Быть «за смертную казнь» проще, чем обосновывать необходимость сохранения жизни человеку, вне зависимости oт того, что он совершил. На позицию «за» работает исторический опыт: преступников казнили, казнят и (само собой напрашивается) казнить будут. Эта позиция близка человеческой природе: «мне отмщение, и аз воздам», «око за око» и т. п. Она «удовлетворяет» чувство справедливости: ты убил — и тебя следует убить; создает ощущение возросшей безопасности: теперь им будет неповадно убивать (заниматься шпионажем, брать взятки и т. д.).

Я могу добавить в арсенал сторонников этой позиции немало конкретных фактов. Например, видно, уже на всю жизнь не избавиться мне от такого воспоминания. Рассказывает свидетель: «Когда я вошел в квартиру, то увидел, что Личутина лежит на полу вся в крови, а ее муж наносит ей удары большой отверткой по различным частям тела. Их сын, четырехлетний Миша, забрызганный кровью, пытается оттащить отца от мамы и кричит при этом: «Папа, меня не надо». Как я понял, ребенок думал, что и его отец может убить. Я вызвал милицию и «скорую помощь». (Фамилия изменена.) Такое очень трудно забыть.

Насилие и жестокость переполняют мир. Ни одно животное не бывает так жестоко, как человек. И первое, что хочется сделать, — ответить на насилие еще большим или хотя бы таким же насилием.

Защищая подсудимых, представляя интересы потерпевших по уголовным делам, в которых совершенное было особо отвратительно и страшно, я не раз слышал не только от присутствующих в зале суда, но и от коллег–юристов: «этого подонка, предателя, садиста я бы собственными руками расстрелял, и рука бы не дрогнула».

Однажды, правда, довелось услышать и другое. Истеричный, взбешенный не понравившейся ему, репликой председательствующего подсудимый по делу о хищении кричал в переполненный зал: «Всех бы вас самих расстрелять! Всех — под пулемет!»

Еще примеры. Совсем недавние рассказы людей, которые обратились за советами.

Подмосковный городок. Группа подростков рвет «ничейную» малину с кустов, растущих недалеко от жилых домов. Какая–то женщина обращается к соседу, взрослому мужчине: «Пойди–ка, разгони их». Тот выходит и палкой бьет одного из мальчишек по голове. Две недели пятнадцатилетний мальчик с размозженным черепом умирал в реанимационном отделении районной больницы. Перед смертью сказал отцу: «За что же? Ведь я только две ягодки сорвал…» Об этом мне рассказывает на приеме истерзанный горем человек, только что похоронивший сына. Он говорит: «Мне бы автомат в руки…» И его нетрудно понять.

Через несколько дней другой посетитель — старик, которого под руку поддерживает пожилая женщина. На лацкане пиджака орден Отечественной войны. Рассказывает: «В будний день я остался один на садовом участке. Родные и соседи разъехались на работу. Днем по улочкам садоводческого товарищества на грохочущих мотоциклах катались молодые люди. Я им сделал замечание. Они крикнули в ответ что–то нецензурно–угрожающее, а ближе к полуночи у меня на участке был устроен настоящий шабаш: ломали кусты и деревья, вытаптывали цветы, били стекла в парнике и домике… Выйти я побоялся». Посетитель продолжает: «Они фашисты, настоящие звери, уничтожили мой многолетний труд и меня убили бы, если бы я вышел. Я был на фронте. Если бы у меня в ту ночь был автомат…» И этого человека нельзя не понять.

Но бывает и пострашнее.

«Я работал агентом до падения режима… 12 и 13 августа 1978 года… сам начальник службы безопасности района и я убил 250 человек, среди которых я насчитал 110 женщин, 80 престарелых и молодых людей и 60 грудных детей. Их обвиняли в том, что они являются агентами КГБ… или агентами ЦРУ. Этих людей, у которых были связаны руки и завязаны глаза, мы избивали до смерти железными трубами и палками»[276]. Это история Кампучии.

Пожалуй, хватит примеров.

Но что же делать? Как создать общество, в котором не было бы места для тяжких преступлений?

Что необходимо, в принципе, известно. Нужен подъем экономики, рост культуры, совершенствование отношений в обществе и, в частности, создание правового государства. Наряду с этим необходима гуманизация мер уголовно–правового воздействия.

Сразу же считаю необходимым оговорить: речь не идет о всепрощении и безнаказанности, ни в коем случае нельзя упрощать сложнейшую проблему соотношения преступления и наказания.

К сожалению, статистические данные, которыми мы располагаем, крайне ограничены. Однако не могу припомнить, чтобы в юридической литературе был приведен хотя бы один пример того, как введение смертной казни ликвидировало или хотя бы существенно сократило число караемых ею деяний.

