Откуда она пошла? И когда? Что она такое: вид расправы сильных над менее сильными или слабыми, способ устранения политических противников и средство борьбы за власть или уголовное наказание как способ устрашения преступников, имеющий благородные цели — избавление человечества от преступности, осуществляемый в то же время отнюдь не благородными и гуманными средствами? Впрочем, есть немало людей, считающих смертную казнь выражением «высшего» гуманизма, когда опасный преступник, причинивший непоправимое зло другим людям, сам лишается жизни по приговору суда. Но если таких преступников немало, а значит, — немало и приговариваемых к смертной казни, то считать ли многочисленные случаи ее применения гуманизмом? А может ли причинение смерти одним человеком другому, пусть даже облеченное в юридическую формулу: «именем закона…», «именем государства…» считать гуманизмом? Да, преступник совершил преступление, тяжкое преступление. Но ведь что–то послужило тому причиной. Человек — частица общественного организма со всеми особенностями как общественного организма, так и самой личности. Этого никогда и ни при каких условиях игнорировать нельзя, как нельзя игнорировать противоречий общественного развития, политических разногласий, взглядов на человеческую личность с позиций тех или иных философских, религиозных и прочих воззрений.

Известно, что формы, методы и средства борьбы с преступностью различны в разных социально–политических системах, различны и взгляды на эти средства — даже в рамках одной и той же системы. Отношение к смертной казни как мере наказания есть в то же время показатель уровня социального и культурного развития общества. Чем оно менее культурно, чем примитивнее взгляды его членов на жизнь и предназначение человека, тем грубее и примитивнее формы «воспитания» его членов, тем безразличнее отношение к человеку и его жизни. Идущее из древних времен вульгарное, но крайне устойчивое представление о том, что сильный всегда прав и, отстаивая свое право, не ограничен в средствах принуждения, что тот, кто богат или взобрался на верхушку политического Олимпа, тот правит миром, а кто с этим не согласен или, тем более протестует, того можно принудить, изолировать и даже уничтожить — привело к тому, что жизнь людей не очень–то и ценилась. История полна смертей, отнюдь не естественных. Причем, мы сегодня говорим о смертной казни как мере наказания, назначаемой судом. Но ведь в истории было немало случаев, когда казнили без. суда, попросту умерщвляли. Короли и курфюрсты, цари и герцоги, князья и рабовладельцы, феодалы и наделенные «правами» временщики, святая инквизиция и различные от имени Бога действовавшие религиозные секты, политические лидеры, явно или тайно расправлявшиеся со своими противниками, — кто только не стремился «доказать», что человечество, остальные люди — ниже его.

Смерти предавались и те, кто посягал на чужую жизнь, и те, кто посягал на чужое имущество, и те, кто посягал на чью–то власть, и те, кто только думал о власти, и даже те, кто был просто неугоден имевшим «право» казнить или присвоившим себе такое «право».

Но тем, кто казнил, мало было просто казнить. Изобретались еще и разные виды казни. Причем предела жестокости не было, многим казнившим мало было, чтобы смерть последовала мгновенно. Такой исход казался слишком простым. Надо было еще и устрашить других. А потому казнился не только сам «виновный», но и его близкие. При этом не щадили и детей. Казни предавались те, кто были его соратниками или просто сочувствовавшими. Но и этого было мало. Придумывались самые изощренные формы лишения человека жизни, при этом фантазия человеконенавистников не имела предела. Но одно было общим для их «философии»: способ казни должен быть такой, чтобы прежде, чем жизнь покинула человека, он испытал бы все возможные мучения. Медленная смерть, постепенное умерщвление — вот что удовлетворяло «чувства» властителей, которые рассчитывали и на устрашение других. Но все они упускали из виду непреложный факт: жестокость вызывает ответную жестокость. Так было, так есть, так будет всегда. Устрашение действует лишь на слабых. У сильных рождается желание на насилие ответить насилием, может быть даже еще более жестоким.

Сродни казни, прямому умерщвлению были и жестокие наказания, пытки, которые, не будучи прямо казнью, кончались в значительной части случаев смертью. И этот вид издевательства над человеком дожил до наших дней.

