В современной литературе можно встретить самые разнообразные доводы против смертной казни, каждый из которых, однако, будет обязателен только при допущении определенных предпосылок. Указывают, что смертная казнь противоречит христианству. Но этот аргумент действителен только для тех, кто считает себя связанным догматами религии и кто ставит эти догматы во главу всех правил поведения. Против смертной казни можно возражать с точки зрения определенного этического миросозерцания, но перед тем нужно доказать всеобщее значение такого взгляда. Существует, наконец, попытка отрицания смертной казни как меры, противоречащей эстетическому чувству гармонии и красоты, как меры, представляющей собой зрелище отвратительное и гадкое. Такая точка зрения часто встречается в художественной литературе.

Все эти взгляды часто вполне последовательно проводят свое отрицательное отношение к смертной казни, но общим их недостатком является невозможность для них доказать общеобязательность своей точки зрения и необходимость ее для современного государства. Если каждая оценка — нравственная, эстетическая, религиозная — не могут претендовать на безусловное значение, то не доказано, почему государство должно с ними считаться, почему оно не может ставить выше свои грубые интересы, требующие применения смертной казни.

Бессильны равным образом и попытки правового отрицания смертной казни, пытающиеся из самого существа государственного союза вывести незакономерность казни. Ссылки на воображаемый договор, на неотчуждаемые права, естественную справедливость и пр. не могут составить препятствия для государственной власти, которая с помощью принуждения возводит в степень права любые нормы и нисколько не считается с тем, противоречат или нет эти нормы правосознанию граждан, если только они вызываются государственной необходимостью.

Единственно правильной позицией в данном вопросе являлась бы точка зрения государственной политики. Эта точка зрения не имеет всеобщего значения, она не приводит к отрицанию допустимости лишения жизни вообще, а имеет в виду лишь государство как орган, применяющий казни. Она вполне пригодна для решения вопроса о применении смертной казни в качестве предписываемого государством наказания за некоторые преступления. Вопрос сводится к тому, по каким основаниям государство не должно карать смертью?

Ответ на этот вопрос зависит от характера государственной власти на определенной стадии. Еще в начале и середине XIX века на государство смотрели как на исключительного охранителя существующих прав и благ, рисуя себе идеал государства — ночного сторожа. При таком взгляде смертная казнь, как средство обороны от преступных посягательств, могла отрицаться с точки зрения уголовно–утилитарной. Указывалось, что она в качестве меры наказания неустрашительна, невозвратима, неиндивидуальна обладает рядом технических недостатков: неделимость, неравенство и пр. Словом, указывалось, что она непригодна для цели охраны общества и эта цель может с большим удобством быть достигаема мерами лишения свободы. Это утилитарно–политическое отрицание смертной казни сыграло свою роль, устранив смертную казнь за ряд преступлений, усилив гарантии при применении ее, устранив публичность ее. Но оно не в состоянии было подняться до степени отрицания смертной казни как меры государственной политики, так как самый вопрос о действительности или недействительности смертной казни в смысле репрессии за преступления не был решен вполне окончательно.

Необычный рост государственной власти с половины XIX века, начавшийся главным образом вследствие установления представительных учреждений в Европе, приводит к чрезвычайному усложнению функций власти. Государство становится руководителем хозяйственной жизни страны, примиряет классовые противоречия, во много раз увеличивает заботы об умственном и моральном усовершенствовании населения. В связи с этим необычайно усложняется и правовая жизнь, требуемое государством поведение уже не ограничивается элементарными действиями, а представляется порою сложною комбинацией актов, стоящих на высоком моральном уровне. Уже не все право может быть правом санкционированным, ибо не повсюду может проникнуть принуждение. Наоборот, значительные области его покоятся на свободном этическом сознании граждан. Это свободное этическое сознание, составляющее фундамент всей правовой системы культурно развитого государства, является силой, необычайно ценной для дальнейшего роста, и разумная государственная политика должна состоять в укреплении и развитии его. Наоборот, внесение государством в народную психику элементов этического гниения, норм, понижающих этический уровень, должно губительно отражаться на дальнейшем прогрессе государства и общества. Поэтому для современного государства возникает проблема уважения к личности, поддержания общественной этики на должной высоте, устранения всего развращающего последнюю, так как в противном случае само государство будет подтачивать свои жизненные силы.

Смертная казнь в современном государстве и является таким гнилостным явлением, отравляющим народную психику. Основанная на крайнем пренебрежении к человеческой личности, приносимой в жертву охране конкретных благ, разжигающая грубые инстинкты и дающая торжество низким сторонам человеческой природы, она, в случае частого применения, способна на многие годы заглушить высокое этическое чувство населения. Заменяя мотивы уважения при повиновении законам мотивами страха и трепета, она не позволяет добиваться от граждан поведения высокого типа, ибо трусливый раб не может свершить того, что в состоянии сделать свободный гражданин. Строя благополучие настоящего на подтачивании ростков будущего, она всегда ослабляет государство, делая его менее способным к культурному развитию. Не с уголовно–политической, а с государственно–политической точки зрения поэтому должна быть отвергаема смертная казнь. Она непригодна не потому, что не достигает своей цели как наказание, а вследствие того, что мешает культурному росту государства, забота о котором составляет первую обязанность разумной власти.

Фактически мы видим, что вопрос о смертной казни давно вышел за пределы уголовного права и стал вопросом государственной политики. Назначение и исполнение смертной казни есть уже не столько дело суда, сколько дело органов, руководящих политическою жизнью страны. Суд только высказывается первым, но за ним обязательно должен раздаться голос правительства и голос верховной власти, желающей или не желающей применить право помилования. Во всех странах Запада каждый акт приведения смертной казни в исполнение становится делом политики, по которому высказывается общественное мнение, парламент, министерство. В странах, где смертная казнь применяется зависимыми от власти военными судами, где применение ее зависит от объявления исключительного положения, от передачи соответственного дела в военный суд, от конфирмации главнокомандующего, — там это значение казни как меры чисто государственной политики, а не меры карательного возмездия со стороны беспристрастного закона, еще более усиливается.

А если применение казней есть мера государственной политики, то мы вправе спросить, какими основаниями руководствуется государство в каждом конкретном случае. Жизнь нам подсказывает здесь только один ответ: применение казней — это демонстрация силы в руках фактически слабой государственной власти. Если правительство признает, что оно не может предупредить преступность иными средствами, кроме казней, то этим оно указывает, что потеряло всякое руководящее значение в народной жизни, что силы, творящие правопорядок и двигающие развитие государства, не оказывают ему достаточной поддержки. Если казни признаются мерой успокоения, то это значит, что правительство видит это успокоение в установлении застоя, так как действие более глубоких факторов брожения не может быть приостановлено смертными казнями. Виселица или топор устраняют лишь то, что выходит виднее других на поверхность, оставляя все ту же пучину внутри. Можно многое сказать, оценивая смертную казнь как меру государственной политики. Наша задача исчерпывается лишь тем, что мы наметили эту точку зрения как единственно правильную при рассмотрении вопроса о смертной казни в современном государстве. И история вопроса о смертной казни в России за последние годы показывает, что эта точка зрения являлась все время доминирующей. Каждая эпоха вносит свою точку зрения на смертную казнь. Исчезнут остатки государственной косности и старины, ослабнет принудительный характер государственной власти, и этические моменты в отрицании смертной казни выдвинутся еще сильнее. Воспоминание о казнях покажется столь же мрачным для грядущих потомков, как ныне мрачные страницы средневековых пыток и мучительств, и стыдно будет потомкам за тех, кто делал виселицы одним из атрибутов государственного правосудия.