Село Абан. Красноярский край. 1951 г.

Летним июльским днем к Акилине (у которой на квартире стоял ссыльный белорусский писатель и педагог Александр Осипович, мой старый товарищ по педагогический работе) привезли из краевой онкологической больницы г. Красноярска умирающую отрака брюшины дочь Анну[76].

Утром следующего дня Александр Осипович повстречал меня на улице и пожаловался, что почти всю минувшую ночь не спал из-за причитаний хозяйки, оплакивавшей свою больную, еле живую дочь, которую вчера привезли из города «умирать в семье» (так хозяйке будто бы сказал сопровождавший больную фельдшер). В заключение он сказал мне:

— Ты бы зашел, надо помочь. Четверо детишек: старшей лет девять, а малышу еще и трех нет. Жалко.

Я обещал зайти вечерком, после того как просмотрю поступившие с больной документы.

Дома я прочел обстоятельно выписку из истории болезни Анны. В ней приведены данные проведенных обследований и лечения: данные двукратной биопсии, нескольких рентгеноскопий и рентгенограмм и данные различных лабораторных исследований. Диагноз при выписке: рак брюшины с выраженными метастазами в желудке и правом легком. Выписывается для пребывания в семье. Лечение рекомендуется симптоматическое (при болях — наркотики).

На закате солнца я уже расспрашивал больную Анну 32 лет. Анна — бледная и худая, словно живая мумия— прикрытая байковым одеялом, лежит на топчане, в прихожке у окна. В области живота видится величиною с детскую головку бугор, будто арбуз положен под одеяло. Анна молча поглаживает головку младшего сыночка, стоящего около нее... Время от времени вздыхает и всхлипывает... и смахивает ладонью очередную слезинку, а слезы так и текут у нее по пергаментному, с кулачок, личику...

После смерти мужа, почти три года назад, Анна продолжала еще около двух лет работать в колхозе. Потом стало «ныть в нутре». Поначалу думала, что надорвалась на тяжелой работе; ходила в амбулаторию, даже лежала здесь, в районной больнице. Легче не стало. Прямо из больницы была направлена в краевую онкологическую больницу Красноярска. Там находилась около четырех месяцев. «Чем только не лечили! А мне все становилось хуже и хуже... И вот теперь возвращена домой».

Мать Анны пришла со двора, когда с расспросом больной уже было покончено. Вошла в прихожкуАкилина и сразу запричитала:

— Вот она, недужная моя доченька! Смотри на деток-то, пожалей...

И с громким плачем бух в ноги:

— Помоги, ради Христа!.. Помоги, ради Христа!.. На плач вышли из внутренней комнаты дети (удаленные туда на время моего расспроса их больной мамы), и, еще не понимая в чем дело, все вдруг заплакали, заорали... Только сама больная по-прежнему плакала беззвучно...

В этой атмосфере разноголосого плача не удержался от слез и я. Склонился к Акилине, чтобы поднять ее с колен, и сказал:

— Встань! Что я могу?! Тут может помочь только Господь! Один Бог! Вот ты и проси Бога-то...

— Помоги, ради Христа... — она опять заголосила. Мне сказали: ты можешь... попроси Бога за нас, грешных-то.

В последующие три недели по утрам приходил навещать больную Анну. Из маленького флакона (из-под пенициллина) накапывал в рюмочку всего несколько капель какой-то бесцветной жидкости, затем доливал в рюмку простой колодезной воды и давал больной выпить. Это проделал 7 или 10 раз. Первые три дня — ежедневно, а затем через несколько дней.

Уже через неделю Анна стала вставать с постели. А к концу третьей недели она самостоятельно, при общей радости в семье, приготовила жареную картошку и угощала ею нас с Александром Осиповичем.

Февраль 1952 г. Зима тогда стояла снежная (до окон) и холодная — до —56°. Сугробы от домов местами начинались на уровне крыш и сглаживались только к самой середине сельских улиц — на их проезжей части.

Иду как-то, закутавши голову во все то теплое, что только было у меня тогда (шапка-ушанка, кашне, полотенце). И вижу сквозь замерзшие очки, как навстречу мне крупной рысью приближается черная лощадь, запряженная в сани. А в санях стоит во весь рост какая-то в овчинном полушубке женщина и понукает, с гиканьем, лошадь. Я отошел в сторону от проезжей части и остановился, ожидая, когда проедет санный поезд.