От века идущая привычка казнить преступников (нередко — псевдопреступников) и непокорных стала составной частью воззрений политиков, творцов законов, правоприменителей. Но не только их. Общественная психология, воспитанная веками в идеологии, допускающей, оправдывающей, обосновывающей право власти и законодателя казнить и записывать это право в уголовных законах, тоже и поныне не представляет себе законодательства, в котором не было бы смертной казни. Воспитание жестокостью сохранило в общественном мнении заблуждение, что без жестокости (не строгости, а именно — жестокости) не обойтись. Без жестоких законов и казни с преступностью якобы не справиться. Сложилось парадоксальное положение: требуя гуманности к себе, человек допускает жестокость по отношению к другому. Это относится и к нашему обществу. Не будем заблуждаться на этот счет и делать вид, что это не так. Опросы общественного мнения по поводу сохранения или отмены в нашем законодательстве смертной казни подтверждают это.

Однако оставим в стороне казнь как выражение произвола. Рассмотрим ее криминологические и правовые аспекты.

За что в законодательстве разных стран и в разные времена была установлена смертная казнь? Казалось бы, смертная казнь должна существовать в законе только за лишение другого человека жизни. Прежде всего потому, что испокон веков существует мнение (а ранее и законодательный принцип), что кровь должна следовать за кровь, голова за голову и т. д. Талион. Он идет и от религиозных воззрений. И сейчас многие глубоко уверены, что должен быть принцип: жизнь за жизнь. В своей основе это действительно так, за убийство в подавляющем числе случаев в законах предусматривалась смертная казнь. Но когда ученые, а вслед за ними законодатели стали глубже вникать в эту «простую» формулу жизни (и закона!), то оказалось, что все не так просто. Оказалось, что убийство убийству рознь (парадокс, но факт!). И не за всякое убийство виновного следует предавать смертной казни. Бывают убийства, совершаемые при отягчающих обстоятельствах. Например, убийство нескольких человек, особо мучительным способом, убийство ребенка или лица, охраняющего общественный порядок, участие в геноциде и т. д. В подобных случаях, в подавляющем большинстве, вопросов не возникает. Но бывает и иначе. Например, во многих странах посягательство на священнослужителя безусловно считается более тяжким видом убийства. Так же расценивается и убийство родителей. — Причем, за основу берется сам факт. Мотивы же убийства подобного рода законодатель (и мораль) оставляют в стороне. Между тем, это неправильно. Ведь и священнослужитель может вести себя по отношению к людям так, что вызовет всеобщую ненависть. То же и в отношении родителей. В жизни подобные факты далеко не единичны. И нужно ли в подобных случаях предусматривать безоговорочно смертную казнь в качестве наказания за совершенное убийство? А сколько в жизни бывает случаев, когда доведенные до отчаяния жена, дети расправляются с мужем и отцом? Всегда ли за такое деяние должна следовать смертная казнь? При этом оценка тех или иных действий, связанных с причинением смерти, законодателем и общественным мнением, моралью может расходиться (и расходится!).

Поэтому законодательство в разных странах дифференцирует убийство. Смертная казнь за убийство перестала быть общеобязательной. Но общественное мнение и до сих пор не всегда это понимает. Его отношение к причинению человеку смерти — одномерно и однозначно: смерть за смерть. Оно еще не готово принять идею о том, что за лишение человека жизни смертная казнь должна следовать вовсе не всегда. Нужно ли с этим считаться? Думаю, что да! Но тут же встает вопрос, в какой степени нужно считаться? А, может быть, (опять парадокс!) и не считаться вовсе, исходя из презумпции, что законодатель «умнее» и «лучше» не постигших тонкостей юриспруденции людей знает, что и как нужно делать? Сколько «умных», но не работающих законов приняли в мире законодатели! Как и непонимаемых и даже осуждаемых населением! Вопросы, вопросы…

Но смертная казнь предусматривается в разных странах не только за убийство. (Кстати, кроме умышленных убийств бывают убийства по неосторожности. Как правило, они не караются смертной казнью, что, конечно, правильно со всех точек зрения: и с правовой, и с нравственной. Но ныне появились такие неосторожные преступления, последствия от которых более тяжки, чем последствия умышленного убийства, скажем, преступления, совершенные в Чернобыле, где есть не только умершие сразу или почти сразу, но существуют и более отдаленные вредные для жизни и здоровья людей последствия. Может быть, и в этих случаях нужна смертная казнь? Опросы общественного мнения показывают, что такое мнение существует.)

