Теперь вернусь к прерванному повествованию.

Многотысячные, почти ежедневные казни христиан заметно сократили их численность в городе. Многие, бросая все, уходили из Рима в провинции, чтобы спастись от преследований. Христиане между собою скрывали апостолов от доносчиков. Опасаясь за жизнь ап. Петра, христиане предлагали ему скорее покинуть этот залитый христианской кровью и безумствующий в беззаконии Вавилон. Со слезами Лин и Тимофей убеждали Петра уйти из города: «Тебе поручено пасти овец Христовых,— говорили они,— но вот их уже мало здесь осталось, а завтра-послезавтра и совсем их не будет... Твоя смерть здесь только умножит торжество зверя...».

Вняв их уговорам, ап. Петр на рассвете в сопровождении юноши Назария горною тропою покидал Рим. За пределами города на горной тропе к ним навстречу кто-то приближался в солнечном сиянии.

Апостол сказал Назарию: «Кто-то идет к нам»... Потом, уронив посох, Петр бросился на колени, приник головою к земле и со слезами произнес: «Христе! Христе! Камо грядеши, Господи?»[64].

И услышал в ответ: «Ты оставляешь народ Мой. Я иду в Рим на новое распятие...».

Долго и неподвижно лежал лицом в пыли апостол. Потом поднялся, взял посох, молча повернулся и зашагал назад к городу.

— Старче! Куда идешь? — спросил апостола юноша Назарий.

— В Рим, — твердо ответил ему Петр.

Вскоре ап. Петра схватили, наложили узы и заключили в тюрьму, а затем апостол принял мученическую кончину — был распят на кресте вниз головой.

На этом заканчиваю пересказ книги Сенкевича. Знаю, что по забывчивости многое из ее содержания опустил. Будут ли ко мне вопросы?

«Ты, мужик, так хитро кончил свой роман, чтобы нам всем вроде начать праведно жить: все твердил «по любви» жить. А что же нам, ворам, тогда делать? Нет уж, вы, мужики, живите праведно, а нам, нечестивым, это неподходяще. Мы,— со смехом продолжал говоривший,— по-прежнему будем обирать вас, иначе какие же мы будем воры в законе?!». Урки долго еще переговаривались между собою.

Кто-то мне сказал: «Спасибо за нравоучение». Большинство же обитателей камеры, убаюканное рассказом, посапывало и храпело.

Таково было мое первое общественное выступление в среде таких же, как я, зеков на христианскую тему. Все последующие мои выступления и молитвы в лагерях сопровождались обращением к слушателям с призывом веровать во Христа, всех любящего Бога, и к жизни христианской в благочестии и чистоте.

Следующим утром после поверки старшой из урок тихо мне говорит: «Мужик! Переходи сюда, здесь лежать будешь». И указал мне место рядом с уже знакомым мне Юрой. «Ты вчера говорил о совести, о жизни праведной; если б я не стал вором, стал бы уже сегодня жить по-Божьи, а пока... подожду, отложу до старости...».