Упоминания иного рода имеются.

«Рассмотрение вопроса о смертной казни было в Англии предметом длительной дискуссии. Духовные лорды (епископы и архиепископы) высказались в духе евангелия за сохранение смертной казни, ибо церковь по–прежнему признает принцип «око за око, зуб за зуб». Духовные лорды были поддержаны почти всеми бывшими министрами внутренних дел и почти всеми верховными судьями страны, аргументировавшими по–другому, но в том же духе. Противники смертной казни ссылались на то, что систематические данные о преступности в тех странах, где она отменена, не говорят о росте преступлений (а иногда показывают снижение) и что поэтому применение казней не дает ожидаемого эффекта[277]. (Подчернуто мной. — А. К.)

Правде надо смотреть в лицо, помня, что лицо это может оказаться и неприятным, и страшным. Правда состоит в том, что преступность, преступления будут существовать еще на протяжении неопределенно длительного времени. Один из самых страшных обманов — обещание «выжечь преступность каленым железом, ликвидировать преступность к такому–то сроку» и т. п. В этом случае повседневная работа по расследованию совершенных преступлений и предупреждению новых подменяется шапкозакидательскими лозунгами, лживыми рапортами о достигнутых успехах.

Преступность будет существовать еще долго, как бы ни было велико наше желание, чтобы это тяжелое, очень сложное и отвратительное социальное явление исчезло. Именно констатация ее существования, изучение и понимание реальных, а не мифических корней — база для систематической, упорной, настойчивой, кропотливой, дорогостоящей работы по снижению уровня преступности.

Бесклассовое общество и даже благополучное состояние экономики, социальной сферы и т. п. — дело неблизкого будущего, а пока общество не может отказаться от методов принуждения, сильнейшими из которых являются меры уголовно–правового воздействия. Однако наша страна живет в условиях мира, достигнуто относительное материальное благосостояние населения, то есть исключительные факторы, которые могли бы служить основанием для чрезвычайных мер в области уголовного наказания, отсутствуют. Впрочем, смертная казнь и не является наказанием в собственном смысле слова, так как о наказании — принуждении — можно говорить лишь до того момента, пока существует объект принуждения. Казнь такой объект ликвидирует.

Следует подчеркнуть, что смертная казнь за уже совершенное преступление не может восстановить положения, существовавшего до его совершения, не возмещает причиненного им вреда. Она лишает человека жизни, но не устраняет причин, породивших преступление, она не дает даже, насколько известно, ожидаемого эффекта устрашения в виде сокращения преступлений определенного вида.

Доказательством этому служат статистические данные о числе осужденных по приговорам судов, вступивших в законную силу (по отдельным видам преступлений)[278]; число осужденных за умышленное убийство составило (в тысячах): в 1985 г. — 12,6; в 1986 г. — 9,8; в 1987 г. — 9,9.

Справочник не содержит данных о числе умышленных убийств, но все же существенное снижение количества осужденных в 1986 году по сравнению с 1985 годом позволяет считать, что в этот период количество умышленных убийств тоже серьезно сократилось. Причины для этого были: активизация работы правоохранительных органов по предупреждению убийств, антиалкогольные мероприятия и др.

Но применительно к рассматриваемой проблеме важно отметить, что в этот период уголовная ответственность за умышленное убийство не ужесточалась. Более того, именно в 1986 году в наше законодательство была введена норма, разрешающая заменять смертную казнь в порядке помилования лишением свободы на срок более 15, но не свыше 20 лет[279].

Именно отсутствие прямой причинно–следственной связи между наказанием в виде смертной казни и количеством преступлений, караемых высшей мерой, линия на гуманизацию уголовной ответственности объясняют неоднократно предпринимавшиеся в нашей стране попытки отмены смертной казни.

26 октября 1917 г., на второй день после победы Октябрьской революции, II Всероссийский съезд Советов своим Декретом объявил об отмене смертной казни[280].

17 января 1920 г. было принято постановление ВЦИК и СНК «Об отмене применения высшей меры наказания (расстрела)»[281].

26 мая 1947 г. был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об отмене смертной казни»[282].

В 1949 году Советский Союз внес предложение об отмене смертной казни на Генеральной Ассамблее ООН.

Действующие Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик декларируют принципиальную необходимость отмены смертной казни, так как предусматривают смертную казнь в виде исключительной меры наказания, «впредь до ее полной отмены».

Не касаясь здесь тех оснований, которые повлекли пересмотр законов 1917, 1920 и 1947 годов, отметим, что в те периоды, когда возможность применения смертной казни была исключена, никаких отрицательных изменений в общественном и государственном устройстве страны, в состоянии преступности не произошло.