Смертной казнью карались прежде и караются ныне такие преступления имущественного характера, как крупные хищения государственного, общественного и личного (частного) имущества. Наше законодательство, во всяком случае, это предусматривает. Такая же мера предусматривается за взяточничество при отягчающих обстоятельствах. Законодательство других стран карает смертной казнью за пиратство или контрабанду, совершенные с применением тяжкого насилия. При этом общественное мнение возмущается тем, что суммы, получаемые преступниками от таких преступлений, бывают весьма большими. Даже очень большими. А раз так, — то и рождается требование наказать «пожестче» и даже применить смертную казнь. Получается, что суровое наказание назначается за то, что преступник оказался «умнее» тех, кто призван собственность охранять. Я понимаю, что это суждение спорно, но в истории уголовного права, в частности, в английском праве, такое суждение было.

В проблеме применения смертной казни за имущественные преступления есть один принципиальный вопрос: что дороже — любое имущество, любая сумма денег или человеческая жизнь? На мой взгляд, человеческая жизнь дороже. Поэтому от применения смертной казни за преступления имущественного характера нужно решительно отказываться. Если под носом у хозяйственника–ротозея ловкий махинатор умудряется нажиться на многие тысячи, а может быть, и миллионы рублей, то не следует его казнить, достаточно приговорить к длительному сроку лишения свободы, поставить в местах лишения свободы во главе какого–нибудь предприятия, производящего материальные ценности, и пусть возвращает государству похищенное. Сложнее, конечно, с крупными взяточниками. Хотя это тоже имущественное преступление, но оно еще и свидетельство глубокого разложения личности, вредно влияющего на климат в обществе. Но и в этом случае вопрос о том, что ценнее — человеческая жизнь или деньги, — не снимается. Ведь взяточничество может быть элементом разложения не конкретного человека (точнее, не только его), но системы, которая цепко держит личность в своих руках. Тогда первое, что нужно делать в интересах общества, — это ломать прогнившую систему, калечащую людей. Но сломаем ли мы ее, если будем применять смертную казнь и только на нее расчитывать? Конечно, нет. Необходимо прежде всего заклеймить подобные деяния как образ действий, как способ хозяйствования или решения политических и иных вопросов, исключить его из арсенала человеческих поступков на любом уровне и в любой сфере. Но если уповать только на смертную казнь и казнить тех, кто «попадется» (или кого «захотят» поймать), то это лицемерие и ханжество. И еще — безразличие к человеческим судьбам. Говорят иногда, что угроза смертной казни удерживает взяточников от преступления. Жизнь показала, что это не так. Рашидова не удержало, Чурбанова — тоже и т. д. Хотя они имели отношение и к законотворческой деятельности, и ратовали за суровость и непримиримость к преступникам. Взяточничество, как зараза, проникает во все сферы общественной жизни. Всех расстреливать — нельзя, а «выборочная» смертная казнь — это уже не правосудие, а усмотрение. Так нужна или не нужна смертная казнь за взяточничество?!

Смертная казнь предусматривается в разных странах и за другие преступления, например за злоупотребления с наркотиками. Причем, во многих странах, в частности, входящих в так называемый золотой треугольник. Что ж, наркотизацию населения можно рассматривать как убийство многих людей. Она может быть даже средством осуществления геноцида. Но наличие в законе такой меры, как смертная казнь не остановила стремительного распространения наркомании по городам и странам. Нельзя не сказать и о том, что карательная практика в борьбе с этим злом не просто противоречива, но даже полярна: например, потребление наркотиков карается от штрафов до смертной казни. Вообще следует сказать, что уголовная ответственность за потребление наркотиков — это та мера, которая, по моему глубокому убеждению, служит тормозом к работе медиков, до сих пор не нашедших эффективных средств лечения наркомании. А то, что это болезнь — бесспорно. Но нельзя лечить болезнь лишь тюрьмой и, тем более, смертной казнью! А врачи плохо занимаются поисками эффективных способов лечения, потому что считают потребление наркотиков преступлением. И если в отношении распространителей зла, людей, сделавших преступный бизнес средством наживы, справедливы самые суровые меры, может быть, и смертная казнь, ибо от наркотиков гибнут люди, то гуманно ли потребителей, людей несчастных, ставших жертвами распространителей зла, неизлечимо больных, карать смертной казнью, — вопрос отнюдь не праздный.

