На 12-м лагпункте меня — к тому времени хромавшего из-за отморожения пальцев на правой ноге — определили работать в регистратуру санчасти лагеря. Вольнонаемные были: врач — начальник санчасти и одна медсестра, а из заключенных — три врача, два фельдшера (один ходил с лесорубами в оцепление с санитарной сумкой) и две сестры. Перед новым 1946 г. к нам прибыла на неделю зубной врач Зинаида Тимофеевна, также из заключенных. Своего зубного врача на лагпункте не было, а потому раз в два месяца на наш лагпункт приезжал дантист, объезжавший свой «куст» из шести-семи лагпунктов.

Как-то после воскресного дневного приема все медики задержались в амбулатории, и разговор зашел о религии, о вере в Бога. Кто-то указал ей на меня как на верующего человека; тогда она заявила о себе, что она «убежденная атеистка» и считает в наше время веру в «боженьку» несовместимой с интеллигентностью человека, познавшего, хотя бы элементарно, данные науки.

«Еще на воле, — говорила она, — в мединституте, будучи комсомолкой, я проштудировала «Библию для верующих и неверующих» и узнала, что никакого Бога нет и что в Евангелии полно сказочек разного рода для одурманивания простофиль...». И, обратившись ко мне, с презрением к моему невежеству, заговорила: «Скажите, ужели Вы серьезно верите, что Христос мог воскресить протухшего мертвеца или мог в пустыне пятью хлебушками накормить пять тысяч человек?».

На это я ответил так: «Всему записанному в Евангелии нельзя не верить, потому что Евангелие повествует о жизни Спасителя Бога на нашей земле. А Ему, как Богу, все возможно. Он — Всемогущий; Он — Любовь».

В разговор включился терапевт и психиатр Василий Сергеевич: «Конечно, верить в Бога или не верить — личное дело и убеждение всецело в воле каждого человека. Я не могу верить в Бога потому, что в мои 42 года знаю такие ужасы, столько зла в жизни, что, если бы Бог был, то этого всего не должно быть на земле. У нацистов в газовых камерах уничтожают целые племена народов. В наших лагерях — карцеры, каторжные работы, голод... Мы все пережили аресты, следствия, пытки, издевательства, а тут еще — злоба, грабеж, побои от своих «урок»... Тысячи погибают от непосильной работы, от голода... Как бы такое могло быть, если бы был Бог, Который, как Вы считаете, и Всемогущий, и Любовь... Почему Бог не вмешивается? Почему Бог не пресекает зла и несправедливости? Нет, нет; Бога, конечно, нет, раз нет ни добра, ни справедливости на земле».

Ободренная такой поддержкой своему атеизму, Зинаида Тимофеевна с каким-то торжествующим злорадством вновь продолжала.

«Ваш Христос в Евангелии обещал людям вечную жизнь. Почему люди (и даже верующие в Бога) все-таки в нынешней жизни умирают, не доживая до старости? Почему Сам Бог не исполняет Своего обещания о даровании людям вечной жизни? Вы же, наверное, и такую байку слышали, якобы Бог в пустыне питал евреев, бежавших из Египта, манною небесною... Почему бы Ему теперь хотя бы корочек хлебных не дать умирающим от голода зекам? Ведь не тысячи, а миллионы, наверное, подыхают от голода ныне, а Бог, почему Бог не накормит голодающих среди нас?».

Теперь вступает в разговор биолог и терапевт, профессор Владимир Романович: «Не берусь отвечать за Бога на ваши вопросы: почему Бог не вмешивается в нашу тяжкую судьбу? Почему Бог не пресекает зла? Почему нынче Он не накормит голодающих, как некогда накормил людей в пустыне? Но я никогда не стану легкомысленно заявлять, что Бога нет. В самом деле, каждый из нас по совести пусть признает, насколько он совершенен в познании природы, космоса, жизни и, наконец, самого себя. И когда каждый из нас осознает свое невежество, то, думаю, только абсолютная тупица или умалишенный станет похваляться «своим» убеждением, что Бога нет. Мы — пигмеи в науке; но мы знаем в ней и таких гигантов, как И. Ньютон, Б. Паскаль, JI. Пастер, Р. Вирхов; наконец, наших, вам известных, Н. Пирогова, И. Павлова... И, если мы признаем гениальность этих людей за их поистине гениальные вклады в науку, то будем последовательны и добросовестны в констатации факта, который касается их убеждений: все они были людьми религиозными, верующими в Бога; все они скромно (смиренно) сами говорили, что познанное ими является лишь каплей в океане непознанного.