18 сентября 1973 г. Президиум Верховного Совета СССР ратифицировал Международный пакт о гражданских и политических правах, в ст. 6 которого говорится: «1. Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни… 2. В странах, которые не отменили смертной казни, смертные приговоры могут выноситься только за самые тяжкие преступления в соответствии с законом, который действовал во время совершения преступления… Это наказание может быть осуществлено только во исполнение окончательного приговора, вынесенного компетентным судом»[283].

Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека… Неотъемлемое, то есть такое право, которое нельзя отнять ни при каких условиях. И здесь тоже надо смотреть правде в глаза.

Вина за конкретное преступление всегда лежит на человеке, который его совершил. Он имел возможность выбора, и он выбрал. Преступник должен нести ответственность. Но есть и другая вина. Эта вина — за пределами уголовно–правовых отношений, но она существует объективно. Это вина общества и государства, не сумевших еще создать предпосылок для соблюдения всеми гражданами норм общественного поведения.

Иллюстрация к этому утверждению — излюбленный сюжет фотои тележурналистов: нянечка в родильном доме везет длинную коляску, на которой в ряд лежат спеленутые младенцы. Нянечка радостно улыбается — она везет к мамам маленьких людей. Может быть она не так радостно улыбалась, если бы подумала, что через какое–то время некоторых из ее подопечных повезут в автомашинах и вагонах с зарешеченными окнами.

Мне приходилось защищать в суде четырнадцатилетних, обвинявшихся в жестоких убийствах, изнасилованиях. Трагические вопросы — как, почему младенец, детсадовец с удивленными глазами, первоклашка, пионер вырос преступником?

Все то, что не доделали семья, школа, общественность, правоохранительные органы, — это и есть вина общества и государства.

Сказанное относится не только к несовершеннолетним. Взрослые люди, совершающие преступления, недовоспитаны, недообразованы. Им не привиты навыки порядочности, справедливости и т. д. Общество не создало атмосферы, в которой невозможны преступления.

Конечно, все это не может и не должно быть основанием для освобождения преступника от ответственности. Но отказ от смертной казни — та цена, которую общество должно заплатить за свою вину (и за свою беду), в том, что его член преступил суровый запрет. Надлежаще изолированный преступник безопасен для общества, он лишен возможности совершить новые злодеяния. Для тех, кто своими действиями поставил себя вне общества, следует ввести пожизненное заключение.

Существенная разница между пожизненным заключением и смертной казнью состоит в том, что исполнение высшей меры создает видимость принятия эффективных и безотлагательных мер, а содержание в пожизненной изоляции служит постоянным напоминанием о том, что не все еще в порядке. Следует помнить и о том, что смертная казнь — необратимое наказание. Если человек расстрелян, его уже не вернешь. А время от времени такие трагические ошибки происходят. Пожизненное заключение исключает подобную «необратимость».

Все аргументы в пользу сохранения смертной казни, в сущности, сводятся к необходимости воздаяния (отмщения) и устрашения. Желание отомстить, часто справедливое, не может, однако, служить основой для правильного решения этого вопроса. Но ждет, очевидно, своего исследователя вопрос о том, что представляет для человека более страшную угрозу — возможность лишения жизни или перспектива пожизненной изоляции.

Из личных наблюдений я знаю, что большая часть жестоких убийств происходит на бытовой почве. Люди, совершающие эти убийства, не могут не знать, что им грозит смертная казнь.

Законодательства многих стран и времен предусматривали наказание в виде смертной казни (нередко мучительной) за убийство и шпионаж. Ни убийства, ни шпионаж не ликвидированы.

Мысль о том, что наказание включает в себя фактор устрашения, пожалуй, наиболее откровенно сформулирована И. И. Карпецом: «… наказание включает в себя и фактор устрашения. Исключить его из содержания наказания — значит идеалистически смотреть на сущность вещей. Если преступника не будет устрашать наказание, зачем оно тогда нужно? Чем тогда объяснить, что мы не только пользуемся им, но и устанавливаем за различные деяния разные по тяжести наказания? Это и есть своеобразная дозировка устрашения»[284].

Очень не хочется соглашаться с тем, что в числе других факторов страх должен быть регулятором общественной дисциплины. Свободный гражданин в свободной стране ничего не должен бояться. Необходимо добиваться такого положения, при котором в обществе действовали бы только правовые нормы, совпадающие с нравственными установками всех или хотя бы большинства членов общества.

