Начну с сообщения в газете «Советская Россия». «В 1984—1986 гг., — говорится в нем, — в г. Иркутске совершен ряд убийств, изнасилований и других тяжких преступлений. Среди потерпевших были женщины и дети. Проведенным правоохранительными органами Иркутской области и следственной частью Прокуратуры РСФСР расследованием установлено, что эти преступления совершил врач городской станции «Скорой помощи» Кулик В. С., имевший склонность к половым извращениям.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, рассмотревшая это дело в г. Иркутске, признала Кулика виновным в совершении указанных преступлений и приговорила его к исключительной мере наказания — смертной казни».

Вот такое сообщение.

Если бы смертной казни у нас не существовало, то Кулик получил бы максимальный срок — 15 лет заключения. Каков его возраст? Не знаю, в сообщении не говорится. Думаю, не больше сорока. Даже если предположить, что он отсидит весь свой срок «от звонка до звонка» (что бывает далеко не всегда), он выйдет на свободу еще нестарым мужчиной, вряд ли излечившимся от упомянутой в сообщении склонности. И вполне возможно, возьмется за старое. Такого тюрьма не исправит. И, добавлю, не накажет. Потому что несерьезно считать даже пятнадцатилетнее пребывание в колонии соразмерным наказанием за изнасилования и убийства многих женщин и девочек.

Возьмем еще примеры.

В одной из наших республик, после многих лет поисков, был обнаружен человек, совершивший более трех десятков убийств. Совсем недавно группа преступников застрелила двух милиционеров. Во время известных событий в Сумгаите бандиты насиловали и убивали женщин.

В США бывший морской пехотинец, забравшись в общежитие медицинских сестер, убил около десятка женщин. Другой американец залез на крышу дома и из снайперской винтовки застрелил восемь прохожих…

Террористы взрывают вокзал в Болонье, пассажирские авиалайнеры, подкладывают бомбы в машины, магазины, дискотеки. Гибнут десятки невинных людей.

О военных преступниках — фашистах, полицаях и тому подобных, уничтоживших уже не сотни людей, а сотни тысяч, я не говорю.

Спрашивается, какого наказания они заслуживают?

Говоря об истории введения смертной казни в ГДР и наказании военных преступников, профессор Гумбольдтского Университета в Берлине, крупный юрист Эрих Бухгольц подчеркивает: «Исключительная мера наказания в данном случае соответствовала исключительным по своему характеру и масштабам преступлениям — таким, как массовые убийства».

Те, кто ратует за отмену смертной казни подробно и, замечу, вполне обоснованно предостерегают против судебных ошибок, которые в данном случае уже нельзя поправить, ссылаются на неэффективность этого наказания в борьбе с преступностью, провозглашают общеизвестные гуманистические принципы, согласно которым ничто не может быть ценней человеческой жизни. Все это так. Но при этом они упорно молчат, за что выносится эта, так и называющаяся исключительной, мера наказания.

Будем честны с самими собой. Когда по телевизору, в документальном фильме, в газете нам рассказывают о человеке, лишившем жизни — высшей ценности бытия — другого человека (многих, а подчас ребенка), какие нас охватывают чувства?

Когда мы видим на экране зал суда, где убийца тусклым голосом повествует о сотнях казненных им советских патриотов, а то и просто мирных своих соседей по деревне, о чем мы думаем?

С трудом представляю себе человека, который, пылая праведным гневом, воскликнет: «Казнить такого? Да вы что? Как мы можем лишить его жизни! Где же гуманность? Где человеколюбие?»

Однако в отвлеченных беседах кое–кто имение так и восклицает.

Я — решительно за смертную казнь!

Сразу оговорюсь — в исключительных случаях и, разумеется, применительно к людям, умственно здоровым. Никто не требует казнить душевнобольных.

