Проблема смертной казни — многоаспектная проблема, каждый подход к ее решению — политический, нравственный, правовой, религиозный вскрывает различные пласты общественного сознания, использует свою собственную цель аргументации. Если подходить к этой проблеме с позиции юриста, с точки зрения логики уголовного законодательства, то ее решение как будто не представляет особенных трудностей. Поскольку речь идет об одном из видов наказания, то, как и любой другой вид, эта мера должна соответствовать общим целям наказания, сформулированным в законе.

При таком подходе наказание в виде смертной казни представляется логичным лишь в тех системах, где единственной целью наказания провозглашается возмездие. Однако в наши дни такая позиция встречается только в литературе. Например, сторонник этой меры У. Бернс пишет, что убийца заслуживает смертной казни даже в том случае, если его можно исправить; смертная казнь в этом случае удовлетворяет чувство гнева, с которым население воспринимает совершение этого тяжкого преступления[228]. Советское право, как известно, с момента своего возникновения, с первого кодифицированного акта — Руководящих начал по уголовному праву РСФСР 1919 года закрепило отказ от возмездия и сформулировало частное и общее предупреждение в качестве целей наказания (ст. ст. 8 и 10). Эти цели закрепляет и действующее законодательство (ст. 20 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик).

Если проанализировать высшую меру наказания с точки зрения соответствия целям наказания, принятым советским правом, то результаты окажутся следующими. Цель частного предупреждения — перевоспитание преступника с тем, чтобы он в дальнейшем не совершал новых преступлений, в случае применения этой меры, естественно, не ставится. Сложнее решается вопрос о цели общего предупреждения, то есть удержания других граждан посредством наказания лица, совершившего преступление. Социологические исследования отдельных авторов свидетельствуют о том, что страх наказания удерживает от совершения преступлений от 14 до 24% совершеннолетних граждан[229]. Хотя есть и другие данные. Например, опрос 100 осужденных, проведенный У. С. Джекебаевым, по вопросу «На что рассчитывало лицо, совершая преступление?», показал, что 50 % опрошенных ни о чем не думали, 29% надеялись, что никто не узнает, 12% рассчитывали на безнаказанность, а 9% не знали, что совершают преступление[230].

Однако даже если признать, что факт грозящего наказания учитывается некоторыми людьми при совершении преступления, то об этом можно, видимо, говорить только применительно к тем преступлениям, совершению которых предшествует определенный расчет, взвешивание «за» и «против», то есть борьба мотивов. Это может касаться государственных преступлений, хищений и других имущественных преступлений, злоупотреблений по службе, хозяйственных преступлений и т. п. Но хотя действующий закон и предусматривает за совершение наиболее тяжких преступлений этого рода смертную казнь (за хищение в особо крупных размерах, валютные злоупотребления, взяточничество), на практике она за эти преступления почти не применяется. Что касается убийства, наиболее тяжкие случаи которого караются смертной казнью, то борьба мотивов до совершения этого преступления встречается довольно редко. По данным многолетних криминологических наблюдений, доля заранее обдуманных убийств колеблется в пределах 5—10% общего числа совершаемых деяний[231]. Если к этому добавить, что 75% убийств совершается в состоянии опьянения, то можно сказать, что для этого преступления скорее характерна ситуативность, чем холодное обдумывание грозящих последствий своего преступного поведения. Может быть поэтому английский ученый Н. Уолкер пришел к выводу, что как наличие, так и отсутствие смертной казни на уровень убийств воздействия не оказывает[232]. Впрочем, впервые этот вывод был сделан Селлиным (США), который сравнил статистические данные об убийстве в штатах, где смертная казнь была отменена, со штатами, сохранившими эту меру, а также данные о числе убийств до и после отмены высшей меры.