Зная их веру в Бога и жизнь по вере этих гигантов в науке, нам ли с вами — пигмеям и микробам — вести сейчас дискуссию на тему: есть ли Бог?»

Тогда я — пигмей и микроб — вновь включаюсь в разговор о Боге. Меня подкрепляют слова Б. Паскаля: «Бог не есть Бог ученых, но пастухов и рыбаков. Его познают не исследованием природы, а любовью. "Кто не любит, тот не познал Бога; потому что Бог есть любовь" (1Ин.4:8).

Познавая вселенную, ученые не находят в ней самой причин ее возникновения. И нам логично допускать, что Бог есть первопричина всего существующего. Бог есть Личность Всесвятая, Всемогущая, Вселюбящая. Бог по любви Своей создал из ничего вселенную и все, что в ней.

По Писанию и учению Православной Церкви, Бог есть абсолютный Дух, есть Любовь с большой буквы... Спросите теперь каждый самого себя: видите ли вы свою, по крайней мере, любовь? И если вашу маленькую человеческую любовь не видите, то как можете дерзать увидеть большую Божественную Любовь, которая есть Бог, есть абсолютный Дух?!

Люди сердцем переживают любовь, в сердце чувствуют любовь. Любовь невидима — она в сердце человека; но она свидетельствует, выявляет себя в делах любви, во всем поведении любящего человека. Думаю, доказывать это нет необходимости. Ведь каждый из нас любил и любит кого-то и знает сам свою любовь к тому, кого (или что) он любит.

Положим, один человек (назовем его «А») любит другого (назовем его «Я»), При этом «А» будет охотно, с радостью исполнять слова, повеления, желания того, кого любит душа его — т.е. «Я». И тогда вся забота любящего «А», все его стремления, все желания исполнены всяческого блага для «Я». И все время «А» стремится приблизиться к «Я», пребывать вместе с «Я», будет радоваться своему общения с «Я». Вот этакое жизненное поведение «А» и будет зримым свидетельством его любви к «Я», хотя сама по себе любовь «А» к «Я», как любящее расположение сердца, наблюдению извне недоступна.

Повторяю, Бог есть Дух, есть Любовь. Наша же любовь человеческая есть лишь слабое отражение в нас Любви Божественной. Наша любовь изменчива и преходяща. Тогда как любовь Божественная — вечна; она—сущностна, ибо Сам Вечносущий Бог есть Любовь.И вот, Вечносущий Бог Свою вечную любовь изливает на все, Им сотворенное.

Обыкновенно мы верим тому человеку, в любви которого к нам не сомневаемся. Слова же, обращенные к нам человеком, нас не любящим, мы выслушиваем с недоверием — даже тогда, когда они правдивы. А по-скольку любовь человеческая, как говорилось, изменчива и непостоянна, то и вера наша в людей столь же оказывается не всегдашней: сегодня я верю «А», а завтра, возможно, уже и не стану ему верить, почувствовав, что в «А» улетучилась любовь ко мне.

Не то с любовью Божественной. Бог любит нас вечно и неизменно. И на Его большую, именно Божественную любовь мы всегда можем и должны полагаться.Мы должны верить Богу, верить в Его всегдашнюю к нам любовь.

Любовь к любимому человеку (особенно, если любимый окажется в тяжких обстоятельствах) выявится и понудит любящего прийти на помощь любимому: утешить, облегчить тяжесть обстоятельств; например, оказать услугу в болезни, молитвою к Богу просить об исцелении...

Господь по Своему всеведению знает, что, когда и кому из нас потребно и душеспасительно; потому по любви Своей к нам и попускает на благо нам и скорби, и болезни, и неблагоприятные (а порою и тяжкие) обстоятельства. Случайностей нет в мире. Господь промышляет с любовью обо всех и обо всем.

Луч света, удар молнии, укус комара; катастрофы стихийные — землетрясения, ураганы, наводнения, а также войны и массовое истребление людей за веру, за правду жизни, — все это Господь попускает с любовью, всегда на благо сотворенному Им миру и всем его обитателям.

И благо нам, когда мы сиюминутную скорбь (лишение имущества, смерть родных, тюрьму, лагерь, голод...) воспринимаем как любящее действование на нас всеблагой воли Отца Небесного, Который тем самым ведет нас к блаженной непреходящей вечной радости.