Серьезные сомнения вызывает у меня и аргумент насчет судебных ошибок. Да, конечно, казненного к жизни не вернешь. Но, думается, не стоит руководствоваться только этим принципом. По этой логике следует отказаться от сложных операций, обрекая Via смерть больных, только потому, что врач может ошибиться (ведь и такое бывает), или прекратить исследования космоса, потому что могут ошибиться конструкторы и инженеры.

В любом деле могут быть ошибки, и непонятно, почему только в вопросе о применении смертной казни возможность их появления должна останавливать.

Я не юрист, я — писатель, но имею представление о том, как обстоит дело в некоторых других государствах. Сразу отвергаю существующую в ряде стран Африки и Азии практику публичных казней. Там и порки публичные практикуются. Не о том речь.

Возьмем США. В этой стране, насколько я знаю, вопрос решается по–разному в разных штатах. Даже способ казни различный — газ, электрический стул… Смертная казнь существует в 37 штатах из 50. За ее введение постоянно голосуют три четверти американцев.

А в других странах?

Во Франции смертной казни нет, и, как говорят, это никак не отразилось на уровне преступности. Впрочем, приведу здесь высказывание видного французского юриста Раймона Форни: «Вопрос о смертной казни во Франции решен окончательно. Однако это не означает, что не может быть исключений. Если бы Гитлер не покончил с собой и его пришлось бы судить в наши дни, то приговор вряд ли ограничили пожизненным тюремным заключением. То же самое относится к нацистским палачам…»

Приведенное выше высказывание меня удивило. Насколько я знаю, закон есть закон и во Франции. Так что, если б захотели казнить Гитлера, пришлось бы принимать новый. Но многие нацистские палачи, в том числе Клаус Барбье, живы, к ним прибавилось немало современных убийц из неонацистских организаций, действующих и во Франции, однако смертная казнь им не грозит. Закон–то действует.

В Великобритании смертная казнь тоже отменена. Но не по всем делам. Для виновных в государственной измене и в пиратстве ее сохранили. Отменил казнь парламент незначительным большинством. Между тем 67% населения, в том числе премьер–министр Маргарет Тетчер, выступают за ее восстановление.

В Польше за сохранение смертной казни 60% граждан.

Впрочем, за это ратует большинство почти во всех странах. Согласно проводившимся у нас в стране социологическим исследованиям, большинство советских людей также за сохранение смертной казни, а некоторые предлагают даже расширить ее применение.

Дискуссии по поводу смертной казни ведутся у нас довольно широко, о чем свидетельствует и этот сборник.

Выскажу свои личные соображения.

Мне кажется, что многие, в том числе юристы, забывают об одном важном, на мой взгляд, обстоятельстве (во всяком случае, мне высказывания на эту тему не попадались), а именно: в нашей стране предельный срок лишения свободы — 15 лет. У нас никого не приговаривают ни к двум пожизненным заключениям, ни к 150 годам тюрьмы, ни даже к 25 годам. И возникает, как я уже говорил вначале, ситуация, при которой человек, совершивший чудовищные преступления, в случае отмены смертной казни практически через вполне «обозримый срок» выйдет на волю. Разумеется, кто–то из преступников раскается и всю оставшуюся жизнь посвятит искуплению вины. Но я сильно сомневаюсь, что среди таких окажется комендант нацистского концлагеря или убийца десятков женщин и детей.

Я, безусловно, за ограничение смертной казни. Нужно ли применять ее к убийцам на почве ревности, к взяточникам или расхитителям и т. п.?

Думаю, что правы те, кто считает, что угроза смертной казни не остановит настоящего преступника. Ссылаются на знаменитый пример парижских карманников, устроивших свою штаб–квартиру под помостом виселицы на Гревской площади и занимавшихся своим промыслом как раз в то время, когда толпа глазела на казнь.

Мне тоже кажется, что введение или отмена смертной казни вряд ли увеличит или уменьшит число тяжких преступлений. Преступник, сознательно идущий на убийство инкассаторов ради денег, милиционеров, чтобы захватить их оружие, готовый задушить девочку, чтобы скрыть надругательство над ней, или изменник, годами продающий военные тайны родины, что в случае войны обернется гибелью тысяч соотечественников, — такой преступник не думает о смертной казни и вообще о возмездии.

