Следователь пытался «шить» дело — организацию террористического акта с покушением на правительство (сбросить атомную бомбу на Кремль). После очередного допроса, чтобы сломить меня, следователь отправил в карцер на 5 суток. Когда вызвали на допрос, одет я был легко, в гимнастерке, так как не предполагал такого результата.

Помещение, куда меня втолкнули, было небольшое. В полу дыры с куриное яйцо и снизу дует вентилятор, внизу холодильная установка. Облили стены камеры из шланга водой, которая быстро превратилась в лед. Стены были покрыты ледяной корой. Топчан — из досок-горбылей со щелями, снизу дует холодный ветер. Чтобы не замерзнуть, я стал ходить, но не по кругу (чтобы не закружилась голова), а «восьмеркой»–8. Через определенное время делал остановки, руки сзади, пальцами прикладывал к стене, все время в том же месте, так что в местах прикосновения пальцев лед растаял, и пальцы всегда соприкасались с деревом стенки (дырочки от пальцев).

И все время, непрестанно читал Иисусову молитву.

В карцере полагалось в сутки 1 пайка хлеба (200 гр.) и кружка кипятка, вечером — кружка кипятка без хлеба.

На второй день ночью охранник-солдат открыл «волчок» и спросил: «За что тебя, мужик?». Я ему рассказал, а он ответил: «А нам сказали, что ты стулом на следователя замахнулся».

Окно закрылось. Через некоторое время солдат передаёт мне миску супа, я говорю: «Мне не положено».

А он: «Ешь мужик, тебе все положено». И так продолжалось все оставшиеся дни.

Такие карцеры никто не выдерживал, самые крепкие заключенные выдерживали 1-2 суток.

Через 5 дней следователь и другие сотрудники стояли перед камерой, ожидая моего выхода.

Я вышел и вынес все 5 паек хлеба (от первой я отщипнул кусочек в 1–й день) на тарелке.

Никто этого не ожидал. На следующем допросе следователь вынужден был пересмотреть статью: и вместо террора (расстрел или 25 лет) дали 10 лет. И далее он добавил: «Первый случай в моей практике, я выхожу к начальству, чтобы изменили статью».

А у меня даже насморка после этого не было, но зато в течение 2-х недель я не мог согреться, так во мне все перемерзло, даже ночью просыпался, вздрагивая от холода[85].