И нам на вечную и неизменную любовь Бога к нам следует отвечать своею маленькою любовью к Нему. И тогда никто из нас не станет ни роптать на Бога — за попускаемые Им на нас скорбные обстоятельства, ни унывать, ни приходить в отчаяние, твердо зная, что Господь, попустивший переживать нам скорби, Сам же и утешит нас великой радостью, которую уже, по слову Спасителя, никто не отнимет от нас.

Любовь человеческая, как уже говорилось, невидима по существу; любовь есть благостное расположение сердца человеческого. Однако, хотя сама любовь и невидима, но ее любящее проявление вовне видимо в самом поведении любящего человека, в его делах. Так и сущностная Любовь Божественная невидима и непостижима. Но все сотворенное Богом по любви буквально купается в лучах Его любви. Любовь эта и по сотворении мира промышляет во благо обо всем сотворенном. И этакое любящее промышление Божие о мире, обо всем, что в нем, выявляется повсюду и всегда, указывает и свидетельствует вечную силу Его. Нам, христианам, верующим последователям Христа, доставляет радость восхвалять дивно великого Бога, творящего чудеса. Единого, творящего чудеса!

Мы, христиане, не сомневаемся в истинности Евангельского повествования о том, что Христос действительно накормил тысячи людей в пустыне. Какие же это были люди, которых хлебом и рыбою насытил Христос? Те, кто в своей жажде слышания Христа, слышания Его глаголов вечной жизни оставили свои дома, все мирские заботы и пошли за Христом. И вот этих, алчущих слышания слова Божия и самозабвенно последовавших за Христом, и насытил Христос пищей телесной. Веруем, что если бы и среди нас нашлись люди, сердца которых жаждали внимать словам Христовым, то и их не оставил бы здесь Господь без чудесного насыщения хлебом и рыбою. Если же такого чуда среди нас нет, значит, нет и искренне жаждущих насыщения словом Божиим.

«Хранит Господь всех любящих Его» (Пс. 144:20). «Господь любит праведных» (Пс. 145:8). Господь благ и милостив ко всем, соблюдающим заповеди Его, то есть ко всем Его любящим, по сказанному Христом: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14:15).

Посему, если мы желаем, если мы ощущаем нужду в том, чтобы Господь простер к нам Свое благоволение, как к друзьям Своим, как к избранникам Своим, нам следует жить праведно, жить свято по Его заповедям. И тогда, если угодно будет Господу, то Он, Всемогущий, и напитает нас, алчущих и жаждущих, хлебом обычным, а может, и святым творческим словом Своим (Собою насытит нас), чтобы нам не терпеть «нужды ни в каком благе» (Пс. 33:11). Ведь сказано: «Не одним хлебом живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живет человек» (Втор. 8:3).

Подвижниками благочестия замечено, что при обильном насыщении души пищей духовной —молитвами, чтением и поучением в слове Божием, участием в богослужениях церковных и частым причащением Святых Христовых Тайн — сама потребность в пище телесной у них снижается. Со временем у человека, вступившего на подвиг, потребляемое питание устанавливается на оптимальном уровне воздержания, при котором подвизающийся обладает достаточно здоровой крепостью организма, чтобы отправлять свои отнюдь нелегкие молитвенные правила, исполняя и трудовые послушания, необходимые для его земного благобытия.

Надобно знать и верить, что помимо естественно произрастающего зерна, дающего хлеб, есть истинный хлеб жизни: «Хлеб Божий — Тот, Который сходит с небес и дает жизнь миру» (Ин. 6:33). Сын Божий, Спаситель мира, сказал: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин. 6:35).

Можно объяснить и тяжкие обстоятельства, голод и даже смерть от голода, приключающиеся с праведниками и святыми людьми, соблюдающими заповеди Божии и любящими Господа. Нам не дана возможность совершенного постижения Промысла Божия. С любовью осуществляется на нас всеблагая воля Отца Небесного, определяющая одному праведнику скорбную страдальческую жизнь и даже голодную смерть мученика за веру и любовь ко Христу, тогда как другого святого Господь, по всеблагой же воле Своей, и во время голода чудесным образом насыщает и сохраняет ему жизнь.

Мученик своим примером веры и любви к Богу в жизни земной сияет с высоты небес всем земнородным, молится за них и воодушевляет их к препровождению той христианской жизни в любви, которая приводит к нескончаемой радости вечной жизни в единении с Богом.