Смертную казнь человечество применяло и за ересь, и за инакомыслие, и даже за научные убеждения. Сегодня это все в прошлом, но инакомыслие и по сей день вызывает гнев, возмущение и призывы к расправам, особенно инакомыслие политического характера. А уж о ярлыках разного рода и говорить не приходится. При этом люди забывают, что расправы, кончавшиеся смертными казнями, нередко начинались именно с политических ярлыков — пример тому — репрессии в сталинский период. Вообще не надо забывать, что в истории не только нашей страны, но и практически всех других государств мира всплески репрессий и широкое применение смертной казни против действительных и мнимых противников в борьбе за власть начинались с политических обвинений и преследований за несогласие (кстати, тоже далеко не всегда действительное)! Смертная казнь в истории нередко появлялась как следствие политической борьбы либо борьбы религиозных групп.

Но время, когда человека силой, вплоть до применения смертной казни, пытались обратить «в свою веру» — прошло. Стало очевидным, что никакие идеи не могут быть вбиты в голову человека насильно. Лишь доказательность, убеждение могут быть приняты гуманным обществом и гуманным правом в качестве средства воспитания человека. В таких случаях применение смертной казни недопустимо.

В то же время законодательство многих стран предусматривает смертную казнь за изменнические преступления. В разных странах они называются по–разному: против государства, против короля (королевы), измена родине и т. п., включая конкретные виды преступлений, вроде шпионажа, перехода на сторону« врага и др. Такое законодательство исходит из идеи защиты государства от его внешних врагов, либо защиты верховной власти, либо суверенитета государства. Но оно содержит в себе и элементы лицемерия. Ведь все государства ведут друг против друга разведывательную работу, каждое государство стремится завязать связи с наиболее осведомленными представителями другой страны. А потом, когда шпиона разоблачают, то его же и казнят, хотя за его спиной стоит заинтересованное государство (правда, мы знаем и практику обмена странами граждан, уличенных в шпионаже; но в этих случаях получается, что живым остается тот, кому «повезло»). Одна сторона возводит таких людей в ранг героев, а другая — расстреливает, хотя понимает, что его граждане делают то же самое.

Однако измена всегда тяжка, может повлечь губительные последствия и для государства, и для судеб людей. Сегодня мы вынуждены констатировать, что научно–технический прогресс еще более усугубил, например, проблему шпионажа, вооружив шпионов новейшими технологическими и техническими средствами. Поэтому вряд ли много государств откажется от казни изменников. Нужно пройти большой путь, прежде чем между государствами и народами установится тот климат, который сам по себе будет способствовать преодолению столь аморальных и преступных деяний.

И еще. Всякое преступление аморально, но измена своему народу — аморальна вдвойне. (Я исключаю, конечно, случаи, когда человек покидает страну по причине несогласия с его политикой, по причинам личного порядка, не совершая при этом поступков, наносящих ущерб внешней безопасности государства. Это иной вопрос, который относится к проблеме прав человека, в частности, права на выезд. Хотя, на мой взгляд, высоко моральными подобные поступки тоже не назовешь, но жизнь уже показывала, что многие уехавшие остались патриотами Родины.)

Особо стоит вопрос о применении смертной казни за преступления против мира и человечества. Многие годы шли люди к признанию агрессивной войны преступлением. Многие годы они жили под сенью «великой» формулы: «война есть продолжение политики иными средствами», которая узаконивала не только войну, а значит, массовое истребление людей, но и политику, освещавшую убийства. Не будем сейчас вникать в политические и юридические тонкости вопроса о «праве на войну». Конечно, война войне рознь. И голый пацифизм никому еще в истории не помог, да и не поможет. Не будем в этом заблуждаться, хотя мораль пацифиста, вроде бы, и человеколюбива. Это — предмет особого разговора. Но сейчас мы по–иному смотрим на проблемы войны и мира. Новое мышление связано прежде всего с идеей о том, что войны можно избежать и что война — не средство продолжения политики, а оружие массового уничтожения, которое приведет к гибели человечества, к тому, что победителей в ядерной войне не будет. Вот почему столь актуален вопрос о защите мира правовыми средствами. Долгий путь человечества к осознанию необходимости исключения войн, приводящих к уничтожению наций, народов, гибели культуры, привел в 1946 году к первому в истории человечества Суду Народов в Нюрнберге над военными преступниками. Смертная казнь ее вдохновителям и организаторам была справедливым возмездием за причиненное зло, как и последующие процессы над нацистскими преступниками и японскими милитаристами. Очевидно, что такая мера наказания соответствовала тяжести совершенных преступлений.