Не оказывает особого предупредительного воздействия на граждан и санкция в виде смертной казни за указанные выше экономические преступления, о чем свидетельствует статистика. Например, число осужденных за совершение хищений в крупных и особо крупных размерах в 1975— 1980 гг. увеличилось на 55,8% по сравнению с предыдущим пятилетием[233]. Как ни вспомнить, что именно в статье «Смертная казнь. — Памфлет г–на Кобдена. — Мероприятия английского банка» К. Маркс написал хорошо известные слова: «…История и такая наука как статистика с исчерпывающей очевидностью доказывают, что со времени Каина мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием»[234].

В связи с проблемой общего предупреждения хотелось бы также еще раз напомнить и тот довод, который давно фигурирует в литературе: справедливо ли применять эту меру к виновному не только для того, чтобы покарать его лично за содеянное, но чтобы сделать наказание «примерным», в назидание другим[235]. И, наконец, в дискуссии о смертной казни серьезным доводом против этой меры является ее необратимость, окончательность, ибо нельзя сбрасывать со счетов трагические ситуации встречающихся судебных ошибок. По данным американских авторов X. Бедау и М. Рейддета, в США было вынесено 349 ошибочных приговоров к смертной казни, из них 23 приговора были приведены в исполнение.

Таким образом, для юриста, с профессиональной точки зрения, тезис о том, что смертная казнь внутренне противоречит логике советского уголовного законодательства, — очевиден. Явное несоответствие этой меры общим целям наказания, определенным в законе, объясняет необычный, исключительный характер этой меры, в силу чего она помещена вне системы мер наказаний, известных действующему закону (ст. ст. 21, 22 Основ).

И тем не менее опрос практических работников показывает, что число сторонников этой меры среди них едва ли не больше, чем среди непрофессионалов[236]. И это касается не только нашей страны. По данным опроса американского Института общественного мнения, 68% юристов выступают в поддержку смертной казни и только 25% — против; среди населения поддержка этой меры в США с 1981 по 1985 год увеличилась с 68 до 72%[237].

Приведенные факты позволяют высказать суждение о том, что проблема смертной казни — не столько правовая, сколько социальная, точнее социально–правовая.

Известно, что многие государства отказались от этой меры. По имеющимся данным на конец 70–х годов, смертная казнь была отменена полностью в 23 странах и в 12 других государствах отменена за уголовные преступления; в то же время эта мера допускалась в 127 государствах. С тех пор примерно одна страна в год исключала возможность применения этой меры, в частности, смертная казнь была отменена во Франции (1981 г.), ГДР (1987 г.), в самое последнее время — на Филиппинах и Гаити. На октябрь 1988 года эта мера полностью исключена законом в качестве меры наказания за уголовные преступления в 53 странах и не применяется фактически еще в 27 странах. Таким образом, в Европе она сохранилась только в социалистических странах (за исключением ГДР)[238].

Обращение к перечню государств, отменивших смертную казнь, не дает возможности с уверенностью утверждать о наличии прямой связи между отменой или сохранением этой меры и типом социально–экономического строя или степенью промышленного и культурного развития соответствующей страны. Так, смертная казнь отменена в большинстве развитых стран Европы, Северной и Латинской Америки (в Австрии, ФРГ, Дании, ГДР, Финляндии, Швеции, Англии, Бразилии, Канаде, Мексике и т. д.), но в то же время эта мера отменена на Гаити и на Соломоновых островах; и уж совсем показательно положение в таком федеративном государстве как США, где смертная казнь отменена в 13 штатах, однако в остальных эта мера сохранена или восстановлена.