Другой праведник чудесной помощью Божией преодолевает приключающиеся в жизни скорбные обстоятельства; он всегда славит Бога, проповедует ближним Его неизреченную вечную любовь ко всему сотворенному и призывает всех, с кем соприкасается по воле Божией, шествовать спасительным путем христианской жизни в Церкви Православной.

«Господи, Боже небес, Боже великий и страшный, хранящий завет и милость к любящим Тебя и соблюдающим заповеди Твои!» (Неем. 1:5).

И сказано: «Верные в любви пребудут у Него; ибо благодать и милость со святыми Его и промышление об избранных Его» (Прем. 3:9).

Жизнеспасительная программа нашего земного бытия определена словами Христовыми: «Покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк. 1:15).

Человеку надо смиренно прийти ко Христу Богу и, уверовав в Него, поучаться от Него кротости и смирению, надо стать последователем Христа —христианином и жить по вере, действующей любовью (ср. Гал. 5:6).

Христианину надо жить в Церкви Православной (по ее правилам и уставам), соблюдать заповеди Божии, стремиться к тому, чтобы пребывать в любви, все делать с любовью и в молитвах призывать имя Господне в помощь и спасение, памятуя, что «всякий, кто призовет имя Господне, спасется» (Иоил. 2:32).

Вновь говорит профессор: «Меня всегда смущало безапелляционное заявление «Нет Бога», кем бы оно ни произносилось. Ведь большинство мыслителей почти единодушны в том, что полузнание часто создает напыщенно высокое самомнение и отводит Человека от Бога, тогда как более глубокое знание, приобретаемое человеком, смиряет его. Он начинает сознавать, сколь многого еще не знает. И это приводит его к Богу.

Скажу о себе: я — плохой христианин, в том смысле, что мало чего исполняю из установлений церковных. Но я всегда веровал и верую в бытие Божие. Предпочитаю верить в личного, бесконечно разумного, любящего Бога — Творца мира, устроившего все в нем так мудро, что нам, познающим мир, остается только восхищаться его бытийною премудростью. Веровать же в безмозгло-мертвую материю, которая-де сама из себя устроила все в мире, в том числе и разумных людей, —уж никак не стану. Думаю, кто считает себя психически нормальным человеком, не станет заменять веру в личного Бога верою в эту пресловутую материю.

Однажды на лекции я высмеял студентов, готовящихся стать психиатрами. Как они могут лечить душевные болезни своих пациентов, если ими на основании «передовой науки» отрицается само наличие души в человеке? Разумеется, это не прошло мне даром. Меня «прорабатывали» на Ученом совете, обвиняли в фидеизме, в восхвалении такого «реакционера» в науке, как Рудольф Вирхов. Далее уже говорить нечего, поскольку я в одном лагере с вами. С большим удовлетворением я выслушал выступление на нашей стихийно возникшей дискуссии на тему о Боге. Хотелось бы теперь услышать от нашей «убежденной атеистки» какое-то фундаментальное положение, которое бы подтвердило ее жесткую безбожную позицию.

Нам отвечает Зинаида Тимофеевна: «Я внимательно выслушала всех говоривших. Так как нелепость чудес для меня очевидна, то мною и неприемлема. Наступит время и все то, что ныне вы называете чудом, будет объяснено наукой как происходящее естественным порядком, по законам природы. Я не верю в чудесное и не поверю, пока не столкнусь сама с каким-нибудь явным для меня чудом. Но знаю — чуда быть не может. Не поверю и в Бога — как бы ни пытались теоретически обосновать мне Его существование — пока сама не увижу, не восчувствую, как вы говорите, вашего Бога в сердце своем. Вот верующие говорят: «Бог в небе живет». А наши летчики летают, а Бога так-таки не видят, не встречают... Примите самый факт: в небе нет Бога, а потому и говорить об этом — дело пустое. Ведь мир материален, все мы это одинаково с вами признаем. В нем иной сущности не знаем, а потому и не должны признавать существования Бога. Нет Бога!».

Снова вступает профессор: «Мы так и не услышали убеждающего аргумента в обоснование вашего безбожия. От человека, наевшегося чесноком, обыкновенно разит чесночными фитонцидами. Такое же впечатление создается и от безбожного вашего заявления. Как от напичканной ранее атеистическим мусором, от вас и ныне доносится зловоние безбожия.