Ныне на земле все еще есть силы и конкретные люди, которые не прочь зажечь пожар войны. Их нейтрализуют другие, прогрессивные, политические движения. Но свою роль упреждающего средства должно сыграть и право. Кара за преступления против мира должна быть максимальной. Государству, не собирающемуся нападать на других, первым применить ядерное оружие, не нужно бояться установления самых суровых наказаний за преступления против мира и безопасности человечества.

Так что же такое смертная казнь как мера наказания? Добро или зло? Можно ли считать законодательство, содержащее такую меру, гуманным или, напротив, негуманным?

Одни говорят безапелляционно: смертная казнь — зло, человек не имеет права лишать жизни другого, тем более, что у каждого преступления есть причины, коренящиеся в недостатках, а подчас, и непримиримых противоречиях самой жизни.

Другие говорят, правда, обычно не приводя аргументов, что смертная казнь нужна, что причинившего зло, особенно многим людям, надо казнить. Какую же позицию занять? А может быть, ни та, ни другая позиция неправильны, как всякие крайности? Но принципиально ли «сидеть между стульев», понимая, что доля истины есть и в той, и в другой позиции? Давайте порассуждаем. Конечно, в том, что одни люди присваивают себе право казнить других, закрепляя это в законе, есть довольно резко ощущаемая ущербность. Ведь в истории так и было: побеждали одни — казнили других; побеждали эти, другие — казнили первых. Так и лилась людская кровь.

Homo sapiens — Человек Разумный — не очень–то здорово демонстрировал свою разумность. Поэтому легче всего сказать: долой смертную казнь! И сразу стать гуманистом и человеколюбом. Меня так и тянет встать на эту позицию. Но… Я, как практик, а не только как ученый, не могу встать на позицию всепрощения. Тот, кто видел детские трупы, подчас не один, — дело рук изувера–преступника, тот вряд ли скажет, что смертная казнь сегодня уже не нужна (а если и будет так говорить, то, я глубоко убежден, что он будет кривить душой, в то же время, внутренне содрогаясь от картины зверского убийства) . Тот, кто видел ужасы преступлений нацистских преступников, — тоже вряд ли скажет, что в отношении таких преступников смертную казнь применять не нужно.

Нередко обсуждают и такой вопрос: способствует ли смертная казнь уменьшению числа преступлений, является ли она надежным средством устрашения? И да, и нет! Скорее, даже нет. Ну, а если нет, то зачем она? Ответ на этот вопрос неоднозначен. Прежде всего, наказание — не главное, а вспомогательное средство борьбы с преступностью, с помощью одних наказаний преступность ни снизить, ни преодолеть невозможно. Значит, не только смертная казнь, но и вообще наказания не нужны?!

Говорят же многие западные ученые о «кризисе наказания», напрямую связывая его с состоянием преступности. Но вот именно эта прямая «увязка» и есть, на наш взгляд, глубокая ошибка. Наказание выполняет свою роль в системе мер борьбы с преступностью настолько, насколько оно может. Оно, конечно, играет предупредительную роль, но оно еще, как говорил К. Маркс, есть способ защиты общества от преступлений. Смертная казнь в числе других наказаний играет эту роль. И большего от уголовного наказания (смертной казни) требовать нельзя. Еще раз подчеркну: нельзя напрямую связывать наличие любых наказаний, в том числе смертной казни, с состоянием преступности. Думать, что, вот, введем пошире смертную казнь, — и преступлений станет меньше — глубокое заблуждение. Как не следует бояться и того, что если не будет смертной казни, то вырастет преступность. В истории нашего государства, в 1947 году, смертная казнь была отменена и ее не было в уголовном законе до 1950 года. Ну и что же произошло? Ничего. Число преступлений, в том числе тяжких, за которые была предусмотрена смертная казнь, не увеличилось. Более того, когда смертная казнь была в законе восстановлена, для усиления борьбы с некоторыми наиболее тяжкими преступлениями, число этих преступлений даже возросло (парадокс!), т. е. угроза смертью преступников не остановила. Так что же, может от этой меры и в самом деле можно (и нужно) отказаться? Если вульгарно связывать наказание с состоянием преступности, то такое решение напрашивается. Но при более глубоком подходе, при том понимании, что борьба с преступностью может быть успешной лишь при сочетании экономических, социально–культурных, воспитательных и правовых мер, наказанию, особенно смертной казни, оставим ту роль, которая ему присуща: роль одного из средств предупреждения преступлений и одного из способов защиты общества от преступлений.

