В июле 1947 г. меня привезли в пересыльный лагерь для отправки куда-то (как оказалось впоследствии — в Хабаровск).

В здешней амбулатории встретил знакомую мне сестру— Люцию Николаевну (польку, жену доктора Игоря Петровича Г.), которая тут же меня представила своей начальнице — Раисе Тимофеевне Г., — дородной даме (она была женою знакомого мне фельдшера). С Лоцией Н. я не видался года три, и теперь в разговоре с нею вспоминали о судьбе общих знакомых по лагерю.

На следующий день начальница Р.Т. делала санитарный обход всего лагеря: заходила в бараки и подсобные помещения, заглядывала в уборные... Натолкнувшись на меня, она пригласила зайти поговорить к ним с Л.Н. после вечернего приема... С этого и начались мои ежевечерние хождения в амбулаторию, где я просиживал с ними за чаепитием и разговорами часа по два.

Как-то я заговорил с ними о первой главе Евангелия от Иоанна. Они слушали внимательно и, чувствуется, были очень довольны моим истолкованием. Уходя, я сообщил, что до отправки на этап меня включают в погрузочную бригаду; тогда Р.Т. сказала, чтобы я официально явился к ним на прием.

— Зачислим вас в стационар: отдохнете до этапа, по крайней мере.

Я поблагодарил и, разумеется, согласился.

После бани, одетый в чистое белье, лежу я в отдельной палате (угловой в корпусе, рядом со столовой) на мягкой чистой постели и в полной тишине.

В лагере бьют в рельс — отбой! В палату входит Р.Т. и садится ко мне на кровать:

— Ну, как устроились?

Я поблагодарил за внимание.

Она заговорила, как бы продолжая выяснять тему вчерашней нашей беседы по Евангелию от Иоанна: «Жизнь — от духа, а кругом одна мертвечина: нет духовности в людях, значит, и нет настоящей жизни. Кто среди нас теперь думает о духовном совершенстве, о спасении души? — Нет таких! У всех — все заботы и помыслы только о благах материальных и в первую очередь о жратве. Так надоела вся эта мертвечина! И хочется хотя бы чуть-чуть духовности в жизни, — этакого духовного тепла» ...

И, помолчав минутку:

— Что-то зябко мне стало, видно, сквознячок. Тут Р.Т. поднялась, подошла к палатной двери, плотно прикрыла ее и заперла на задвижку.

Возвращаясь ко мне, она тихонько сказала:

— Мы — взрослые люди. Пока поговорим, я к вам подбочек прилягу... а чтоб халат не помялся, я, пожалуй, сниму его. Положив халат на прикроватную тумбочку, Р.Т. уже через минуту мощным телом своим потеснила меня слева к стене и заключила в объятия со словами: «так я скорее согреюсь».

В наступившем молчании я подумал: «Странный, однако, у неё переход от желания духовного тепла к домогательству явно телесной теплоты».

Тут начал я молиться в уме своей краткой молитвой: «Боже, будь со мною!».

С момента вызова меня на этап я усиленно стал молиться. Все свободные часы, лежа на нарах в бараке под прикрытием одеяла (чтобы никто не заметил), я читал малоформатную Библию. Слава Богу, три дня назад окончил ее чтение. Записал одну свою молитву. И вот теперь — искушение; и не маленькое — на блуд! — на непростительный грех! Блудники Царствия Божия не наследуют; они — вне горнего Иерусалима... Ужас! Господи! Спаси и сохрани меня. Сделай меня одеревенелым для греха.

Так в страхе я лихорадочно молился молча.

— Простите меня, Р.Т. Ведь я — христианин.

— Ну, и что?! Я — тоже верующая; и разве любовь запретна для верующих?

— Нет, конечно, любовь не запретна. Вся жизнь христианина должна проходить в атмосфере любви... Вам хочется духовного тепла... А тепло — от смиренной любви, от духовной любви, излучающей радость. Так не подменяйте же, не губите это свое святое пребывание в любви Христовой страстью плотского пожарища, испепеляющего тело и душу.

Последовало долгое молчание. Она шумно и глубоко дышала.