Вы твердите о своем обожествлении материи, о своей вере, по Достоевскому, вере в нуль. Конечно, это ваше личное дело. Но нельзя же в ваши тридцать лет оставаться в положении слабоумной. Подумайте. Ведь никто из материалистов еще не привел в доказательство первичности материи ни единого факта, наблюдаемого в природе. Да и вы сами не располагаете ни одним фактом, хотя бы указывающим на то, что ваша первичная материя привела в бытие — произвела живую блошку, не говорю уже о разумном человеке... Не обожествляйте материю, не безумствуйте своим заявлением «нет Бога!».

Мне лично, простите за откровенность, со времен принудительного изучения IV главы «Краткого курса» опротивел весь этот наукообразный бред о первичности материи и вторичности сознания. Равно как и о том, что «бытие определяет сознание». Ведь это от школьника до академика твердили. И никто не смел сказать известной всем правды, что скотина не перестает быть скотиной от перемены худого пастбища на пастбище хорошее. У всех нас, заключенных, равное бытие: пайка, баланда, нары в бараке, лесоповал в оцеплении, «не вертухайсь» от конвоя. Что же касается сознания, то среди нас, заключенных, равенства сознания нет и быть не может. Истоки сознания коренятся в сердце человеческом, и потому сознание человека зависит от склонности, от расположения его сердца. Оно может повсечасно меняться в одном и том же человеке. И, заметим, что в человеке разумном, в человеке, живущем по заповеданному Богом, материалистическое положение о бытии, определяющем сознание, просто не имеет места. В христианстве, наоборот, сознание определяет бытие».

Тут вновь включаюсь я. «Хочу добавить кое-что к сказанному. Подследственные в тюрьмах по личному опыту знают, как часто «битие» определяет их сознание. Первоначальное их сознательное убеждение в правоте какого-либо положения под воздействием «бития» изменялось до прямо противоположного. Само это изменение сознания доказывает, что убеждение у таких подследственных не имело в основании любви к идее, к научному положению, ставшему пунктом обвинения и следственного разбирательства... Любящий не изменяет любимому; если же он изменяет любимому под воздействием «бития», значит, в нем не было любви, значит, он вообще не был любящим.

Стоит вспомнить стойкое поведение христианских мучеников за веру во Христа Спасителя. Как они перед мучителями смело, неустрашимо — в темницах, при пытках и казнях — свидетельствовали и свою любовь ко Христу, и свою веру во Христа, и свою радость в единении любви с Ним.

Касательно заявления о том, что-де летчики в небе летают, а Бога не видят, не встречают... Такое заявление следует считать несостоятельным. В самом деле, рассматривая в галерее какую-либо картину и не видя самого художника, мы ведь не станем утверждать, что художника, написавшего эту картину, вообще никогда не было, раз мы не видим его. Во время земной жизни Спасителя нашего многие жители Иудеи, Галилеи, разумеется, видели Его и встречались с Ним. Но многие (даже ученые книжники и фарисеи) видели в Иисусе лишь одного из своих соплеменников, но не видели в Нем Спасителя-Бога во плоти человеческой. Жители Иерусалима удивлялись Его премудрости и силе и говорили: «Не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и мать мы знаем?» (Ин. 6:42). «Откуда же у Него все это?» (Мф. 13:56). «Столько чудес сотворил Он пред ними; и они не веровали в Него» (Ин. 12:37). Тогда как ученики Иисусовы, уверовавшие в Него как в Слово, ставшее плотию, как в единородного Сына Божия — Христа, Спасителя мира, восторженно свидетельствовали: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). «И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца» (Ин. 1:14). «О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали, и что осязали руки наши, о Слове жизни... О том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами; а наше общение — с Отцем и Сыном Его, Иисусом Христом» (1Ин. 1:13).

В Евангелии говорится ясно: «Бога не видел никто никогда» (Ин. 1:18). Но Сын Божий, Иисус Христос— Бог во плоти, в Себе Самом явил зримо, ощутимо невидимого по существу Бога. Так, «единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18) миру Бога. Именно Он, Спаситель мира, Сын Божий, и явил нам в Своем человеческом облике Отца Своего Бога, свидетельствуя: «Я в Отце и Отец во Мне» (Ин. 14:11); «Я и Отец — одно» (Ин. 10:30); «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9).

Христос говорит: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8). Потому-то и летчики, возможно, как не имеющие в наше безбожное время чистого сердца, не могли видеть Бога в небе, как не видели Его и на земле.