Так что же, значит это возмездие, кара? Да, и бояться этого тезиса не нужно. Раз есть еще чудовищные по жестокости преступления, значит общество не созрело до уровня подлинно гуманного, культурного общества, как не стали идеальными и люди. Нельзя отказаться от смертной казни в обществе, где совершаются тяжкие убийства, процветает коррупция, не изжита профессиональная преступность, не снята угроза совершения преступлений против мира и безопасности человечества. И нужно признать: смертная казнь, конечно же, не средство перевоспитания, а кара. Философствовать на тему о воспитании применительно к смертной казни, на мой взгляд, просто неприлично. Нужно принимать существующие меры такими, какие они есть. Если же не принимать их, то следует от них отказаться, как это и делают те, кто выступает против сохранения в законе смертной казни. Это, во всяком случае, последовательно, хотя, на мой взгляд, в современных условиях идеалистично, является забеганием вперед.

Но, может быть, можно отказаться от смертной казни, найдя ей замену? Такие мнения тоже существуют. Говорят, что заменой смертной казни могло бы быть пожизненное заключение. Такие нормы имеются в законодательстве ряда стран. Но и там немало острых и спорных вопросов. Прежде всего — можно ли назвать гуманной мерой пожизненное заключение? Что государство хочет достичь этой мерой? Говорить, что достигается цель исправления и перевоспитания, — неверно. Если человек перевоспитался, его надо освобождать из заключения. Говорить, что достигается безопасность общества тоже нельзя, ибо наступит возраст (если осужденный не умрет в тюрьме), когда его общественная опасность будет равна нулю и его можно выпускать на свободу, но … нельзя. Закон запрещает. Кроме того, а кто его ждет на свободе после целой жизни, проведенной в заключении? Отсюда справедливый вопрос: не есть ли пожизненное заключение пожизненным мучительством? Вправе ли государство узаконивать пожизненное мучительство, нравственно ли это? Ответ, на мой взгляд, однозначен: нет! Можно даже усомниться, что гуманнее — расстрелять человека, совершившего тяжкое преступление, сразу после суда или обречь его на медленную и мучительную смерть? Я не считаю, что заменять смертную казнь пожизненным заключением — значит сделать добро.

В государствах, отказавшихся от смертной казни, существуют различные объяснения. Одни говорят, что они проявляют гуманизм, но наличие в законодательстве пожизненного заключения сильно подтачивает это утверждение. Другие говорят о том, что отсутствие смертной казни в законе для них «традиционно», хотя эти «традиции» имеют не столь уж длительный срок. Однако в обоих случаях население возражает против того, что мафиози, десятками убивающие людей, не приговариваются к смертной казни.

Бывают и иные обоснования. Мне пришлось быть в 1980 году на Конгрессе ООН по предупреждению преступности в Венесуэле, где на встрече с венесуэльскими юристами обсуждался вопрос о смертной казни. В Венесуэле смертной казни в законе нет, однако позиция законодателя обосновывается весьма интересно. Дело в том, что в центре Венесуэлы имеется сельва, почти непроходимые леса, где проживают племена, еще не вышедшие из стадии дикости. До них цивилизация практически не дошла. Законы, естественно, тоже. Они живут по своим правилам, конфликты разрешают так, как им повелели предки. А предки повелели убивать всякого, кто нарушил обычай, хотя бы за нарушение границ охоты. Венесуэльские юристы считают, что применять смертную казнь к людям, находящимся в стадии дикости, не понимающим ни современной жизни населения Венесуэлы, живущей в «цивилизованной» ее части, ни законов, — негуманно. А потому смертная казнь отменена в Венесуэле в целом. Однако, установив такой порядок, они понимают и его несовершенство, ибо тяжкие преступления, особенно связанные с наркотиками, кончающиеся смертью многих людей, в этой стране не редкость, и люди живут в постоянном страхе.

