На второй вечер моего пребывания в камере кировской пересыльной тюрьмы один из тех, с которыми меня этапировали, предложил уркам, чтобы я что-то рассказал. И тотчас кто-то из урок крикнул мне: «Ну, мужик, давай роман!».

Минуту спустя, лежа на верхних нарах и обливаясь потом, я начал пересказывать исторический роман польского писателя Г. Сенкевича «Камо грядеши?».

Повествование Сенкевича относится к истории Римской империи периода правления императора Нерона (более точно — к 64–68 годам по Рождестве Христовом). Именно в это правление началось гонение на христиан, сопровождавшееся жестокими преследованиями и страшными мучениями: верующих во Христа подвергали грабежам, заключали в тюрьмы, пытали и предавали на растерзание зверям, распинали на крестах и заживо сжигали.

Император Нерон, по свидетельству современников, выглядел довольно уродливо. Редкие волосы покрывали его крупную голову с одутловатым квадратным лицом и слегка приплюснутым носом над двойным рыжим подбородком. Голова на толстой короткой шее прижималась к ожиревшему туловищу с выпученным брюхом на тонких и непомерно длинных ногах. Если добавить, что из-под сдвинутых бровей император своими мертвящими, зеленоватыми, близоруко прищуренными глазами смотрел почти всегда со злобою, желая отыскать объект для унижения, надругательства и мучения, то портрет его будет довольно верным.

Облик Нерона не был бы полным, если умолчать о его самолюбии, развращенности и злобе. Он злорадно услаждался зрелищами тягостных переживаний людей, терпевших его надругательства, унижения и пытки. Со злобной радостью казнил близких ему лиц, не говоря уже о тех, коих подвергали по его приказу пыткам и казнили как врагов Рима, как врагов языческих божеств. Нерон предал смерти даже свою мать, своего брата, жену. И многие тысячи ни в чем неповинных людей погибли за время его четырнадцатилетнего правления.

Нерон мнил себя великим поэтом, музыкантом, певцом, артистом. «Я хочу быть больше, чем человеком, — говаривал император, — ибо лишь таким образом я смогу превзойти всех как артист». Он считал себя «божественным» и, понятно, ждал от окружающих благоговения и пресмыкательства перед собою. Он услаждался восторгами толпы зрителей и слушателей. И немудрено, что его окружали подхалимы, готовые восхвалять «божественного» императора за его поэтические и певческие потуги и кривляние на специально устроенных сценах. Нерон приблизил к себе тех, кто потворствовал его самолюбию, его злобности (тут следует назвать стихотворца Лукиана, ценителя искусства Петрония, философа Сенеку).

В числе ближайших к Нерону лиц был Тигеллин— глава преторианцев — гвардии, стоявшей на страже Рима. Зная, какую радость получает император на зрелищах пыток и мучений, Тигеллин подсказывал ему, кого следовало мучить.

Никто в Риме — ни свободные граждане, ни рабы — не были уверены в своем завтрашнем дне, в благополучии своей будущей жизни. Поводом для преследования человека и его казни могло быть все: семья, ум, богатство. Знатные и богатые люди трепетали, если у них было что-то выдающееся: красивая дочь, жена, сын; или произведение искусства — будь то картина, статуэтка или драгоценность. Достаточно было, чтобы кто-то обратил внимание и доложил императорскому окружению. Беднота и рабы тоже не чувствовали себя спокойно, боясь доносов о том, что не явились в цирк, где выступал император, не рукоплескали при его выступлениях.

И вот среди огромного множества жителей Рима, трепещущих за свою жизнь, появились люди, которые многим казались просто ненормальными, так как они не трепетали за свое будущее и не боялись смерти. Они не гонялись за благами мира сего, хотя и не отвергали их; они гнушались лжи, пороков и плотских страстей; были благочестивыми, правдолюбивыми, любящими и не служили идолам. Уверовав в истинного Господа Иисуса Христа, они поклонялись Ему одному: то были христиане.

Всякое живое существо отстраняется от того, что причиняет ему боль и страдание, что подвергает опасности самую жизнь его. Равно и человек старается избегать того, что лишает его благоденствия, что ввергает его в обстоятельства тяжкие, в болезненные состояния, что заставляет его страдать и угрожает его жизни.

Но, знаменательно, как только человек становится христианином, его словно подменяют: он уже не трепещет за свое будущее и даже не страшится смерти.

В правление Нерона христианство уже было широко распространено среди жителей столицы. Христиане десятками тысяч насчитывались в Риме — среди рабов и римских граждан, в среде преторианцев и даже среди обитателей дворца императора.

Римское общество в своем большинстве еще было языческим. Помимо чтимых божеств (Юпитера, Аполлона, Венеры, Сатурна, Марса, Эскулапа и др.), обожествлялся верховный жрец — император. Все люди в знак верноподданности должны были воскурять фимиам перед статуей императора. Человек, не приносивший жертву в честь императора, объявлялся враждующим по отношению к нему и изменником по отношению к государству.

Христиане не приносили жертв языческим богам и не возжигали благовонных курений перед изваянием императора. Поэтому они подлежали преследованию и казням.

По мнению императора, римляне недостаточно высоко оценивали его выступления, не постигали даже величия его как поэта, музыканта, артиста. К тому же жарким июлем в Риме очень душно. «Опротивел мне Рим», — говорил император и отправлялся в Анций (современный Анциум, в 70 км к югу от Рима). За ним тянулись из Рима в Анций тысячи знатных особ с домочадцами и рабами. Одни восседали на роскошных колесницах, других несли рабы на носилках, третьи — в скромных повозках, нагруженных хозяйственной кладью. Рабы несли наиболее ценное добро своих господ: драгоценные сосуды, музыкальные инструменты, статуи чтимых богов; перегоняли стада овец, крупного рогатого скота. Рабы же гнали стадо из 500 ослиц, в молоке которых ежедневно купалась Поппея, жена Нерона.