Нет, таких преступников не исправить и не наказать, потому что нет наказания, соразмерного их вине.

Просто я считаю, что такие люди не имеют права жить на земле. Ведь никому не придет в голову запереть в клетку ядовитую змею или тарантула в надежде, что через пятнадцать лет они превратятся, скажем, в ужа или майского жука!

Само собой разумеется, смертный приговор должен быть вынесен только после самого тщательного, исчерпывающего следствия и судебного разбирательства. Возможно, во избежание ошибок приведение приговора в исполнение должно быть отсрочено, возможно, нужны дополнительные гарантии, определенные условия, исключающие ошибки следствия и суда, возможно, надо пересмотреть список преступлений, заслуживающих смертной казни, — пусть об этом подумают законодатели. Но отказаться от смертной казни вообще нельзя.

В решении вопроса о смертной казни, мне кажется, нередко проявляется излишнее ханжество. Характерно, в этом смысле, высказывание известного польского писателя Ежи Анджеевского, автора романа «Пепел и алмаз»: «Когда раздаются голоса, требующие сохранить смертную казнь, мне слышится в них жажда преступления».

Или, скажем, заявление немецкого юриста Э. Бухгольца: «Даже если рассматривать жизнь лишь как биологическую форму бытия — это же самое совершенное творение природы, венец всего сущего. Чем больше мы над этим думаем, тем чаще упираемся в вопрос: лишая жизни преступника, не посягаем ли мы все–таки косвенным образом на жизнь вообще?»

Но есть и другие суждения.

Профессор Фордхэмского университета (США), известный авторитет в области права Эрнст ван Дэн Хаат пишет: «Человек, который идет на преднамеренное лишение жизни другого человека, должен расплачиваться за содеянное собственной жизнью».

Думаю, что однозначного ответа нет, все зависит от конкретных обстоятельств, включая малейшие нюансы.

Недавно «Комсомольская правда» поведала о страшном преступлении: молодой солдат застрелил семерых своих товарищей и пытался бежать. О каком наказании, казалось бы, может идти речь, кроме смертной казни? Но когда дочитываешь газетный материал до конца, возникает совсем иная картина. Оказывается, не товарищей своих застрелил солдат, а извергов и чудовищ, да к тому же в состоянии законной самообороны. Так, по крайней мере, мне представляется. Судите сами.

Молодой паренек оказывается в одной конвойной команде с жестокими, циничными старослужащими, живущими по закону так называемой дедовщины. Невозможно читать спокойно о тех страшных избиениях и издевательствах, которым они подвергали новичка. «У нас и то такого не бывает», — сказал на следствии один из конвоируемых преступников, свидетель происшедшего.

Паренек раздобыл оружие и уничтожил обидчиков. Его задержали, но в ходе следствия, не выдержав процедуры дознания, он сошел с ума и был отправлен в психиатрическую лечебницу.

А если б нет? Какой бы приговор ему вынесли? Я бы лично не требовал ему смертной казни.

Я привел этот пример, чтобы показать: далеко не всякое лишение жизни другого заслуживает казни. Все неповторимо и многообразно. Все зависит от множества обстоятельств, к тому же по–разному толкуемых и оцениваемых во времени.

Напомню известный парадокс: застрелить человека, в том числе иностранца, даже если он, скажем, ударил тебя под пьяную руку — преступление. Застрелить его же во время войны с его страной — долг.

Не могу без возмущения и горечи читать газетные сообщения, в которых рассказывается, как работник милиции, получивший несколько ножевых ранений, а то и пулю, продолжает преследовать вооруженного преступника и, наконец, задерживает, порой, ценой своей жизни. А потом происходит суд над убийцей милиционера, и преступника приговаривают к десяти–пятнадцати годам заключения, но не к смертной казни.

Где же логика, где справедливость? Неужели в этом торжество высшей гуманности? По мне — это торжество лицемерия.

