Землетрясение страшно на земле; пурга на севере страшна и ураган в пустынях юга; но их страшнее всех и всех ужасней — смерч на море ночью: ветер со страшною силой на воды ложится, и волны собою на море такие родит, что они, столбами вздымаясь в небо, кружатся, кружатся, — все живое в себе умерщвляют!

Человек однажды решил переплыть в ладье рыбачьей море большое. От берега родного отчалил смело Он, и курс наикратчайшего пути взял верный поначалу; но, выйдя в открытое море, — когда разбушевалось оно, когда ночь в тёмную мглу погрузила природу, — Он ясно осознал, что не по силам путь себе избрал, и столь же ясно понял, что уже сбился, продолжая, однако упорно грести в направлении том, которое казалось Ему наиболее вероятным. Устав грести, Он вёсла выбрал из воды и уж не видя стрелки компаса — по воле волн и ветра плыть далее пустился... Сквозь тучи чёрные, сквозь брызги волн и дождь — не разглядеть сиянья звёзд небесных, там где-то в вышине над ним сияющих бесстрашно. Черна как смоль вода на море ночью; черно пространство всё вокруг; и небо мглистое черно от туч, нависших низко над водою. И — ни клочка земли, ни тихой бухточки вблизи, где б можно было отдохнуть и обогреться Человеку...

Хоть Человек сей — смел, силён, отважен, но, Боже, как Он жалок и ничтожен пред силами стихий бессмысленных и диких! —Вот, лодочка его, волной захлестнутая, тонет... Вмиг одежды срывает с себя Человек, и плывёт нагишом... Волны гребнями бьют Человека, шутя, также, шутя, временами скрывают Его под собою. А Он — всё плывёт и плывёт... Но вот круговоротом вод Его над безднами морскими ввысь подняло, и — закружив до смерти там — на волны трупом сбросило уже. Под ним расступаются воды, — они Человека в пучины свои принимают! — а победители стихии многоголосо реквием о Нём поют.

Так, бесследно сгинул Человек, — да какой Человек! Теперь и реквием по Нем уже отпет. Ни памятника над останками Его, ни следа над местом казни не осталось. Лишь море бушует как прежде, да стихии, как прежде, свирепствуют ныне...

На случайном бревне меня носит по морю теперь, как носило когда-то отца — Человека! Я не мечтаю победить стихии — я слишком немощен пред ними, — но, побеждая самого себя, я бодрствую и напрягаю силы так, чтоб телом уничтоженный, душой я мог бы возродиться к жизни новой. В борьбе за жизнь ТАКУЮ растрачены уже почти все силы: едва держусь я на воде, едва дышу, едва живу... Стихии ж, смерть собою умножая, вокруг меня свирепствуют как прежде.

Уставший и иззябший, предсмертной дремотой объятый, я лишь молюсь Творцу всего, что было, есть и будет, прося иль скорой смерти у Него, иль избавления скорого от ожиданья смерти... Я жду, чтоб отдохнуть и отогреться; я жду, когда минует время злое бедственных стихий; я жду, когда стихии, восставши сами на себя, исчезнут вдруг, как будто никогда не бывшие на свете; я жду, когда на море тишина настанет, и к берегам земли родной опять пристать возможно станет мне. Я жду, я верю — будет так! И всем остатком сил своих молю Творца: пусть «будет так»! Скорее только!

1952 г.