Но в связи с рассматриваемым вопросом важно, что даже ученый, видящий в наказании фактор устрашения, отмечает: «… увеличение числа приговоров к смертной казни не уменьшало «бюджета преступности»… Смертная казнь была и остается в советском праве как мера вынужденная и временная… Никогда в истории человечества при введении смертной казни число совершаемых преступлений не уменьшалось»[285].

Эта мысль исключительно важна, так как один из аргументов сторонников, смертной казни — утверждение о том, что такая суровая кара является надежной гарантией социальной защиты. Каждый гражданин и общество в целом безусловно нуждаются в надежной социальной защите от преступных посягательств. Что лучше служит такой защите — возможность смертной казни или ее отсутствие?

Конечно, отсутствие.

Преступность — сложное социальное явление. И одна из мер, направленных на ее сокращение, как это ни парадоксально звучит, — отказ от применения смертной казни.

История учит людей тому, что жестокость — неэффективное средство воспитания. Отказ от самой жестокой меры наказания повысит уровень гуманизма в обществе. Отсутствие узаконенной возможности лишить человека жизни повысит ее цену.

К сожалению, человеческая жизнь в двадцатом столетии в результате войн, массовых репрессий, катастроф стала цениться не очень высоко. «Шлепнуть», «в расход», «ликвидировать», расстрелять — эти слова не вызывают ужаса и содрогания. Не вызывают они и чувства собственной вины и ответственности за то, что исчезает представитель рода человеческого.

А между тем, каждая человеческая жизнь бесценна. И нельзя спокойно дожидаться того времени, когда все станут добрыми, нужно очеловечивать «человечье общежитие». Одна из крайне необходимых мер по «очеловечиванию» — отказ от смертной казни.

Подрастающие поколения должны знать, что ни у кого нет права лишать жизни другого. Они должны воспитываться на этой аксиоме.

Отказ от смертной казни явится толчком для переориентации усилий и правоохранительных органов, и всего общества на устранение причин правонарушений. Если совершено тяжкое преступление, преступник отыскан и сурово наказан (расстрелян), то создается иллюзия, будто «все необходимые меры приняты», «справедливость восторжествовала». Все это вплоть до… совершения нового преступления.

Отсутствие смертной казни устранит иллюзию «завершенности». Постоянное напоминание о числе лиц, отбывающих пожизненное заключение, будет лучшим сигналом к действию, чем безымянные могилы расстрелянных.

Вновь и вновь хотелось бы повторить: общество заинтересовано в устранении причин, порождающих преступность. Смертная казнь лиц, совершивших тяжкие преступления, на устранение этих причин не влияет.

Отрадно, что это понимает человек, весьма осведомленный в проблеме: «В решениях партии поставлена задача дальнейшей гуманизации уголовной политики. … Принципиальное значение приобретает вопрос о целесообразности применения смертной казни. Одним из весомых аргументов в пользу ее отмены является необратимость наступающих последствий для лица, признанного виновным. А ведь в судебной практике случаются (и не исключены в будущем) судебные ошибки, исправить которые по понятным причинам невозможно. Нельзя согласиться и с бытующим мнением о том, что с помощью смертной казни можно добиться реальных успехов в борьбе с преступностью. История свидетельствует против этого[286]. (Подчеркнуто мной. — А. К.)

И еще один момент. Ни одна страна мира не перенесла такой трагедии, как массовые репрессии 30–х — 50–х годов в СССР. Отказ от смертной казни, закрепление этого отказа в Конституции создаст гарантию процесса демократизации. Только в условиях объявленной войны, внешней агрессии, когда от поведения одного может зависеть судьба многих, возможно было бы введение смертной казни.

Полагаю, что соображения, изложенные выше, позволяют утверждать:

защита тезиса о необходимости отмены смертной казни построена на фактах, подтвержденных практикой многих стран: отсутствие смертной казни не ведет к росту тяжких преступлений; уровень преступности возрастает с повышением в обществе уровня жестокости и снижается с ростом гуманизации; отмена смертной казни не влечет отрицательных изменений социально–экономического строя в данной стране; защита тезиса о сохранении смертной казни построена на эмоциях: «что бы вы сделали с выродком, который изнасиловал и убил вашу малолетнюю внучку?» Единственный возможный ответ: «Я бы растерзал его собственными руками». Жестокость порождает жестокость.

Необходимо разорвать этот порочный круг. И продолжать фантастически трудную, долгую работу по гуманизации общества, самогуманизации. Один из первых, необходимых шагов на этом пути — отказ от смертной казни.

Когда мне приходится держать в руках том уголовного дела, на обложке которого в правом верхнем углу стоят две большие буквы «СК», почему–то на память приходит формула из философского словаря: «Смерть — естественный (Подчеркнуто мной. — А. К.) конец всякого живого существа».