— Мне стыдно за себя перед вами. В ваших глазах я, наверное, просто гадкая, бессовестная баба, да?

Я промолчал. Она всхлипывала...

— Скажите, вы меня презираете?

— Совсем нет, — отвечал я. Мне жалко вас. Ведь вы не знаете ни любви, ни радости в жизни. Бог есть Любовь и есть Дух. Потому-то любовь настоящая — всегда духовна, всегда Божественна. И только такая, духовная, Божественная любовь дает человеку неотъемлемую радость. Вдумайтесь: неотъемлемая радость от любви Божественной! Это значит, что независимо от внешних обстоятельств и условий жизни человек все-таки радуется. Радуется от переполняющей его душу любви Христа к нему и его любви ко Христу Богу. Христос говорит: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди... Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня» (Ин. 14,15,21).

Вот и начните жить по заповедям Божиим; исполняя их, поймете, как благ Господь; поймете, что любить Христа Спасителя, возлюбившего нас до смерти крестной,—и сладость, и радость для человека разумного. Но любить Бога, значит, не любить того, что противно Богу: не любить греха, не нарушать заповедей Его. Последователи Христа — христиане — призываются жить по Христовым евангельским заповедям, жить по-Божьи.

— У меня нет Евангелия, и я ничего не знаю. Живу, как все, — сказала она.

— Но, по вашим словам, кругом мертвечина. И чести нет для вас, клеймящих мертвечиною окружение и в то же время живущей, «как все». А Евангелие завтра же получите от меня. На память о нынешней ночи получите.

Р.Т. кулаками вытирала слезы, и потом:

— Спасибо вам; я никогда не думала, что вы такой... деревянненький! Вам не обидно слышать от меня такое «обозначение» вас?

— Разве я могу обижаться за это «обозначение»?! Я благодарю Бога, давшего мне крепость дерева в такой близости с вами, и устоявшему перед соблазном впасть в блуд[58]. Ведь, наверное, более часа прошло, как вы легли ко мне в кровать...

— Для меня — урок большой. «Спасибо вам», —медленно произнесла она. — Если бы мы были вольными, я навсегда стала бы вашей рабой.

— О, нет! Вам следует быть не моей рабой, а рабой Божьей! — возразил я. — Тот раб Божий, кто соблюдает заповеди Божии, кто исполняет Его святую волю, живет по Его слову. Раб Божий всецело вверяет себя Господу и с Его благодатной помощью становится победителем в искушениях, исходящих от плоти, мира и диавола. Раб Божий ведет себя скромно, смиренно, ни перед кем не превозносится, никого не унижает, ничем не величается и живет в атмосфере любви, то есть ко всем относится с любовью, с готовностью услужить и послужить всем, с кем сталкивается в жизни. Сказано: «Любящий исполнил закон». Кстати, ваше нынешнее поведение, соблазнявшее меня на блуд, есть грех.

— Непонятно, - заговорила Р.Т., — ведь я же по чувству любви искала близости с вами. Так какой же тут был бы грех, какой был бы в нашей близости блуд? Блудят те, кто безразлично с кем вступает в связь, чтобы только удовлетворить свою плотскую страсть.

— Нет, вы не правы. Давайте разберемся. Только ответьте мне раньше: что вы имели ввиду, когда говорили о чувстве любви ко мне?

— Ну, вы с первой встречи приглянулись мне, и во мне возникла любовь к вам. Мне хорошо с вами, и потому я почувствовала любовь, — сказала Р.Т. и замолчала.

— Представьте, — заговорил я, — завтра меня здесь не будет, а окажется тот, кто опять приглянется вам и возбудит в вас любовь, — значит, и ваше сближение с ним не будет блудом, а единением по чувству любви,

— так?...

Она промолчала.

— Но известно, что чувство любви в человеке изменчиво и преходяще. Вам 33 года и, надо полагать, что у вас с юности уже не раз появлялось это чувство, скажем, к А., а потом оно испарилось — может быть, вам не понравилось, как А. сморкается, как он сближается или просто вследствие его удаления с вашего горизонта, — и тогда у вас возникло чувство любви к В., потом к С., и т.д. Значит, и разделяя ложе поочередно с А., В., С.... (в период вашего скоропреходящего чувства к каждому из них), вы не блудили?!