В Анцие Нерон прочел самым близким своим приближенным законченную «Тройку», посвященную гибели Трои. Все ждали, что скажет «арбитр изящества» —Петроний, а он сказал Нерону: «Стихи плохие; пожар, который описываешь, недостаточно пылает, и твой огонь недостаточно горяч».

На что Нерон ответил: «Да, да, ты прав. У меня не было образца. Я никогда не видел горящего города, и потому в моем описании нет правды».

Тут же услужливый Тигеллин предложил императору: «Вели, и я сожгу Анций, чтобы ты мог наблюдать пожар». Нерон возмутился: «Мне — смотреть на горящие деревянные сараи? Ты совершенно отупел, Тигеллин».

Когда же все разошлись, император с Тигеллином решили поджечь скопище плебейских домиков в Субуре, близ Рима. Следующим вечером, когда Нерон принялся музицировать, во дворец вбежал посыльный из Рима с известием, что город в огне. Под охраной нескольких тысяч преторианцев Нерон вступил через Остийские ворота в Рим. Стоя на Аппиевом акведуке, император с лютней в руках смотрел на пылающий город. Поджигатели под командой Тигелпина предполагали, что пожаром будет охвачен лишь районСубура, но из-за сильного ветра огонь за три дня охватил почти весь город. Теперь сами преторианцы разрушали дома, чтобы преградить дальнейшее распространение пожара; бездомный, потерявший все имущество народ, осыпал бранью и императора, и преторианцев, и кричал: «Хлеба и крова!».

По приказу Тигеллина в город завезли печеного хлеба и муки для раздачи бушующим горожанам; пустили слух, что поджигатели — христиане. Тогда языческое население с радостью стало кричать: «Христиан ко львам! Хлеба и зрелищ!». По доносу язычников многие тысячи христиан были засажены в тюрьмы, подвергнуты пыткам и казням. Нерон торжествовал. Он обещал римлянам зрелище, которого они еще не видывали...

Казни происходили обычно на арене цирка в присутствии императора и знати, сопровождались выступлениями певцов и музыкантов. Во время перерыва всем присутствующим раздавали снедь от имени императора. Христиан иногда выводили зашитыми в звериные шкуры и выпускали на них голодных волков, леопардов, львов, которые с рычанием и воем набрасывались на них и терзали под радостное улюлюканье зрителей. Иногда стражники с бичами выгоняли на арену цирка обнаженных христиан, несущих свои кресты к подготовленным для их установки ямам. Затем кресты водружали в ямы, так что вся арена представляла как бы лес с висящими на деревьях людьми. Некоторые христиане пели: «Христос да будет с нами! Аллилуиа!». Все молились. Был случай, когда кто-то из распятых, обратившись к ложе императора, крикнул: «Матереубийца! Горе тебе! Горе тебе, убийца жены и брата, горе тебе, антихрист!».

Апостол Павел, содержавшийся в узах в Кесарии Палестинской, был оттуда отправлен для суда кесарева в Рим. Здесь же, после двухлетнего тюремного заключения, был освобожден за отсутствием состава преступления и, как римский гражданин, проживал в городе, насаждая христианство среди горожан. Незадолго до отбытия Нерона из Рима в Анций (и, следовательно, незадолго до пожара в городе) прибыл в Рим и ап. Петр. Несомненно, что апостолы Павел и Петр в это время встречались друг с другом в Риме.

Заметим, что в первые годы Неронова правления империей христиане преследовались лишь в единичных случаях (когда, например, кто-то демонстративно высмеивал идолов, идолослужение и самый культ императора). Так как по законам империи горожанам дозволялось служение любым национальным божествам в местах захоронения родных, то христиане имели возможность невозбранно собираться на кладбищах и в катакомбах для совершения богослужения на мощах захороненных там мучеников. Но после того, как Нерон обвинил христиан в поджоге города, уже всякий верующий во Христа считался государственным преступником и подвергался карам.

Сохранилось предание о том, что ап. Павел бывал в цирке, благословляя мученическую кончину христиан. Бывал ап. Павел и в садах императора, где горожане разгуливали ночью по аллеям, освещенным горевшими на осмоленных столбах христианами.

Однажды на такое зрелище Нерон приехал на роскошной колеснице. Затем слез с нее и, смешавшись с толпою горожан, прогуливался по аллеям сада в сопровождении главы преторианцев Тигеллина и Хилона, бродячего философа-грека, ненавидевшего христиан и предававшего их.

И вот, когда они шли по садовой аллее, Хилонобратил внимание на один столб с горевшим на нем христианином. Узнав в последнем того, кого недавно он предал — лекаря Главка, он в ужасе от зрелища переносимых мучений вскричал: «Главк! Во имя Христа, прости меня!».

На что Главк ответил: «Прощаю!».

Услышав это, Хилон ничком бросился на землю, разрыдался и, захватив горстью пыль, стал ею посыпать свою голову; потом, поднявшись, закричал во всю мочь: «Народ римский! Здесь погибают невинные люди, а поджигатель города — вот он!». И указал на стоявшего рядом императора.

Толпа гуляющих, помолчав две-три минуты, в ярости засвистела, загалдела. Слышались крики: «Поджигатель! Матереубийца!».

Нерон с Тигеллином возвратились к колеснице и покинули сад.

Нерон и окружающие его сенаторы, преторианцы с недоумением говорили: «Мы христиан казним, а они идут на смерть с какой-то нелепой радостью; до последнего мгновения молятся и славят своего Христа. Христиане умирают как победители»!..