В СССР, как известно, смертная казнь отменялась трижды — в 1917, 1920 и 1947 гг. По–видимому, нужно признать, что первые две акции были явным «забеганием вперед», исключение такой меры в тот период не соответствовало жестким объективным условиям гражданской войны и интервенции. Эти акции отражали общее состояние общественного сознания того периода — ожидания вот–вот начинающейся мировой революции, прихода мировой справедливости, всеобщего счастья, золотого века. В этот период «лозунговой прямоты с его аскетической простотой оценок», как выразился В. Листов[239], периода популярности теории отмирания государственной машины, а с ней и права, смертная казнь как мера наказания, по–видимому, представлялась лишенной смысла. Даже в те периоды, когда формально она не была отменена, суды использовали эту меру довольно редко. Первый расстрел по приговору суда был применен в феврале 1918 года в отношении бандитов, которые проводили обыски и грабежи под видом сотрудников ВЧК. В 1919 году к высшей мере приговаривалось 14% всех осужденных трибуналами, в 1921 году — 5%, в 1922 году — лишь 1%, при этом половина приговоров не приводилась в исполнение[240].

Но состояние «революционной эйфории» было опрокинуто ходом подлинных исторических событий. Достаточно напомнить судьбу генерала Краснова, несмотря на свою контрреволюционную деятельность отпущенного в 1918 году под честное слово на свободу, а в январе 1947 года все–таки осужденного к смертной казни, потому что великодушие революционного народа не произвело на него впечатления и, едва вырвавшись, он вновь вернулся к борьбе против Советов, а во время второй мировой войны воевал на стороне фашистов и был казнен вместе с атаманом Шкуро[241].

Теперь, в период гласности, достаточно четко просматриваются причины третьей отмены и последующего восстановления смертной казни в нашей стране. Отмена ее в 1947 году — следствие триумфального окончания Великой Отечественной войны, одно из последствий этого праздника. А восстановление в 1950 году — свидетельство нового витка репрессий, беззаконий, продолжение довоенной политики уничтожения цвета нации, поименованной в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1950 г. «изменниками, шпионами, подрывниками–диверсантами».

И, наконец, последний период, он тоже очень показателен. Сохранив в Основах уголовного законодательства 1958 года эту меру только за шесть видов особо тяжких преступлений (бандитизм, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах и четыре особо опасных государственных преступления), законодатель затем потихоньку, не привлекая особого внимания, указами расширил к началу 80–х годов это число для мирного времени до 17. Причем, это расширение прямо противоречило первоначальному тексту ст. 22 Основ, в которой увеличение числа преступлений, наказуемых смертной казнью, допускалось только «в военное время или в боевой обстановке». Если к этому добавить уникальные акты 1964 года, придания закону обратной силы по конкретным делам о валютных преступлениях, наказуемых смертной казнью, то общий дух пренебрежения к закону, к воле народных представителей отражается вполне четко.

Этот краткий исторический экскурс позволяет сделать вывод о том, что вопрос о смертной казни не только социально–правовая, но и политико–правовая проблема, она представляет собой крайнее выражение карательного содержания уголовной политики. Поэтому решение этой проблемы заложено в анализе общих идей и положений государственной политики, отраженной в праве.

Уголовная политика выражает многие факторы политической, экономической, общественной жизни, в том числе уровень массового сознания и правовые традиции. Задача современной правовой политики, являющейся частью общей политики перестройки в Советском государстве, заключается в правовом обеспечении перестроечных процессов, формировании социалистического правового государства. Основные принципы, которые лежат в основе современной уголовной политики, четко перечислены в решении политбюро ЦК КПСС от 18 августа 1988 г., рассматривавшего проект новых Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Это принципы законности, демократизма, равенства граждан перед законом, справедливости и гуманизма, неотвратимости Ответственности тех, кто посягает на советский правопорядок. Учет каждого из этих принципов вносит свои коррективы в разрешение проблемы смертной казни.

Особое значение в этом отношении, по нашему мнению, имеет принцип справедливости, представляющий собой проекцию в праве нравственных представлений советских граждан о доброте и зле, о мере воздаяния за преступное поведение. Результаты изучения общественного мнения, состояние общественного сознания относительно преступности известны. Они отражают высокий ригоризм населения[242], существенную переоценку возможностей уголовного закона и его влияния на состояние преступности.