Она опять промолчала.

— Блудники тяготеют друг к другу только телом. Мужчина и женщина при сближении интересуются только телом друг друга, способным удовлетворить во взаимности возбужденную похоть. Блудники и сближаются только ради получения друг от друга похотливого услаждения. Неуместно говорить вообще о любви между вступающими в блуд партнерами. Их «любовь» от похотливого чувства: возбужденное похотью тело одного домогается удовлетворения от похотью возбужденного тела человека другого пола. Их «любовь» — лишь скотское тяготение тел друг к другу... Но человек ведь не скотина, а носитель величественного образа Божия, и высшая суть, определяющая его личность, заключена в личном духе, полученном от дыхания Вседержителя при сотворении. Потому-то только между лицами, верующими в Бога, живущими по духу Божьему, по любви Божественной и возможна настоящая, сущностная, духовная любовь.

Когда в лицах разного пола (в каждой личности порознь) возникает ответная человеческая любовь к нас возлюбившему Спасителю Богу и острая жажда к препровождению духовной жизни — жизни по-Божьи, — тогда в них начнет воспламеняться и взаимная друг к другу любовь. Ибо каждый, чувствуя в другом любовь к Богу и стремление жить по-Божьи, станет тяготеть к нему с тем, чтобы в единстве духа (в первую очередь!), а затем и в единстве телесном вместе шествовать по пути совершенствования жизненного подвига, препровождаемого в созидании (таинством церковного брака) домашней церкви и совместном служении в ней во славу Божию.

Пока же в лицах разного пола нет устремленности к Богу и к духовной жизни, между ними нет — и не может быть! — любви настоящей, хотя бы они провозглашали любовь друг к другу и «свидетельствовали» ее своими плотскими сближениями. Тут — не любовь между сближающимися партнерами, а блуд и скотство, тяготение к коему возбуждается в их телах похотливым волнением крови... — Ясно вам это?

— Ясно, но... тогда выходит, что в наше время все живут в блуде.

— К сожалению, — да! В наше время созидание домашних церквей через вступление в брак лиц, ищущих духовного совершенства, стало редкостью. Неверующие люди отрицают духовность и, будучи материалистами, не ведут духовной жизни и, разумеется, не тянутся к ней. К сожалению, духовная жизнь бывает подавленной и у тех верующих, которые нравственно так глубоко опустились в грязь плотских страстей, что напряжением личной воли они уже и выбраться самостоятельно не могут из нее, а за помощью к Богу не прибегают.

Памятуя слова ап. Павла, «помышления плотские — суть смерть» (Рим. 8:6), с ужасом подумаем об участи тех, кто не только мыслит о плотском, но и по плотиво всяком непотребстве живет... Многие живут телом, будучи уже давно мертвыми[59]духовно. Они шествуют по безбожному погибельному пути, ими самими избранному; не зная в жизни ни любви настоящей, ни радости, они растрачивают все свои телесные силы в служении похоти и в суете тех забот материальных, которые должны обеспечивать им обилие плотских наслаждений. Шествуют, спешат, торопятся такие живые мертвецы в жизни во всегдашнем озлоблении на всех и на вся, и еще волокут в самих себе мертвящий груз своей души...

Короткая летняя ночь подходила к концу, когда Р.Т. вновь одела на себя халат и, потихоньку открыв дверь палаты, пожелав мне хорошо отоспаться, ушла.

Так прошла первая моя ночь в стационаре. Перед завтраком санитар меня перевел в общую палату.

Сестра Люция Н., знавшая, что начальница минувшую ночь провела со мною, держалась весь день подчеркнуто официально и даже с заметной брезгливостью. И только после ужина она забежала ко мне повеселевшая и прошептала: «Спасибо вам, вы ее проучили; мнила себя неотразимой и распустилась совсем».

