Владимир Николаевич, сообщения наших корреспондентов из–за рубежа свидетельствуют, что в мире поразному относятся к тому, что называется «высшей мерой наказания», — смертной казни. Не могли бы Вы как ученый–юрист поделиться с читателями мыслями по этому поводу?

ООН недавно провела обследование на этот счет в 48 странах. Как выяснилось, в 24 из них смертная казнь отменена в законодательном порядке, в 12 закон о ней сохраняется, но не используется. Идет неуклонный процесс сокращения ее применения в Западной Европе, где от нее отказались почти повсюду. Она сохраняется преимущественно в азиатских и африканских государствах.

В мире существует несколько тенденций. Во–первых, имеет место отмена смертной казни. Вторая: хотя ее и не запрещают, сужается круг преступлений, за которые лишают жизни. И третья тенденция — это сокращение круга лиц, которые могут подвергаться смертной казни. Например, в цивилизованных странах считается недопустимым применять такое наказание к подросткам. В Соединенных Штатах (я там был в прошлом году и знакомился с законодательством и статистикой) смертные приговоры все еще выносят и 13—14–летним. Это, конечно, не только не гуманно, но и противоречит международным пактам о правах человека, потому что несовершеннолетние пользуются особой защитой. Самое трагичное, что такие приговоры в США не только выносятся, но и приводятся в исполнение. Американские юристы говорили мне об этом с сожалением, считая, что их страна тут не может быть образцом для подражания.

В ряде стран Востока наблюдается нечто вроде «реанимации» средневековых судебных установлений, основанных на заповедях шариата…»

К сожалению, это происходит. Такая «реанимация» — реакционное движение, возврат вспять. Она охватила мусульманские страны, тот же Иран, где жестоко наказываются проступки, которые в других странах расцениваются гораздо мягче, например супружеская неверность. Более того, мы видим возврат к публичным казням, что, с нашей точки зрения, бесчеловечно, отрицательно воздействует на психику людей, наблюдающих сцены средневекового варварства. Аналогичные вещи происходят и в некоторых африканских и азиатских государствах. Прогрессивные слои населения в этих странах и во всем мире относятся отрицательно к подобной «реанимации».

Особенно дико сегодня выглядит возрождение старых законов, по которым человека не грех убить, посадить на кол, отрубить ему конечности. Думаю, проповедь фанатичной жестокости в отношении ближнего своего во многом основана на религиозной догме, которая в наш XX век выглядит крайне жестокой и устарелой.

Совершенно очевидно, что это делается и в определенных политических целях, но, как известно, такая политика реальных плодов не приносит. Она лишь ожесточает людей, порождает элементы фанатизма, варварского отношения к человеческой жизни, к личности. Все это далеко от того гуманного процесса, который сейчас набирает силу во всем мире.

Многие полагают: чем суровее законы, тем меньше преступлений. Не могли бы вы на конкретных примерах показать, ведет ли ужесточение наказаний к сокращению преступности?

Такое мнение довольно распространено. Однако научные исследования говорят обратное: ужесточение наказаний никакого влияния на преступность не оказывает. В подтверждение можно привести много примеров. В нашей стране трижды отменялась смертная казнь, и это ни разу не вызвало роста, преступности. В период с 1947 по 1954 год у нас суды не выносили смертные приговоры за умышленное убийство. Тем не менее никакого роста убийств не произошло. Есть и примеры из зарубежной практики. В свое время в Париже на Гревской площади была установлена виселица, на которую отправляли карманников. Казнили при скоплении публики. Самое любопытное, что под помостом виселицы жила шайка воров, которые во время казни обчищали карманы зевак. Как видите, их не останавливал даже страх перед виселицей.

Объяснение тут простое. Жестокость портит нравы, становится привычной и не отвращает человека от злодейства. Исследования показывают, , что человек в своем поведении, в том числе и при совершении наиболее тяжких преступлений, исходит не из страха перед наказанием, а из совсем иных мотивов. Нередко, совершив злодейство, он сам приходит с повинной и говорит: «Да, я сделал, что хотел. Теперь можете меня расстреливать». Следовательно, соображения о грозящей опасности меньше всего влияют на некоторые категории людей. Я не хочу сказать — на всех. На одних влияют, на других — влияют в меньшей степени или вообще нет. Вместе с тем ведь большая–то часть людей не совершает преступлений и вовсе не из страха перед карой, а просто потому, что руководствуется нормами морали и права.