Так что мир многообразен и разнообразен, и однозначного отношения к смертной казни нет и в настоящее время быть не может. Наверное человечество сегодня не готово к однозначному решению проблемы. Все дискутирующие должны учитывать реальности жизни, а не быть абстрактными гуманистами или, что еще хуже, вечными и твердокаменными сторонниками смертной казни.

Законодатель, решая проблему смертной казни, не может отвлекаться и от общественного мнения. Конечно, оно тоже неоднозначно, разные слои населения думают по–разному. Различен и уровень их правосознания. Это надо учитывать и не играть на потребу отсталым настроениям и взглядам. Но сегодня мы должны констатировать, что по опросам общественного мнения от 50 до 80 процентов населения выступает против отмены смертной казни, причем особенно активно — против отмены ее в отношении убийц. Впрочем, очень многие считают, что эту меру следует сохранить также за крупные хищения и взяточничество. Конечно, государство должно воспитывать население в духе гуманизма, правильного понимания места принуждения в системе мер руководства обществом, но оно не может не считаться с суждениями людей, демонстрируя тем самым свое неуважение к общественному мнению. Значит, законодатель находится в весьма затруднительном положении, решая судьбу такого наказания, как смертная казнь.

Так какова же позиция _ автора по этому вопросу? Читатель, вероятно, вправе также сказать о «непоследовательности» автора, вроде бы, он и «за», и «против». В ответ скажу: в принципе смертная казнь вовсе не лучшее из наказаний. В основе своей лишение человека жизни, даже если это происходит в соответствии с законом, не лучшее средство разрешения конфликтов, возникающих в обществе. Но и преступление, особенно от которого тяжелые потери несут государство и люди, — тоже зло. Два зла «конкурируют» между собой. И с учетом современного состояния общественной психологии, уровня сознательности людей, их культурности, их понимания справедливости и гуманности я и высказываюсь за сохранение в законе этой меры наказания, но в очень ограниченных пределах. Я безусловно исповедую принцип, согласно которому со злом нельзя покончить путем зла. Но бывают в жизни ситуации, когда надо учитывать главное: созрело ли общество для принятия кардинального решения или к нему надо идти постепенно. Со всей определенностью утверждаю: нет, не созрело, поскольку оно содержит в себе те недостатки и серьезные противоречия, которые ведут к преступлениям. Идеальные представления надо сверять с суровыми реалиями жизни.

Вот почему, на мой взгляд, за убийство, совершенное при отягчающих обстоятельствах, смертную казнь надо сохранить. Но следует отказаться от применения этой меры за преступления имущественного характера. Пусть также смертная казнь будет угрозой для тех, кто лелеет мысли об агрессивной войне, о геноциде и других тяжких преступлениях против мира и безопасности человечества. Гуманизм не может пониматься как всепрощение. Социальная справедливость — тоже не абстрактная категория, неизменная для всех времен. Смертная казнь не месть преступнику, а возмездие за тяжкое зло, от которого на данном этапе развития человеческого общества, вероятно, еще отказаться нельзя, хотя идти по этому пути нужно.

Не можем мы сейчас отказаться и от применения смертной казни в отношении предателей, тех, кто нанес существенный вред государству, вызвал тяжкие последствия для многих людей.

И, в заключение, последняя проблема, которую мне хотелось бы поставить. Это проблема круга лиц, на которых может распространяться смертная казнь: с какого возраста человек может подлежать этому суровейшему наказанию и до какого возраста?

Действующее законодательство в разных странах решает этот вопрос по–разному.