Сделавши надпись на Новом Завете: «Для всех народов и во все времена», вручил его Р.Т.; и, кажется, она искренно порадовалась. На вечерние чаепития, однако, меня больше не приглашали и разговоров на христианские темы со мной они больше не затевали. Отношение ко мне со стороны Р.Т. было только официальным. Через четыре дня я был выписан из стационара на этап, так больше и не повстречавшись с Р.Т. Выпроваживая меня из стационара, сестра JI.H. доверительно передала мне пренебрежительный отзыв обо мне ее начальницы: «Философ, а не мужчина... Все рассуждает, рассуждает, а сам — деревянный. Христианин-де, он: все мы христиане... Так, размазня какая-то, говорун ловкий — а больше ничего» ...

«Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его? Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих?» (Прит. 6,27–28).

На эти вопросы с дерзновением (после происшедшего в ту ночь) отвечаю: «Может! Может тот, кто с Богом выступает: «Все возможно верующему,., ибо все возможно Богу» (Мк. 9:23; 10:27). Если воля целомудренна, то никакого не будет вреда от естественных движений[60].

Мы, верующие, знаем, что все, бываемое с нами, бывает не без воли Божией. А так как воля любящего Господа всегда блага, то даже когда Господь попускает нам впадать в искушения — имеет в виду нашу пользу, а именно: познание личной немощи, приобретение навыка в терпении, испытание нашей веры, побуждение к искреннему молитвенному Его призыванию и становлению на спасительный путь христианской жизни. Мы надеемся, что как Сам Спаситель «претерпел, быв искушен, то может» и нам, искушаемым, помочь, когда Его призываем (Ср. Евр. 2:18): «Близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине. Желание боящихся Его Он исполняет, вопль их слышит, и спасает их»(Пс. 144:18–19).

Ибо «верен Бог, Который не попустит... быть искушаемым сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли его перенести» (ср. 1 Кор. 10:13). «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу» (Рим. 8:28). Господь «даст блага просящим у Него» (Мф. 7:11). «Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для временной помощи» (Евр. 4:16).

«Всякий, кто призовет Имя Господне, спасется» (Иоил. 2:32). Потому-то мы, христиане, укрепляемые Иисусом Христом, поистине всё можем, всё «преодолеваемсилою Возлюбившего нас» (ср. Флп. 4:13; Рим. 8:37) Господа, Которого мы призываем в помощь и спасение».

И всё же в ту ночь я поступил не так, как учит слово Божие. Сказано: «Беги от греха, как от лица змея; ибо, если подойдешь к нему, он ужалит тебя» (Сир. 21:2); — я не убежал... Да, милость Божия тогда сохранила меня от грехопадения, но в душе остались памятными соблазнительные ощущения и картины происходившего той ночью, которые и много лет спустя всплывали в моей памяти и своею срамотою отравляли и оскверняли мое внутреннее «я». На мне, таким образом, оправдались и такие места Писания: «Впоследствии, как змей... укусит, и ужалит, как аспид» (Прит. 23:32); «Кто прикасается к смоле, тот очернится» (Сир. 13:1); «Кто прикоснется к ней, не останется без вины» (Прит. 6:29).

«Кто был искушаем золотом, и остался непорочным? Да будет это в похвалу ему. Кто мог погрешить, и не погрешил» (Сир. 31:10-11).

Записываю о происшедшем сегодня — сорок с лишним лет спустя. Доныне я никому об этом не говорил: стыдился, во-первых, и, во-вторых, думается, мне просто не поверили бы. Ныне, однако, призывая Бога в свидетели, я заверяю читателя, которому доверено будет прочтение сего: в первую ночь, проведенную мною в стационаре, все было именно так, как оно мною здесь записано. Возможные неточности в передаче подробностей и словесных выражений вполне объяснимы недостаточностью моей памяти. Но главное— мое поведение и одеревенелость моя в занимаемой позе, столь соблазнительной на грех, — описаны верно.

Теперь, в свои восьмидесятые годы жизни, постигает меня «сугубая скорбь и стенание от воспоминания о прошедшем» (Прем. 11:13). Трепещу, окаянный, «страшного дне суднаго; но надеяся на милость благоутробияТвоего, яко Давид, вопию Ти: помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости»![61]