Невозможно телесными очами видеть Бога. Ибо Он — совершеннейший, чистейший, абсолютный Дух. И только духовными очами своими — умом, просвещенным верою и любовью, человек бывает способен ощущать невидимое присутствие Бога и созерцать Его, «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно» (1Кор. 13:12).

Пророк Давид умолял Господа: «Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня» (Пс. 50:12). И удостоен был того, что, по его же свидетельству, «всегда видел я пред собою Господа» (Пс. 15:8).

Тем более нам, грешным, надобно умолять Господа о помощи благодатной в очищении сердца нашего, о том, чтобы нам облечься «в любовь, которая есть совокупность совершенства» (Кол. 3:14), и смотреть на все глазами любви, глазами Божьими, видящими все.

Вот тогда, т.е. именно тогда, когда мы в жизни своей достигнем всегдашнего пребывания в любви, Господь может удостоить нас Своего Богоявления, в той мере явности, которую мы способны вместить и которая будет нам душеполезна и спасительна».

Тут в амбулаторию вошел всем нам хорошо известный заключенный из режимной бригады — Юрий Александрович Фридман[46]. Здороваясь кивком головы, он разразился репликой: «Ба! Я, кажется, попал на собрание медицинских светил лагеря, разрешающих медицинскую проблему, как из доходяги-зека сделать лесоруба, достойного нашей социалистической Родины».

На что профессор ответил: «А вот и ошиблись, Юрий Александрович! Медики сегодня ведут дискуссию на тему: «Есть ли Бог?». Если есть, то почему так много зла на земле, и почему Его не видно нам? И многие другие «почему?»...

Наши коллеги утверждают на основании «передовой науки», что Бога нет и быть не может. Конечно, нас, признающих бытие Божие и верующих в Бога, они относят к неучам, к отсталым. Могли бы вы, Юрий Александрович, высказаться о своем мировоззрении?».

«Охотно, если пожелаете меня выслушать, — сказал Юрий Александрович.— Мнение о своей вере во Всевышнего не раз приходилось высказывать в кругах официальных — даже во время следствия в Москве.

Мы все и весь мир — творение Всевышнего. Иного утверждения и быть не может. Ибо мы, живя в мире, повсюду наблюдаем мудрое и целесообразное его устройство — как в громадности космоса, так и во всех самомалейших частях его, тем более во всех живых организмах. Любовь Всевышнего во всем напечатлела поразительную мудрость и промыслительную заботу о благе всего сотворенного.

Нам, людям, даны от Всевышнего заповеди, которые нам следует исполнять, чтобы жить праведно, пребывая в благословении Всевышнего, и радоваться во всех делах наших. Кто же, по своеволию, не хочет и не станет исполнять законы Всевышнего, тот сам на себя будет навлекать проклятие Его.

И вся жизнь такого человека окажется исполненной злобы, безумия и несчастья. Моисей прямо говорил народу израильскому: «Проклят всякий человек, кто не исполнит всех слов закона сего и не будет поступать по ним» (Втор. 27:26.). Значит, чтобы не навлекать на себя проклятия Всевышнего, нам надобно жить по Его заповедям, ибо только тогда жизнь наша будет протекать под благословением Всевышнего».

Кто-то заметил: «Вы говорите как правоверный иудей. Мы же здесь — христиане. Что Вы скажете о нашем христианском вероисповедании?».

Юрий Александрович: «Скажу, прежде всего, что лучше быть хорошим в иудаизме, чем плохим в христианстве! Общеизвестно, что иудеи отвергли Иисуса как Мессию, как Сына Всевышнего, и потому они и сегодня ожидают пришествия на землю Мессии. Враждебное отношение к христианам сложилось исторически— с момента почитания христианами Иисуса в качестве Всевышнего, в качестве Мессии — Христа. Наши ученые раввины записали в Талмуде обязанность каждого иудея искоренять все христианские храмы, а самих христиан даже и не считать за людей: «собака лучше христианина». Посему и бить их иудею не грех. Того же еврея, который окрестится и перейдет к христианам, правоверные иудеи обязываются убивать. А это — вопреки заповеди Всевышнего: «Не восставай на жизнь ближнего твоего», «но люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19,16,18).