Тем не менее с этой оценкой следует считаться, если мы стремимся к тому, чтобы законодательство в социалистическом правовом государстве было наиболее полным отражением воли народа. Практически это означает, что сегодня полный отказ законодателя от смертной казни как меры наказания за наиболее тяжкие преступления не соответствовал бы представлениям о справедливости, сложившимся в массовом общественном сознании. Однако общее направление гуманизации, последовательно проводимое в законодательстве и практике правосудия, позволяет постепенно сужать как число преступлений, так и круг лиц, в отношении которых может применяться эта мера. С этих позиций представляются обоснованными те шаги, которые предприняты в проекте Основ уголовного законодательства по ограничению смертной казни, в частности ее исключение из санкций за преступления экономического характера. В настоящее время справедливым представляется сохранение этой меры в качестве кары за некоторые государственные преступления, а кроме того только за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. Как выражается д–р К. Поклевский–Козелл (ПНР), смертная казнь за это тягчайшее преступление представляется «естественным эмоциональным отзывом»[243]. Это решение полностью соответствует сложившейся практике: по данным статистики за 1987 год, 96% приговоров к высшей мере было вынесено судами в связи с осуждением по ст. 102 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик[244]. Только это преступление было признано самым тяжким и получило высшую, 10–балльную оценку, экспертами — следователями МВД, прокурорами, судьями, адвокатами — при изучении их мнения относительно степени общественной опасности отдельных преступлений[245].

Дальнейшая перспектива в этом отношении видится в пересмотре обстоятельств, при которых закон признает убийство особо тяжким. По сравнению с другими странами, предусматривающими смертную казнь за убийство, в нашем законодательстве этот перечень довольно велик[246]. Обращение к практике показывает, что в большинстве случаев основанием применения высшей меры при совершении этого преступления является особая жестокость (п. «г» ст. 102 УК РСФСР) либо совокупность нескольких обстоятельств, предусмотренных этой статьей закона.

В новом уголовном законодательстве, по нашему мнению, в таком перечне должны быть упомянуты только те обстоятельства, каждое из которых самостоятельно может быть оценено как справедливое основание для применения к виновному смертной казни. В современных условиях с этой точки зрения достаточно обоснованным является предложение о дополнении перечня новым видом, не известным действующему праву, — убийство группой лиц по предварительному сговору. Это предложение соответствует происходящему существенному росту организованной преступности, увеличению случаев терроризма. Однако вряд ли правильно срхранять в этом перечне, например, обстоятельство, предусмотренное п. «к» ст. 102 действующего УК РСФСР, — умышленное убийство на почве кровной мести. Нам представляется, что в новом законодательстве некоторые квалифицирующие обстоятельства могут быть выделены из перечня наказуемых смертной казнью в самостоятельную часть статьи, в которой санкция будет предусматривать максимальные сроки лишения свободы.

При решении проблемы смертной казни следует учесть и принцип равенства граждан перед законом. По нашему мнению, ввиду исключительного характера этой меры и ее суровости круг преступлений, наказуемых смертной казнью, должен быть единым для всей страны, независимо от места совершения преступления. Проект Основ уголовного законодательства[247]сделал существенный шаг вперед в этом отношении по сравнению с действующим законодательством, когда сформулировал в ст. 41 точный перечень деяний, наказуемых высшей мерой. Однако в отношении умышленного убийства он воспроизвел норму действующего законодательства и тем самым все–таки заложил возможность неравенства, передав формулирование перечня обстоятельств, при которых умышленное убийство может наказываться смертной казнью, на усмотрение союзных республик.

Действующие ныне УК союзных республик расходятся только по одному квалифицирующему обстоятельству, названному в УК РСФСР как умышленное убийство «на почве кровной мести». УК Таджикской ССР кроме того предусматривает умышленное убийство «на почве пережитков прошлого старого быта», УК Туркменской, Узбекской и Киргизской союзных республик, напротив, сужают это обстоятельство до убийства «на почве пережитков прошлого по отношению к женщине», а остальные кодексы союзных республик такого квалифицирующего обстоятельства вообще не знают.

