В 1764 году выходит в свет книга Беккарии «О преступлениях и наказаниях». Неизвестный до этого времени итальянский писатель приобретает громкое имя, и труд его появляется в многочисленных переводах. В значительной степени Беккариа обязан был своим успехом энергичной и красноречивой проповеди против смертной казни. Но, сгруппировав ряд доводов против этого наказания, Беккариа не выступил безусловным противником допустимости смертной казни в практике государств. Смерть какого–либо гражданина, писал Беккариа, делается необходимой, когда государство восстанавливает или теряет свою свободу, или во время безначалия, когда беспорядки занимают место законов.

Взгляды Беккариа по вопросу о смертной казни были восприняты известным Наказом Екатерины II и в ст. ст. 210 и 212 этого замечательного памятника мы находим почти дословное повторение аргументов великого итальянского писателя.

Идеи Наказа о смертной казни были восприняты некоторыми писателями по вопросам уголовного права как бы фотографически — с теми оговорками, которые нашли себе место еще у Беккариа. Но, наряду с этим, в русской литературе XVIII века наметились и другие течения, находившие себе почву в неудовлетворенности наиболее культурных представителей общества существовавшей практикой смертной казни. Одни из них считали насущной необходимостью бороться только против жестоких форм смертной казни, другие заявляли себя безусловными противниками смертной казни вообще. В дальнейшем мы позволим себе остановиться на этих оттенках взглядов русских криминалистов. Общим в них является то, что все они исходят, в большей или меньшей степени, из непригодности смертной казни в ее реальном проявлении служить целям уголовного правосудия. Взгляды эти представляют для людей нашего времени не один исторический интерес. Они должны быть дороги во все времена как свидетельство ясного понимания опасности применения смертной казни в качестве меры, имеющей тенденцию стать обычным средством уголовной реакции. Мы встречаемся в этих взглядах с рядом таким доводов, которые и в наши дни не утратили значения аргументов против смертной казни как эмпирического средства борьбы с преступностью, моральные и юридические основания которого не только не выдерживают критики, но и целесообразность которого при современном состоянии знаний ни в каком случае не может считаться доказанной.

Из русских писателей второй половины XVIII века, считавших недопустимой существовавшую практику смертной казни и рекомендовавших крайнюю осторожность в ее применении, мы могли бы указать на А. А. Артемьева, автора одного из первых научных опытов в области русской юриспруденции. Мы читаем в его «Кратком начертании римских и российских прав» (1774 г.): «Разрушать на части и рвать живое человеческое тело на куски… есть дело, которое человечество, сколько бы ни было оно раздражено на виноватого, не может терпеть.

И таковые чинимые казни, выходя за пределы человечества, по истине теряют свой успех… часто ожесточают сердца подданных, а иногда причиною бывают великих смятений и бунтов…».

Принципиальных противников смертной казни мы находим в лице выдающегося русского криминалиста двадцатых годов XIX столетия Г. Солнцева, проф. Казанского университета, и Ил. Васильева, адъюнкта Московского университета той же эпохи: «Употребление казней никогда не делало людей лучшими… чрезмерные судные наказания ожесточают сердца… смерть гражданина в обыкновенном состоянии общества ни полезна, ни нужна…».

Но несравненно значительнее в русской литературе соответственной эпохи число писателей, приводящих красноречивые доводы в пользу совершенной недопустимости смертной казни. Не претендуя на то, чтобы исчерпать список всех убежденных противников этого наказания, выступавших в нашей литературе, мы остановимся в дальнейшем на кратких, по возможности, выписках из относительно мало известных в широких кругах трудов Лангера, Ушакова, Лопухина и адм. Мордвинова.

Проф. Московского университета К. Г. Лангер-. «Вожделенную безопасность граждан удобно соблюсти можно и другими наказаниями, общей пользе более приличественными, которыми преступники не лишаются жизни… От беспрестанного учащения самых лютых казней беззаконники не токмо не устрашаются, но еще ежедневно большее число их прибывает… Бесчисленное множество примеров показывает, что злодения случались и во время самой казни».

Ф. В. Ушаков, воспитанник Сухопутного кадетского корпуса, один из составителей рижского торгового устава: «Смертная казнь никогда долговременно не производит впечатления и, поражая сильно и мгновенно души, бывает тем недействительною»; «Со всеми осторожностями в суждении преступления можно ошибиться и осудить невинного и бывают случаи, когда истина едва через долгое течение времени отверзается».

Ив. Влад. Лопухин, советник уголовной палаты с 1782 года и впоследствии сенатор: «Она по моему мнению… бесполезна… тяжкие наказания и заточения, употребляемые вместо смертной казни, при способах… исправления наказуемых, сохраняя их всегда на полезную для государства службу, столько же могут примером устрашать и удерживать от злодеяния, если еще не больше, как смертная казнь…» «Могут сказать, что смертная казнь нужна для избавления общества от такого государственного злодея, которого жизнь опасна для общего спокойства. Но и в сем редком, и, конечно, важнейшем случае, строгое заключение может отвратить ту опасность, а время ослабляет и наконец уничтожает ее…».

Адм. Мордвинов, занимавший должность Председателя департамента гражданских и духовных дел Государственного Совета: «Человек не одаренный всесовершенством, поступает ли согласно с правотою совести своей, когда присваивает себе то право, которое единому Всесовершенному токмо Существу принадлежит?.. Окованный, лишенный свободы, предаваемый смерти, по невозможности ею быть вредным, не есть ли жертва бесполезная и невинная… Лишение свободы, прав гражданских и каторжная работа составляют наказания, удерживающие людей от преступлений более, нежели смертная казнь. Воин идет на смерть, ставя грудь против пуль и ядер за малый знак почести в петлицу… но никто… не подвергнет ни жизни, ни благосостояния своего, если, наравне со смертью, каторга ему предстоит… Самоубийцы предают себя смерти, но никто еще не предавал себя каторге. …Где часто казнят, там день казни для развратных бывает днем удачного мошенничества и не служит для порочных исправлением…».