Тпр-р-ру... — раздалось, и санки остановились неподалеку от меня. Краснощекая женщина в валенках, в желтом полушубке и теплых шароварах легко спрыгнула с саней и, подбежав ко мне, уткнулась передо мной головою прямо в сугроб:

— Узнаете? Я — Анна, которую вы вылечили когда-то. По вашему совету я теперь всегда стараюсь молиться: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную!». Спасибо вам, — и до свидания!

В ответ я молча кивнул головой. Анна поднялась, быстро вскочила в сани и, стоя в них, вновь рысью пустила лошадь. Я с минуту смотрел вслед мчавшимся от меня санкам, потом повернулся и, иззябший, побрел дальше стараясь поскорее добраться до тепла под крышей...

В течение проводимого курса лечения я приходил к Анне, садился на табурет рядом с ее кроватью и, давая ей святой водички, объяснял, что это лекарство, хотя оно и безвкусное и на вид белое. Осматривать я ее не стал, ничего не прощупывал, а больше рассказывал ей о Господе нашем Иисусе Христе, о любви Господа ко всякой твари, о том, как надо жить человеку на свете, как молиться. Много говорил о короткой молитве «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешную!». Советовал ее читать всем домашним. «Молитесь Богу, Бог все может», — повторял я им всякий раз. Они, надо сказать, внимательно слушали.

Нам известно, что без воли Божией ничего не бывает. И если воля Божия определяет грешника даже к смерти в такой-то час (дабы пресечь дальнейшее умножение им греха), то и при этом воля Божия не прекращает по отношению к нему своего спасительного действования. Любовь Бога использует все возможности, чтобы отвести человека от погибели, чтобы спасти его. Бог хочет (по слову, сказанному чрез пророка Иезекииля) не смерти грешника, но его спасения для жизни вечной. Бог хочет — и подолгу и терпеливо ждет, — чтобы каждый грешник оставил греховный путь жизни и стал на путь жизни праведной. Ведь Бог любит все существующее и наипаче любит человека, в котором напечатлел Свой образ. Бог хочет, чтобы грешник не только обратился от греха, но и жив был, то есть был деятелен в жизни добродетельной. «Живу Я, говорит Господь Бог: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был» (Иез. 33:11).

Наша молитва о болящем, движимая состраданием к нему, по сути дела, есть молитва к Богу об изменении действующей на больном Его святой воли. Господь попускает человеку утраты, болезни, скорби, так как ими утесняется широта своевольной жизни человека и тогда он вынужденно смиряется в бессилии преодолеть их собственным «я». Имея всегда благую волю обо всем сотворенном, Господь промыслительно направляет человека к той смиренной позиции, на которой он будет способен принять спасительный дар Христов — радость жизни вечной в единении с Ним. Вот почему порою Промысл Божий — провидящий продолжающееся пребывание больного в ожесточении и гордыне — делает в отношении больного бездейственными самые искусные врачебные методы и средства лечения; да и молитвы о таком больном Господь как бы не слышит[77].

Господь ждет от человека оставление греха — ждет от него покаяния; Господь ожидает, когда он займет смиренную позицию в жизни и станет просить у Него помилования и спасения.

Изменение воли Божией, явно засвидетельствованное в исцелении болящих, происходит либо вследствие покаянной веры самого больного во Христа Спасителя,либо вследствие веры ближних, движимых любовью к болящему и ходатайствующих пред Богом об исцелении больного (ср. Мф. 8:8; 15:28; Мк. 2:3–5).

Надлежит, однако, вспомнить, что много было прокаженных в Израиле при пророке Елисее, и ни один из них не очистился, кроме НееманаСириянина (Лк. 4:27). Сам Спаситель, посетив город Назарет, дивился неверию его жителей и не мог совершить там никакого чуда (Мк. 6:5–6). Нам неведомо, кого именно и когда воля Божия определяет на перенесение неисцелимой болезни и последующую смерть. Христиане веруют во всемогущество Бога, Спасителя нашего. Невозможное человекам возможно Богу (Лк. 18:27). И тогда, то есть при наличии веры в Бога, мое сострадательное участие в положении больного (а значит, и моя любовь к больному) делает действенной мою молитву о нем пред Богом. Но молитва без поста тяжела бывает и приземиста. Пост ослабляет узы, коими плоть покоряет и прикрепляет к себе дух; посему во время поста духу удобнее возвышаться горе в молитве. Молитва без поста — удел совершенных[78], всецело покоривших своему духу плоть свою, то есть распявших плоть со страстями и похотями (Гал. 5:24). Нам же, грешным, чтобы возносить дух горе, чтобы молиться духом, надлежит усилием воли обуздывать притязания плоти, смирять свою плоть постом и подвигами телесными (коленопреклонениями на молитве, бодрствованиями, посещениями больных, трудами для ближних, паломничеством и т. п.), дабы она не чинила препятствий нашей молитве и благочестивым занятиям. Нет такой крепости, которая не сокрушилась бы от молитвы и поста верующего христианина: все возможно верующему (Мк. 9:23).