По–видимому, есть категория существ, которых только условно можно считать людьми, которые не должны, не имеют права жить на земле. Даже в тюрьме. Конечно, лучше, чтобы такие люди вообще не рождались. Но я не сторонник теории о врожденной преступности: когда человеку год от роду, он всегда честный.

А вот каким он станет через десять, двадцать, тридцать лет — за это ответ несет обществу: семья, школа, товарищи, трудовой коллектив.

Но прежде всего — он сам. Разговоры о среде не очень убеждают. Почему у одних и тех же родителей один сын — честный человек, а другой — преступник? Почему из одного и того же института или школы выходят и порядочные и порочные люди?

Сколько у нас было различных теорий о формировании преступных начал личности, о среде, влияющей на развитие негативного в человеке. Гипотезы, предположения, догадки.., а в конечном счете выясняется, что правонарушители могут вырасти в любой семье, выйти из любой школы или СПТУ.

Но тогда почему один становится главарем банды, а другой — дружинником, почему тот идет хулиганить и воровать, а этот занимается спортом, самодеятельностью? Ведь с одного двора, из одной школы!

Все же ответственность человек в первую очередь несет за себя сам.

А как же общество? Никуда не денешься — общество тоже. Оно формирует человека по своим законам.

У нас немало недостатков, промахов, упущений, в том числе и в деле воспитания. И все же наше общество в целом здоровое, и каждый, вступающий во взрослую жизнь, может найти в ней свое место. Но находят, увы, не все. Что общество должно в таком случае делать? Оно учит, перевоспитывает, исправляет, наказывает.

Всегда ди есть надежда на исправление? На искупление?

Нет, к сожалению, не всегда. Бывает, что нельзя ни исправить, ни искупить. Тяжесть содеянного слишком велика. Вот тогда и применяется смертная казнь. Общество прибегает к законной мере самообороны, на которую имеет право и каждый его член.

Когда в суде обсуждается вопрос о самообороне, суд обязан входить во все детали и при определенных обстоятельствах приходит к выводу, что человек, убивший пьяного хулигана, перестрелявшего его семью и перезаряжавшего обрез, чтобы убить его самого, имел право убить этого хулигана.

Думаю, никому не придет в голову оспаривать это решение. Так почему же столько споров возникает, когда подобным образом поступает общество? Иные юристы, публицисты, общественные деятели сражаются за жизнь преступников прямо–таки самоотверженно.

Выступая с тезисом — «Смертной казни не должно быть! Вообще! Ни при каких обстоятельствах! Никогда! Ни за что!» — забывают о жертвах, о неисправимых преступниках, об общественном мнении, которое, как уже говорилось, во всех странах и у нас в том числе, против отмены смертной казни.

Ведут бесконечные споры с позиций «высшей гуманности», расплывчатой статистики.

А ведь все достаточно просто и ясно — есть те, от кого общество должно избавляться, как от неизлечимых болезней. Злокачественные опухоли надо удалять, а не лелеять.

Повторяю: речь идет не о психически больных людях, не о случаях, когда смертная казнь неадекватна тяжести совершенного преступления, не о женщинах или несовершеннолетних. Речь об извергах, на трезвую голову, хладнокровно и продуманно совершивших чудовищные преступления.

Не знаю, чем у нас руководствовались, не введя пожизненного заключения и сведя предельный срок к 15 годам, а теперь предлагают даже к 10. Не понимаю, почему не задумались, что при максимальном наказании в 15 лет лишения свободы многие опасные преступники выйдут на свободу вполне способными совершить новые преступления.

Мне, лично, это представляется не только абсурдным, но и антиобщественным.

И хотя я в целом за гуманизацию системы наказаний, все же считаю, что самые страшные преступления — чудовищные, циничные — заслуживают смертной казни.

Это не посягательство на жизнь человека, потому что те, кто подобные преступления совершают, — не люди. Это существа, которым не должно быть места на земле. Избавлять мир от них и есть подлинная гуманность. По отношению к людям.