«Когда мне было десять лет, отец звал меня «профессором». Но вот, видите, я до сих пор не профессор. И что? Я знаю, тут — другое. Я за это всегда благодарю Бога, и всегда буду благодарить. Если что-то мне нужно, жизнеспасительно, — а я болван по натуре, ничего не умею, ничего не знаю, не просвещенный, не ученый — но я знаю Того, в Ком источник всякой мудрости, благодатной мудрости, исходящей свыше, я только говорю Ему: «Господи, вразуми меня, руководи мной, если Тебе угодно — вот, пожалуйста». И тогда я начинаю говорить то, что еще пять минут я не знал, с какого края начать. Это не сказки.

Меня прислали на тринадцатом или на четырнадцатом году лагерных похождений в каторжный лагерь—последнее мое местопребывание в лагерях. Сижу я в карцере. Ну, трехнедельный карантин, чтоб проверить, с чем я пришел на новое место. Может быть, заразу какую-нибудь принес. Прошло дней семь, обход делается. Спрашивают нас — врач или фельдшер — кто на что жалуется. И, между прочим, говорят: «У нас несчастье какое в лагере — брюшной тиф». Шесть человек врачей, майор медицинской службы — начальник санчасти, бывшие в лагере, — никто не был знаком с эпидемиологией, с эпидемиями, не знал специфики брюшняка. Посадили меня за Библию, я молюсь всегда, слава Богу, и я стал молиться, как быть в этой ситуации? И ответ был такой: «Ты — иди и говори». И я говорю врачам: «Я могу сказать». Прошло после этого два часа, приходит начальник санчасти, тот самый военный еще с одним врачом посмотреть на этого типа, который вызвался говорить о болезни. Посмотрели и спрашивают: «А вы можете?» (Вздохнули). Я уже теперь тверд; у меня нет никакого сомнения, когда я знаю, что есть благословение Божие. «Могу». Тогда мне начальник санчасти и говорит: «Сегодня на закате солнца (а это было летнее время) будет демонстрироваться фильм. Перед началом фильма тогда вы уж, пожалуйста, хоть десять минут, скажите об этом брюшняке, как остерегаться, что предпринимать, как быть». Говорю: «Пусть за мной кто-то придет, потому что я же не знаю, когда это будет». «Хорошо». Перед демонстрацией фильма за мной пришли. Я поднимаюсь на подмостки, где уже натянуто полотно экрана, и начинаю говорить. Присутствуют тут же шесть человек врачей и с ними начальник санчасти. Я говорю минут тридцать пять. Потом даже отвечал на какие-то вопросы. Когда все закончилось, начальник санчасти говорит: «Знаете что, зайдемте в стационар. Сейчас вы возьмете какого-нибудь санитара и пойдете из карцера сюда. Тут я отведу вам место, где вы будете находиться». И по пути он мне говорит: «Вот видите, какое несчастье, а у нас нет эпидемиологической лаборатории. Слушайте, вы могли бы организовать?».

— Конечно, — говорю.

— Что вам нужно для этого? Я завтра поеду в управление каторжных лагерей и оттуда привезу все, что вам нужно.

— Что нужно? И я, как будто десять или двадцать лет находился на этом посту, отвечаю ему: «Агар-агар, термостат...». Он все записал. И тут же говорит: «Мы уже третий год существуем, а у нас даже клинической лаборатории нет. Потому что никто из врачей не может ее вести. Вы могли бы?».

— Конечно.

— Так у меня в лагере есть все эти микроскопы, пробирки и все, что нужно, есть.

— Слава Богу, — говорю.

— Вы знаете что, вы здесь размещайтесь, идите к санитарам, заберите вещи, вот тут в этой палате и живите. А где вы будете размещать лабораторию?

— Говорю: «Где у вас есть свободное помещение, изолированное совершенно, там и организуем свою эпидемстанцию».

С этого дня я официально стал числиться «врачом-эпидемиологом» и «заведующим клинической лабораторией». И в скобках могу заметить, что после окончания срока — я освобождался из этого лагеря — мне дали прекрасную рекомендацию. Написали, что я выполнял и то-то, и то-то, и, кроме того, было записано: «врач-бактериолог» и «заведующий клинической лабораторией». Слышите! Вот перед Богом говорю, что я ни одного шага не делал ни в один медицинский институт, ни в одну медицинскую школу. Слышите! Но я знаю Того, кто знает все. Если Он мне даст по благодати для того, чтобы это было жизнеспасительно, — для меня ли или для кого-то — вот тогда Господь дает знание. Такое знание, что никогда никто из тех, кто учился в институтах, академиях, с этими знаниями спорить не будет.

Я приведу еще одно доказательство в таком же духе. Речь пойдет о раке. Специалистов по этой болезни в лагере, где я находился, не было. К тому времени ко мне здесь относились уже с уважением: врачи обращаются с вопросами, я им отвечаю. Шесть человек врачей — толковых, один был фтизиатр, специалист по чахотке. Начальник санчасти сетовал, что люди болеют раком, а ни одного специалиста по этой болезни нет. Был один профессор, знаток онкологии, но он брезгливо относился к делу просвещения здесь, в лагере: «Что я вам, вроде, как дуракам, буду говорить, все равно ничего не поймете». И начальник напрямую мне предложил: «Не могли бы вы сказать на эту тему?». Он уже знал наши способности и источник нашего знания. Я говорю: «Если что —давайте, только нужно как-то это организовать». Он: «Я все сделаю. Со всего лагеря — а там 20 отделений—съедутся врачи, и вы сделаете перед ними доклад». «Хорошо», — отвечаю.