В Евангелии мы имеем ряд указаний, в которых прямо раскрывается связь недугов телесных и духовных с действием сатаны (например: «сию же дочь Авраамову, которую связал сатана» — Лк. 13:16; «Вошел же сатана в Иуду» — Лк. 22:3; ср. Ин. 13:27; «Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому?» — Деян. 5:3)[79]. Можно допустить, что бесы очеловечиваются человеческими страстями и похотями, которые они сами же разжигают, и таким образом получается известное взаимное развращение.

Начальником каждой страсти является бес. Когда человек страстно вожделеет своим сердцем чего-то греховного, он, тем самым, привлекает беса в свое сердце. Завладевшая человеком страсть (будь то самость, пьянство, плотская похоть и подобное) делает его одержимым бесом. Человек сосуществует с демоном, в буквальном смысле. Обыкновенно одержимый говорит и ведет себя внешне вполне нормально. Его одержимость выявляется — в различной степени явности — при контактировании со священными предметами и с лицами смиренными, благочестивыми, любящими. Наибольшую нетерпимость одержимые проявляют при посещениях храма, во время молитвы, при чтении Священного Писания и при причащении Тела и Крови Христовой...

Уклоняясь здесь от дальнейшего рассмотрения одержимости как тягчайшего состояния человеческой личности, утратившей владычество над собою и оказавшейся через страсть в порабощении демону, заметим только значительность поста и молитвы в деле освобождения человека от бесовщины. «Сей род,—говорит Спаситель, — изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17:21; ср. Мк. 9:29)[80].

В странническом шествовании по стопам Христовым, по узкому пути исполнения заповедей Божиих просто недопустимы домогательства обильных яств, удобств житейских и плотского покоя. Надо мириться с дорожными неудобствами и невзгодами на пути в обители Отца Небесного. Кто не хочет добровольно нести подвиги, сопряженные с шествованием по узкому пути христианской жизни (скорби, труды, лишения, посты, бдения, болезни...), того Промысл Божий подвергает невольным скорбям[81].

Теперь перейдем к случаю с Анной.

Будучи здоровой женщиной, Анна легко и умело справлялась со всеми крестьянскими работами в колхозе и дома. Работа, что называется, горела в ее руках, и Анна самодовольно жила по-скотски: не молясь, не постясь, ни о чем, кроме личной выгоды и наслаждений в жизни, не помышляя. Она отворачивалась от нуждающихся, от бедствующих. Она с презрением относилась к слабым и к неудачникам в жизни. Ей всюду и всегда везло; ей все удавалось и все доставалось легко.

Господь, однако, пресек такую жизнь Анны: умирает муж, и она сама заболевает. Обнаружилась неизлечимая болезнь — рак.

И вот она лежит дома, уже при смерти... Такой мы ее и увидели впервые.

Какое утешение можно было дать болящей и ее семье? Чтобы утешать — надо любить тех, кого мы призваны утешать. Страждущая душа почувствует утешение от того, кто своею пламенною любовью согреет ее оледеневшее в жестокости и самости сердце и заставит это сердце стучать в груди уже не ударами самодовольного, никого не признающего в своей особности яканья, а смиренными ударами в двери милосердия Божия. Ведь и больной и бедный, когда они душой вдали от Бога пребывают, не свободны бывают от самости: один может гордиться струпьями и язвами своими, другой — даже лохмотьями своими. Но гордыня человеческая не может развиваться беспредельно: смерть и видение смерти полагают предел[82].

«Я, Я Сам — Утешитель ваш, — говорит Господь чрез пророка Исаию (Ис. 51:12). — Скажите робким душею: будьте тверды, не бойтесь; вот Бог ваш... Он придет и спасет вас» (Ис. 35:4).

Спаситель Утешителем называет Дух истины, Дух Святой (ср. Ин. 14:16–17:26; 15:26; 16:7:13); и Спаситель же говорит: «Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину» (Ин. 16:13).

«Утешайте, утешайте народ Мой» (Ис. 40:1).