На наш взгляд, при подготовке нового уголовного законодательства нужно принять меры к тому, чтобы исключить такое расхождение в законодательстве отдельных союзных республик. Это может быть достигнуто, если в тексте ст. 41 Основ, посвященной смертной казни, будет названо не просто «умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах», а дан точный перечень этих обстоятельств. По этому пути проект Основ уже пошел применительно к максимальному сроку лишения свободы, который может быть определен законодательством союзных республик. В статье 36 проекта установлено, что максимальное наказание на срок более десяти, но не свыше пятнадцати лет законодательством союзных республик может быть предусмотрено не за всякое хищение, взяточничество, изнасилование, угон самолета при отягчающих обстоятельствах, а точно указано такое обстоятельство применительно к каждому преступлению, например, по взяточничеству — только «в особо крупных размерах». Такую же позицию новые Основы, по нашему мнению, могли бы занять и в отношении умышленного убийства, караемого смертной казнью.

И в заключение хотелось бы коснуться более общего вопроса: насколько уместно вообще говорить о гуманизме и даже формулировать такой принцип применительно к сфере уголовного права, в частности, в отношении лиц, совершающих самые тяжкие преступления. В этой связи прежде всего хочу обратить внимание читателя к мысли, высказываемой некоторыми литераторами и учеными–неюристами и заключающейся в том, что в наш век, когда рано или поздно практически могут быть осуществлены любые технические задачи, в том числе задачи военного характера, направленные на уничтожение друг друга и, как следствие, наступление состояния «ядерной зимы», единственный шанс для выживания человечества на этой уникальной планете Земля состоит в гуманизации отношений. Это означает всемерное формирование отношений, возвышающих ценность человека, его прав и интересов, формирование и внедрение принципов, основанных на добре и заботе о сохранении каждого человека. «Судьба человеческой популяции состоит в том, — пишет В. Дудинцев, — чтобы в ней постепенно все большее и большее место занимали молекулы добра[248]. «Для того, чтобы обеспечить свое будущее, человечеству предстоит глубокая смена нравственных принципов», — продолжает академик Н. Н. Моисеев, специалист по информатике и теории управления[249].

Второе соображение в этом плане касается исторической тенденции развития уголовного законодательства и, в частности, судьбы смертной казни как меры наказания. Анализ этого развития свидетельствует о постепенном смягчении нравов, повышении ценности человеческой жизни и соответственно сокращении сферы применения смертной казни. Достаточно сопоставить нынешние времена, например, с законами Хаммурапи (1792—1750 г. до н. э.), где смертная казнь предусматривалась в качестве правового последствия чуть ли не каждого преступления, начиная с кражи овцы. Да и в Воинских Артикулах Петр I эта мера могла применяться за 123 деяния.

Думается, уместно отметить, что постепенно смягчаются и другие уголовные наказания, скажем, наказание в виде лишения свободы. Происходит сокращение сроков этого наказания, смягчается режим, ставится вопрос о «гуманизации труда и быта в исправительно–трудовых учреждениях»[250]. Эти меры связаны с рядом факторов и не в последнюю очередь с тем, что в результате повышения общеобразовательного и культурного уровня всего населения, в том числе и осужденных, последние становятся более чувствительными к ограничениям, связанным с назначением этой меры наказания. Причем, как показывают исследования, наибольшие страдания вызывают у них не материально–бытовые неудобства и физические нагрузки, а ущемление в ценностях иного рода, прежде всего утрата свободы и отрыв от семьи и родственников[251].

Дальнейшее развитие этого гуманистического начала делает вполне достижимой в качестве конечной цели иолную отмену смертной казни как меры наказания. Но путь к этому, по–видимому, долог и поэтому в наши дни проблема смертной казни постоянно находится в центре дискуссий во всех странах.