Доклад сделан. Отвечаю на вопросы. Задает и наш профессор свой вопрос: «У меня, может быть, не совсем корректный вопрос к вам. Каким образом вы пользовались той литературой, которая вышла за последнее время по онкологии, в то время когда вы были не на свободе?». Выходит, я цитировал какие-то книги или ссылался на каких-то авторов в своей лекции. Я в душе-то только возблагодарил Бога, но мог ли я им сказать, каким источником я пользовался? «Ну, знаете, — говорю, — это не касается существа доклада, а если есть вопросы по докладу, я еще буду отвечать». Я ушел от ответа, а что мне оставалось делать? (Улыбается)[87].

И сегодня, особенно вам, молодым, я говорю твёрдо и ясно из собственного опыта: «Читайте Евангелие, вчитывайтесь в Евангельский лик Христа Спасителя, еще более прочно учите наизусть, болваны, тексты евангельские, потому что они на всю жизнь пригодятся». Источник мудрости — слово Вышняго. Евангелие—вершина Библии. Сам Христос говорит. Как у митрополита Вениамина Федченкова читаем: «Христос сказал, — какие вопросы?». Чего вы еще мудрите: «А может ли это быть?». Да гадость такая, несмышленыш, кто ты такой? Пигмей. Тебе ли сомневаться, тебе ли задавать вопросы нелепые: «Было или не было, а как могло такое быть?». А как, скажите, можно пятью хлебушками накормить пять тысяч? Только безумие, только невежество человеческое может задавать такой глупый вопрос. Против фактов не попрешь. «Факты—вещь упрямая». Академик Иван Петрович Павлов— христианин до конца жизни — говорил: «Факты — вещь упрямая». Видите, сейчас экстрасенсы тоже исцеляют, и эти люди, не верящие в Евангельский текст, говорят: «Ваш Христос, Он, видимо, был таким, как эти экстрасенсы. Кого коснется рукой, тот исцеляется». Слышите, какая мерзость? Это опять вроде как «сила Веельзевулова» действует. Опять никак не могут принять этой Божественности, им страшно. Признать Божественность — значит, нужно самим как-то на колени встать перед этой Божественностью, а им не хочется, потому что дьявольщина, гордыня не любит кланяться.

Поэтому главное условие — смирение. Через смирение обретается благодать. А благодать учит нас, наставляет: когда, кому, что и о чем говорить. Это какая радость, и думать-то не надо! Как хорошо! Прямо хорошо, Михаил, а?! Ну, прямо отлично.

Но только подумаешь: «Господи, Господи! Ну, а если я что-то знаю сам по себе»?! И тогда Господь уже не дает мне. «Ах, ты надеешься на себя, ну пользуйся своим знанием». И тогда я оказываюсь по-настоящему невеждой. А когда я со смирением говорю: «Господи, да ничего я не знаю, я болван непросвещенный, если Ты соблаговолишь быть со мной — будь при устах моих». Тогда все Господь дает. Но опять... со смирением. Если я чуть-чуть вот так, то от меня это сразу отпадает, и я, действительно, являю перед вами образец болвана. Сами подумайте, могу ли я вот это в воспоминаниях подчеркнуть? Нет![88]Потому что никто бы не поверил. Сказал бы: «Ну, шарлатан». Но, позвольте, если хотите, у меня же документы есть, в конце концов.[89]В условиях лагерных, когда «борьба за существование» была такая острая, что меня бы пинком выгнали, ни одного дня бы не дали просуществовать, если бы я в чем-то не соответствовал, был не тем, за кого они меня приняли. А тут как раз другое. Такое, что вот так!».

Все эти дипломированные врачи, кандидаты наук, они вынуждены были признавать это, потому что та мудрость, которую нам дает Господь, она всегда будет выше той мудрости, которую мы черпаем где-то в наших институтах и академиях.

Приведем здесь несколько выписок из писем к отцу Михаилу с упоминанием о его врачебной деятельности[90]:

«Многоуважаемый Михаил Васильевич!

Шлю вам искренний, братский привет с пожеланием благополучия и добра. Надеюсь скоро быть у Вас на рентгене...

С глубоким почтением иерей Василий».

* * *

«Уважаемый Михаил Васильевич! Обращаюсь к Вам с большой просьбой. Выручайте меня! Мне сегодня предложили выступить с беседой по радио (на объекте) на тему: «Первая помощь пострадавшему при поражении электротоком». Прошу Вас, дорогой Михаил Васильевич, помочь мне в этом. К другим обращаться с подобной просьбой я не хочу, а лицом в грязь упасть тоже не хочется...

Извините еще раз за беспокойство.

19.Х.1954 г. Жму Вашу Руку. Уваж. Вас. (Подпись неразборчива)[91]».

** *

«Здравствуйте, многоуважаемый Михаил Васильевич!

(Далее — текст личного характера)

Михаил Васильевич, от меня передайте привет доктору Асееву, Алшибаю, Зинкевичесу, Мите и Радецкому и всем работникам М.С.Ч. Желаю вам от всего сердца и от всей души быстрейшего возврата домой.

С уважением к вам Юсуф Халимович. 20.XII.1955 г. Жду от вас ответа».

* * *

И последнее. Меня везут из Унженских лагерей на Дальний Восток к Тихому океану, в бухту Ванино, там знаменитая станция наших военных подводных лодок. Я писал в книге, что когда меня хотели сгноить в штрафном лагере, как раз Господь прославил явно. Я вдруг делаюсь изобретателем. Я — болван из болванов!