Моя конкретная задача в отношении больной заключалась в том, чтобы принести ей утешение чрез наставление на истину христианской жизни, чрез приведение ее к Источнику всяческого утешения — к Спасителю Христу; а первый шаг в этом направлении— покаяние и вера, которые надлежало возбудить в больной (что мною и делалось впоследствии).

По чувству сострадания к недужным, страждущим (в том числе и пьяницам) и болящим, я имею обыкновение молиться за тех из них, с кем доведется мне повстречаться. Вероятно, по этому же чувству я все равно стал бы молиться и за болящую Анну. Однако когда мне в уши прозвучала слезная просьба матери больной: «Помоги, ради Христа!..» — я воспринял эту просьбу в качестве обязательной для исполнения. И, по вере просящих, стал сам умолять Господа об исцелении Анны.

Далее — практическое осуществление того, что предлагала сама жизнь. У больной — формирование покаянного настроения и личной покаянной молитвы; я же приступил к усиленной молитве при полном воздержании от пищи и пития до захода солнца и, таким образом, ходатайствовал пред Богом об исцелении от болезни во славу Его.

Вот в чем заключалось мое молитвенное правило. После полного зачала, я обычно своими словами обращаюсь к Богу с молитвою (например: «Господи! Помилуй рабу Твою Анну и исцели ее от болезни смертной во славу Твою. — Все возможно Тебе, Господи!»), а затем сразу же приступаю к чтению Евангелия.

Читая Евангелие, я стремлюсь своим сознанием войти в жизнь Спасителя на земле и мысленно следовать за Ним. Внимаю и вразумляюсь словами Его; молюсь с теми, кто некогда умолял Его о помиловании, об исцелении, о спасении. Ходя во свете Любви Христовой, что излучается от всех слов и дел Его, я просвещаюсь, и освящаюсь, и склоняюсь благоговейно ниц пред величеством Его спасительной Любви, что зримо Он запечатлел Своею смертью на Кресте.

После прочтения каждой евангельской главы мною прочитывается молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!». Читая эту краткую молитву, я исповедую мою веру в Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, и смиренно прошу у Него помилования. Затем здесь же (после прочтения каждой главы Евангелия) мною прочитывается молитва Господня «Отче наш». Читая «Отче наш», я всецело вверяю себя и свою просьбу воле Божией: «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли».

Окончив таким образом чтение Евангелия, одного евангелиста, я опять умоляю Бога своими словами об исцелении болящей.

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, многогрешного раба Твоего, и рабу Твою Анну и, укрепив веру ее, исцели от болезни ее, во славу Твою.

Боже, Отче! Воля Твоя — благая, желанная и совершенная — определила ей впасть в тяжкую болезнь... Но, Господи мой, Господи! Как для меня помыслить нетрудно, как легко мне произнести слова молитвы пред Тобою об исцелении ее — так Тебе, Всемогущему и Милостивому Богу нашему, все и всегда суть возможно...

Да будет же Твоя святая воля, Господи, помиловать рабу Твою Анну: прости грехи ее прошлые и исцели тело и душу ее, во славу Твою! Аминь».

Затем прочитываю заключительное «Отче наш» и завершаю возгласом: «Молитвами всех святых и Богородицы, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, многогрешного раба Твоего, и рабу Твою Анну, во славу Твою! Аминь».

«И пришли к Нему с расслабленным, которого несли четверо; и, не имея возможности приблизиться к Нему за многолюдством, раскрыли кровлю дома, где Он находился, и, прокопав ее, спустили постель, на которой лежал расслабленный. Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои... Тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой» (Мк. 2:3–5:11).

Итак, сострадание к страждущему побуждает их ради страждущего идти на подвиги веры пред Христом Спасителем; и эта вера в Бога, сопровождаемая любовью к страждущему, творит невозможное человекам, а возможное одному Богу — исцеление расслабленного.

Пост Моисея — за невоздержание израильтян.

Страдания святых — за нашу изнеженность; их посты и лишения — за наше невоздержание и роскошь; их молитвы горячие — за нас, ленивых в молитве.

Пост Господа нашего Иисуса Христа — за наше невоздержание. Простертие Его рук на Кресте — за наше простертое рук к запрещенному древу и ко всему запрещенному заповедями Божиими.

Вменяемость наших молитв за других — в оправдание тех, за кого молимся; вменяемость наших подвигов и добродетелей за других (например, молитвы и милостыни) — за умерших и живых[83].