В нашем уголовном законодательстве установлено, что человек, совершивший преступление, несет ответственность с 16 лет. Но были в нашей практике печальные случаи, когда по приговору суда расстреливались пятнадцатилетние и объяснялось такое отступление от закона особой тяжестью совершенного. Такая позиция не выдерживает критики, она противозаконна. Не будем забывать, что самое тяжкое для государства — это совершение преступлений его молодыми гражданами. Их преступления — это наиболее бьющие в глаза издержки несовершенства общественных отношений. Не могу в этой связи не вспомнить, как в одной из телевизионных передач один маститый профессор–юрист (правда, не криминалист), поддерживая отсталые суждения обывателей (иного слова я не нахожу), говорил о возможности применения смертной казни к несовершеннолетним. Причем к применению смертной казни призывала женщина (мать, наверное!). А если бы тяжкое преступление совершил ее сын, тогда как бы она себя повела? Ручаюсь, что искала бы виновных, но оправдывала бы сына.

Говоря о несовершеннолетних, не будем забывать, что они действительно бывают очень жестоки. Но кто их воспитал такими? Старшие. Конечно, сегодня мы имеем дело с так называемыми акселерированными личностями, но их знания и физическое развитие намного опережают социальное созревание. Нельзя человека, не подготовленного к социальной жизни обществом (как микро-, так и макроокружением), отправлять в небытие. Такие взгляды идут из дальней истории, когда казнили детей политических противников, неимущих, детей еретиков и т. п. Но ведь мы живем в цивилизованном XX веке! Я глубоко убежден, что на несовершеннолетних распространять самое тяжкое наказание — нельзя. Давайте начнем отказ от применения смертной казни с них, малолетних граждан. А вот тех, кто толкнул несовершеннолетнего на тяжкое преступление, скажем, на убийство человека, будем наказывать по всей строгости закона. Вот это будет справедливо.

Думаю, что сегодня следует отказаться и от применения смертной казни в отношении женщин, и не только беременных, как гласит действующий закон.

Женщины, конечно, тоже могут совершать тяжкие преступления, в том числе убийства. Хотя способ их совершения специфичен, чаще всего это — отравление. Жизнь показывает, что, как правило, они идут на это тяжкое преступление, доведенные до отчаяния издевательствами своих мужей, сожителей и т. д. Таких преступлений не так уж мало. Но заслуживают ли они смертной казни в подобных ситуациях? Есть ныне и случаи, когда женщины возглавляют устойчивые преступные группы, в частности, по распространению наркотиков. Но, думается, что ни при каких условиях нельзя забывать, что женщина — это мать, жена. Не сегодня, так завтра. Так начнем отказ от смертной казни с тех, кто дает нам жизнь.

И последнее. Не следует, на мой взгляд, применять смертную казнь к престарелым (лицам старше шестидесяти пяти—семидесяти лет). В этом плане можно сделать исключение лишь в отношении тех, кто совершил преступления против мира и человечества. Это — изуверы–политики, творившие свои преступления именно в зрелом возрасте, вполне осознанно. Что же касается общеуголовных преступлений, то к 60—70 годам преступная активность человека угасает. И не стоит, ради отдельных возможных эксцессов отступать от гуманных принципов.

Высказывая свои соображения, я понимаю, что могут быть и иные точки зрения, как, вероятно, и более убедительная или более «наступательная» аргументация. Однако мне хотелось бы, чтобы читатель понял — не только юрист, но, скорее, не юрист — насколько сложна проблема, рассматриваемая в настоящей книге, как она неоднозначна, что нельзя решать ее, не взвесив все «за» и «против», руководствуясь существующими реалиями жизни.

Так что же смертная казнь как уголовное наказание для общества — польза или зло? Зло все то, что лишает человека жизни, ибо человек рождается на свет для созидания, а не для того, чтобы преждевременно, да еще насильственно лишиться дарованной ему природой жизни. И в этом, общефилософском, гуманистическом смысле смертная казнь зло. Но позволю себе употребить здесь весьма условное сравнение, понимая его недостаточную корректность. Естественный отбор оставляет в природе полезных особей. Когда общество применяет к преступникам всякое наказание, и смертную казнь в особенности, оно тоже как бы исправляет само себя и своих членов и даже очищается. Как уже сказано, прямого влияния на состояние преступности смертная казнь не имеет, но средством защиты общества от тяжких преступников — служит. И в этом плане можно говорить, что пока общество и люди не идеальны настолько, чтобы не совершать преступлений, даже смертная казнь относительно полезна. Хотя польза через зло — это не тот идеал, к которому должно стремиться человеческое общество.