«И выпив цикуты, Сократ стал ходить по комнате, пока не почувствовал тяжести в ногах. Тогда он лег и сказал окружающим: «Не забудьте принести в жертву (богу Асклептию) петуха». Так записано в «Федоне» Платона о смерти Сократа, умершего по приговору несправедливого афинского суда. «Жертвоприношение петуха»… какою это древностью звучит! Какая несбыточность для нас, христиан! Уже 2400 лет прошло с тех пор, мы именуемся «христианами»: и вот христианин–палач, окруженный для обеспечения дела христианами–воинами, по приговору христианского суда и во исполнение христианского закона «святой» Руси, затягивает петлю на горле человека и давит его, как кошкодер на живодерне.

Эти живодерни именуются отчего–то и обставлены в «делопроизводстве» не своими словами, не собственными названиями, а уворованными чужими словами из лексикона добропорядочных людей: «уголовный суд», «приговор о смертной казни», «суд приговорил такого–то к повешению», «приговорил к расстрелянию». Когда нужно говорить просто: «мы, судьи, удавили сегодня Петра», «мы приказали солдатам Николаю и Фаддею застрелить мещанина Семена».

«Вешают» платье в гардероб, а человека давят. Кто же говорит о разбойнике: «он повесил домовладелицу такую–то и конфисковал ее имущество». Разве суд говорит: «Ванька Каин повесил такого–то мирного обывателя и ограбил». Отчего же, когда вешают Ваньку Каина, он обязан употреблять более мягкие термины: «Господа судьи изволили приговорить меня к повешению». И он вправе сказать: «Я удавил помещицу Киселеву, а меня завтра удавят судьи. И все мы — душители: я — вчера, судьи — завтра». И уже читателю остается добавить: «И всем вам та же цена: отродья Сатаны, дьяволы».

Дьявольская эта вещь, при свете дня, в торжественной обстановке творится только государством. Его «регалия»… Все остальные, «последние люди», стыдятся этого; и «средь бела дня зарезал» — это звучит как жалоба на последнюю степень бесстыдства, вызова человеку и человечеству. Обыкновенно ночью, где–нибудь в глубине дома, в гуще леса, в тайге «приканчивает» человек человека… Бр–р–р.., ужас. Только государство, «милое отечество», «седины» родины, барабанит в барабан, сзывает народ, душители надевают мундир, все ордена, становятся, молчат, точно за обедом; и на глазах их удавливают человека.

Черная месса.

Мне кажется, ужас смертной казни удерживается от того в качестве «особой привилегии государства», что, хотя мы и «сознательные христиане», но на самом деле берем все целиком, в комке и не расчленяя, и вовсе не постигаем живым воображением делаемого. И на первую ступень понимания нас не пускают просто эти чужие, неверные слова и термины, которыми мы, как приличной капсулой, обволокли вонючее и нестерпимое содержание.