Подобные жестокие и бесчеловечные указания Талмуда вынудили меня, иудея, когда я служил в нашем посольстве в Буэнос-Айресе, разобраться в истоках христианства, самому прочитать Евангелие и иные древнейшие христианские документы, которые только мог достать. Должен признаться, что в результате полученной мною осведомленности о христианстве я определенно стал склоняться к тому, чтобы признать казненного на кресте Иисуса истинным Мессией, посланным в мир Всевышним для спасения рода человеческого.

Радость, охватившая меня от такого признания, была несдерживаема; я поделился ею с другими сотрудниками посольства... Вскоре меня исключили из партии, возвратили в Союз. Теперь нахожусь с вами и, хотя бы среди вас были стукачи, свидетельствую свою убежденную веру в Иисуса Христа как Мессию и Спасителя мира. Однако я еще не принял крещения и пока не смею называть себя христианином».

«Как я понимаю, Юрий Александрович, - заметил я,— по вере Вы — христианин. Надеюсь, Вы и живете теперь по-христиански, то есть с любовью ко всем, как настоящий последователь Христа?».

Юрий Александрович: «Конечно, стараюсь жить так, как учил Иисус Христос. Я даже молюсь Ему: «Господи, Иисусе Христе, помилуй и спаси меня!».

Вновь я: «Меня радует Ваша нынешняя жизненная позиция христианина, и я от души приветствую усилия по выяснению истоков христианства».

Тут раздался звонок, напоминающий об обеде. Все поднялись и отправились в столовую. В амбулатории, закрывая ящики своего стола, остался я один. И вот, уже вышедшая со всеми Зинаида Тимофеевна вновь возвратилась в приемную и тихо обратилась ко мне: «Могу я вам задать еще вопрос?».

На мой утвердительный кивок головы, она села на стул и тихо заговорила. «Вы, наверное, меня презираете за атеизм; но я сегодня, как атеистка, по своему адресу много выслушала здесь даже оскорбительного: и тупица я, и слабоумная, и безумствующая... Однако не в этом дело. Меня интересует другое. Вот вы и другие являетесь, по вашим словам, убежденно верующими в Бога, а почему же все-таки большинство людей остаются неверующими? Ужели все они слабоумны и безумны?». «Вера в Бога, — отвечал я, — требует от человека и жизни по вере. Христос говорил об узком пути, о пути скорбном, но духовно радостном для тех, кто будет исполнять Его слово и следовать по Его стопам. Многие же люди хотят в жизни идти по пути плотских, мирских радостей, идти по широкому пути вседозволенности. Ведь еще Достоевский писал: «Если нет Бога, то все позволено».

Согласитесь, человеку легче проводить жизнь в плотских наслаждениях (т.е. жить безнравственно), чем жить целомудренно. И приятнее всегда пресыщаться всякими яствами и питием, нежели строго соблюдать посты по церковному установлению. И ходить в театр, на хоккей, футбол, резаться в карты и домино; наконец, пиршествовать с друзьями и подружками многим кажется приятнее, чем сидеть за чтением Библии, посещать больных, смиренно служить им, дома молиться, ходить в храм для молитвы, да еще при этом поклоны творить.

Гордость не любит кланяться. Лукавый каждому человеку стремится внушить отойти от смиренного послушания Богу и послушать его, диавола, обещающего ему величественное, гордое положение в бытии— самомустать, "как боги", самому стать вне всякой зависимости от Бога. И множество людей охотно принимает предлагаемое лукавым — стать величественным; в гордыне чуждым для них становится смиренный нрав Христов; они доходят даже до диавольского нрава в жизни. А ведь Христос сказал: «Приидите ко Мне и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим».

Поразительно многообразие и совершенство тварных обособленностей! И всякая из них имеет свое, только ей присущее содержание, состав, вид, развитие, время бытия, назначение во всеобщем бытии мира и свой нрав бытия.

Нравственность есть выявление в поведении живого существа единственного, ему присущего по сотворению нрава. Если существо ведет себя по отприродноданному ему нраву, мы вправе квалифицировать поведение этого существа как нравственное. «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1:31).

Если же существо, извращая свое естество, станет гордо и злобно действовать вопреки своему природному нраву — его поведение будет безнравственным.

Христос учил, что и взгляд человека с вожделением на лицо другого пола уже греховен, потому как в сердце уже совершается прелюбодейство. По одному нескромному взгляду человек может оказаться безнравственной личностью!

