дефект всех этих учений социалистического и коммунистического порядка, этих «карла-марлы», что они хотят сделать людей нравственными, но не имеют образца этой нравственности, которая бы могла руководить человека к этой нравственности.

Вы помните, наверное, как основателя советского государства в наших учебниках рисовали таким шестилетним мальчиком, прямо как ангелочек, божок, чтобы мы, вроде, подражали, потому что какой-то нужен идеал. Надо было кого-то выдумать, и вот выдумали его. И этот вот божок вдруг пишет: «Чем больше расстрелять поповщины, тем лучше для нас, чтобы они после, в течение многих лет молчали»{43}.

Нельзя сделать нравственным человека, не дав ему образец нравственности, перед которым этот человек может только преклоняться, причем благоговейно. Не перед силой!

Вот хотят избавить человечество от преступлений. Помните, как «карла-марла» учили, что преступление – это результат классовой несправедливости. Это только капитализм имеет преступность, а у нас не должно быть преступности, потому что мы вот строим такое идеальное общество, где не будет этих пережитков капитализма.

Да, пережитков не стало. Зато преступность у нас выросла и такие масштабы приняла, что мы уже всех капиталистов переплюнули на века.

* * * * * * *

Вот вы говорите о масштабных задачах. А когда случаются какие-то обстоятельства, там, глядишь, какого-то элементарного шпингалета нет, и ничего не сделаешь, всё оборвалось. Всё бывает нужно и важно для дела. Пустяк, вот какой-то гвоздик, а из-за него может встать дело. Часто бывает важен какой-то шурупчик.

Старшее поколение, наверное, помнит, синеблузники выступали: «Мы синеблузники… Мы только гайки в великой спайке одной трудящейся семьи». Смысл какой? Мы всегда должны помнить, что мы – хоть и серенькие люди, но призваны к чему? «Друг друга тяготы носите, – сказано, – и так исполните закон Христов» (Гал. 6, 2).

А если у вас сегодня скорбь, а я прохожу гордо мимо и думаю: «Слава Богу, не меня касается!» или еще пуще: «Так ему и надо!», то какой же я член семьи паствы Христовой?!

Вот сегодня ко мне подходит одна женщина в слезах: «Муж у меня пьет. У него мама, она с нами живет, такая немощная, болезненная. Так я вот думаю: может быть, мне не ухаживать за ней, чтобы он почувствовал, как мне тяжело?» – «Ничего себе! Как же так? Вот лежит больной человек, немощной. Сын пьет, на маму не обращает внимания, говорит: чтобы ты скорее подохла, и я не думал о тебе. Так что́ же, и вы ей ничего не будете делать?! Нет, это нехристианское поведение!» Она говорит: «Он меня оскорбляет, а я буду еще его мамке служить?!»

Именно в этом и заключается наше христианское поведение, что мы должны быть там, где будет Христос. А Христос бывает там, где скорбь, где требуется утешение, исцеление, врачевание, где требуется какая-то Божественная помощь и вмешательство. Да как же мы можем проходить спокойно?! Мы же с вами, слава Богу, не йоги!

Батюшка, а братство и равенство – это хороший принцип с духовной точки зрения?

Братство, равенство. Вы знаете, такой был Экзюпери, знаменитый летчик и писатель, он про равенство и братство говорил: «равными можно быть только в чем-то» и «братьями можно быть только в ком-то»{44} старшем. Даже, говорит, в полку, и то нужен старший командир, и мы тогда братья по оружию.

Он понимал происхождение братства между людьми: люди были братьями в Боге. А если, простите, у меня нет Отца Небесного, то какие же у нас, Его чад, будут братские отношения?

Он хорошо сказал об этом. У всех нас равенство перед Богом, именно как грешников разных. Мы припадаем к Христу Искупителю и просим: «Прости и спаси нас!»