Меня арестовали «за организацию кружка по изучению Библии».

После напряженных занятий и суеты зимней сессии— вдруг полный штиль: тишина одиночки, нарушаемая лишь регулярными поверками, оправками, кормлениями, прогулками (20 мин), шмонами, ежедекадно душем и преимущественно ночными вызовами к следователю...

Оторванному от повседневной сутолоки института и общежития, мне поневоле предоставилась возможность наедине подумать о происшедшем... За Библию, по закону, не должны брать в тюрьму; однако я, вопреки закону, все-таки сижу в ней; и неизвестно, сколько еще предстоит просидеть здесь. Но раз меня посадили за слово Божие, значит, тут действует, бесовщина, а метод борьбы с нею нам указан Христом: молитва и пост... В этой камере теперь начинается для меня иная, новая жизнь. Так и начну ее вооруженным молитвою и постом. Сейчас все христиане постятся; я же хоть в последние три дня перед Пасхою к ним присоединюсь: ни хлеба, ни воды!

«Господи Иисусе Христе!

Ты Сам в пустыне строжайше постился в начале Своего спасительного служения в мире. И Твои, уже облагодатствованные пришествием Святого Духа апостолы, перед выходом в мир на проповедь Евангелия подготовляли себя молитвою и постом.

Ныне и мне, грешнику, следует подготовить себя молитвою и постом к исполнению того, что определяет мне святая воля Твоя.

Господи! Благослови готовность мою жить по воле Твоей и дай силы ее исполнять, во славу Твою. Аминь».

В Великий Четверток (17.IV.1941 г.) я отказался от пайки хлеба, сахара (кажется, два кусочка) и баланды. Последовал вопрос надзирателя сквозь открывшуюся в двери кормушку[30]: «Почему отказываетесь принимать пищу?».

Мой ответ: «Сейчас идет Великий пост в Церкви, а я — христианин, и потому до воскресенья — до праздника Пасхи — ничего есть не буду».

С тем же вопросом обращались ко мне еще человек пять. Выслушивали мой ответ и уходили. Один вопрошавший (видно, из начальствующих), услышав ответ, сказал: «Не будешь принимать пищу, станем кормить через кишку».

Около полудня двое конвойных повели меня к заместителю начальника тюрьмы по режиму; ввели в его кабинет и удалились.

За столом в кресле сидел военный лет сорока пяти, кажется, с тремя шпалами на гимнастерке и орденом на груди. Посматривая на бумажку, что лежала на столе, начальник задал мне обычные анкетные вопросы; потом встал из-за стола и принялся внимательно рассматривать меня, стоявшего с руками за спиною метрах в трех от него.

— Ты что — решил объявить политическую голодовку?

— Нет, как православный христианин я просто должен строго соблюдать пост в последние три дня передПасхой.

— Ты начинаешь политическую голодовку и голову мне не морочь со своим постом.

— Я вам уже ответил, что держу пост как верующийв Бога; никакой политической голодовки не объявлял и не собираюсь объявлять.

— Тебе сколько лет-то?

— Двадцать четыре.

— И ты, говоришь, верующий?

— Да, я — верующий; я — христианин.

— Ужели вправду ты веруешь в Бога?

— Да, конечно, верую в Бога (перекрестившись, я опять руки отвел за спину).

— И молишься Богу?

— Да, я молюсь Богу.

— Ха-ха-ха! Дико как-то! (Минутное молчание).

— Вот что: сегодня же принимай пищу, потому что твоя пасха прошла.

— Нет, не прошла!

— Откуда ты знаешь - «не прошла»? Вот, я тебе говорю— прошла уже пасха.

— Нет, не прошла! Мне известны остаточные формулы Гаусса[31], по которым я могу, если нужно, вычислить даты Пасхи хоть на сто лет вперед.

Снова молчание. Потом начальник задумчиво говорит, смотря на меня в упор:

— Значит, используешь астрономию для расчета Пасхи...— здорово! В 24 года веровать в Бога и строго соблюдать посты... Дикость какая-то! И это — в наше-то время?! Ведь мы от социализма к коммунизму идем!

Молчание.

— Смотрю я на тебя — вроде живой ты; а на самом деле ты — ископаемая живность, этак XV века... Ты — просто фанатик! Фанатик!!! Ха-ха-ха! Ты — фанатик! Впервые вижу такую живность: фанатик!

Начальник отвернулся от меня, сел в кресло. Молчание длилось минуты три-четыре.

— Ну, а на пасху твою станешь ты есть?

— Конечно! Ведь Пасха — величайший христианский праздник!

Начальник помолчал, потом решительно: «Ну, смотри, сам проверю. Если ты обманываешь — несдобровать тебе. Иди! Фанатик!». Тут начальник, по-видимому, нажал на какие-то кнопки у края стола, так как сразу же появились в кабинете мои конвоиры, которым он приказал увести меня в камеру.

Прошли последние три дня поста. Наступило воскресенье— Пасха! Разумеется, я стал есть все, что мне давали. И на меня — ядущего, десятки разных лиц заглядывали в волчок[32]и через кормушку. Слышно было, как заглядывавшие за дверью говорили шепотом между собою: «ест, как обыкновенно».

Заметим, что с этикеткой «фанатик» (по-видимому, записанной в моем деле начальством Бутырской тюрьмы) я, слава Богу, прошел по всем тюрьмам и лагерям До самого дня получения полной реабилитации —11 Мая 1956 г. (освобожден 14 мая 1956 г. из лагеря близ Омска; прибыл в Москву 18 мая 1956 г.)