Человек — носитель образа Божия, носитель святого эталона, данного ему, чтобы по нему устроял и жизнь свою. Так как Божественные элементы святости, духовности, любви, добра, истины уже содержатся в человеке — будучи напечатленными в образе Божием — то, по предназначению Творца, он и должен в своей личной жизни стремиться к достижению богоподобности посредством выявления, развития и осуществления этих святых элементов.

Нравственность человека должна свидетельствоваться внутренней согласованностью чувствований его сердца с любовью, напечатленной в образе Всесвятого Бога, в человеке имеющемся. Иначе говоря, человек является нравственной личностью тогда, когда он пребывает в любви, когда в нем имеются святые, любящие, добрые, светлые чувствования, «какие и во Христе Иисусе». Словом, человеку надлежит иметь нрав Божий, а для этого он должен в жизни поступать так, как поступал Сам Христос, — жить по примеру Его жизни, подражать Богу.

Бог любит «все существующее». И насколько человек проникается, воспламеняется любовью к Богу, к ближним и ко всему сотворенному Божиим Промыслом, настолько же в нем станут выявляться Богоподобные черты, будет формироваться и Божий нрав. Ибо нрав человека имеет своим образцом нрав Божий, и потому, чем полнее человек станет воплощать в себе Богоподобные черты, тем более нравственной будет его жизнь. Уровень нравственности человека определяется степенью усвоения им нрава Божия. Всецело нравственным можно назвать такого человека, который живет по нраву Божию, то есть человека, пребывающего в любви, пребывающего в Боге, Который есть любовь. Следовательно, самые нравственные люди—святые, самое нравственное общество — общество святых. Бог есть любовь. Бог создал человека по образцу Своему, и потому в душе человека всегда имеется напечатленной любовь Божественная, определяющая его нрав. Святое, любящее «дыхание Вседержителя» дало человеку жизнь; это «дыхание жизни» наполнило душу его любовью, которая и стала отприродным нравом человека.

Отсюда и назначение человека — нравственно жить в атмосфере любви, чтобы усовершенствовать себя в любви, «которая есть совокупность совершенства», и достигать богоуподобления: поступать так, как поступал наш Господь Иисус Христос. «Святы будьте, ибо свят Я, Господь Бог ваш».

Нравственность человека, тем паче нравственность христианина, не отвергает, а включает в себя нормы поведения. Но это есть для нее нечто второстепенное, поверхностное и производное. Ее истинный объект есть не поведение, а внутренний строй человеческой Души; ее цель есть чистота и совершенство самого существа человека, его сердца; она направлена не на действие, а на само бытие.

Верховная заповедь христианства предписывает человеку быть совершенным, «как совершен Отец» Небесный; дело идет здесь о духовном состоянии, а не об образе действий. Поведение должно быть только естественным выражением и плодом внутреннего состояния; вне этого доброе поведение не имеет существенной цены, ибо не отличается от того, как поступают «язычники». Конечно, внутреннее состояние «узнается по его плодам»; доброе дерево не может приносить дурных плодов, но и обратно: добрые плоды может приносить только доброе дерево. Христианская мораль есть мораль совершенствования, мораль блюдения и развития добра и святыни в составе человеческой личности: она есть как бы гигиена человеческого духа... Любовь к Богу и людям есть тот необходимый свежий воздух, которым одним только может дышать человеческая душа; любовь есть та живая вода, без которой она засыхает духовно и гибнет.

Более конкретно назначение человека в жизни состоит в том, чтобы раскрывать, являть, осуществлять и распространять любовь во всех своих жизненных отправлениях. То есть жить нравственно, в соответствии с нравом, отприродно человеку приданным Божественной любовью. «Все у вас да будет с любовью»,—пишет ап. Павел.

Безнравственное препровождение жизни становится более приемлемым для тех, кому кажется тяжким жить смиренно, по заповеданному Богом. Тогда как для последователей Христа, для верующих в Бога и любящих Его, заповеди Божьи не тяжки, а их смиренная жизнь приближает к Смирившему Себя до смерти крестной — ко Спасителю Христу. И они радуются своему общению с Богом.

Христианин просто не может обманывать своего ближнего, не может лгать ему, клеветать на него, воровать у него, делать ему какие-то пакости, какое-либо зло. Ибо Христос сказал, что вы делаете ближнему, делаете Мне. Посему от нас, христиан, требуется, чтобы мы в жизни поступали по любви, пребывали в любви — жили по-Божьи, и тогда Сам Бог будет с нами пребывать. Вот тогда-то мы будем в жизни иметь всегдашнюю неотъемлемую радость».