Французский юрист считает, что возврат к смертной казни у него в стране невозможен. В то же время он говорит, и, конечно, справедливо, что такие изверги, как Гитлер, должны подвергаться смертной казни. С общечеловеческой точки зрения это понятно.А как относится к этому юриспруденция? Возможны ли отступления от судебно–правовых норм в сторону ужесточения наказания, когда речь идет об особо опасных, изуверских преступлениях?

Отношение общественности к смертной казни неоднородно, в том числе и в Европе, пережившей такую страшную войну, как вторая мировая, и познавшей фашистские зверства. Нацистские преступники живы до сих пор. Многие из них скрылись и не понесли ответственности.

В Европе, в том числе и у нас в стране, различаются наказания мирного и военного времени. С моей точки зрения, в условиях войны мы можем применять самые суровые наказания, от которых отказываемся в мирное время: за предательство, измену Родине, международные преступления, такие, как развязывание войны (как это сделали гитлеровцы), за жестокое обращение и уничтожение мирного населения, преступления против человечности, за многие военные зверства: расстрел военнопленных, раненых, больных, нарушения международных конвенций о защите мирного населения. Все это тяжкие преступления, заслуживающие смертной казни.

А как в международной судебной практике решается вопрос о применении «высшей меры» к женщинам?

Тут преобладает мнение, что их следует исключить из списка лиц, которым такую меру наказания можно было бы назначать. И практика такова, что подобные случаи на протяжении ряда лет вообще не встречаются. Если и встречаются, то один за год, и тот заканчивается смягчением наказания или помилованием. Это вполне понятно: мы идем по линии гуманизации уголовного законодательства. Иногда говорят: ведь женщина и мужчина юридически равны. Но, как бы они ни были равны в своих социальных и политических правах, мы должны относиться к женщине гуманней, чем к мужчине.

О чем говорит практика: ведет ли применение смертной казни к сокращению наиболее тяжких видов преступлений? Не могли бы вы проиллюстрировать это положение статистикой?

К сожалению, не могу проиллюстрировать статистическими данными, но можете мне поверить на слово как научному работнику, что практика применения смертной казни за убийство не привела к сокращению преступности. Точно так же, как она не привела и к уменьшению экономических преступлений. Речь идет о крупных хищениях, взятках, спекуляции, приписках и др. Смертная казнь за экономические преступления была введена в 60–х годах. Но, к сожалению, — и сейчас это стало наиболее очевидным, — разрослись именно эти виды преступлений, причем самым пагубным образом. Министр внутренних дел СССР сообщал, что число выявленных преступлений в сфере экономики за последние 10 лет увеличилось на 39 процентов (Коммунист, 1988, №5). Известны факты коррупции в разных сферах государственного аппарата в различных союзных республиках, факты взяток и хищений. Воровали миллионами, несмотря на угрозу наказания смертью. Одна из основных причин, конечно, безнаказанность и всепрощенчество по отношению к таким должностным лицам. Даже наказания, которые эпизодически применялись за подобные злоупотребления, никого не останавливали. У этих людей, повидимому, был расчет на то, что это их не коснется, что их покроют. А если и обнаружится, то найдется средство избежать кары. Во всяком случае, психология преступника далека от того, чтобы руководствоваться только или главным образом боязнью закона.

Трагический опыт репрессий 1937 года и других лет показал, как опасен судебный произвол, но возможны ведь и судебные ошибки. Один из, свежих примеров — так называемое «витебское дело», хотя там тоже были не только ошибки, но и произвол, грубое нарушение законности. Применение высшей меры наказания исключает возможность исправления «брака» в работе судебных органов. Формула «реабилитирован посмертно» звучит слишком горько. Наверное, это один из весомых доводов в пользу отмены смертной казни?

В вашем вопросе уже есть позиция, и я ее полностью разделяю. Это тот случай, который не исправишь. Вот один из сильнейших доводов против применения смертной казни. К сожалению, мы видим, даже в последние годы, что такие случаи все еще встречаются.

Трагический «брак» в работе допускают суды и других стран. Но, к несчастью, есть юристы, которые не видят в этом ничего необычного. Американский профессор Эрнест ван ден Хааг считает, что в судебной практике, как и в любом другом деле, ошибки при вынесении смертного приговора неизбежны. Хотелось бы знать вашу позицию — действительно ли юристам простителен подобный брак?

Здесь списывать на «брак» — это цинизм, который не к лицу юристу и любому политическому деятелю. Речь идет не только о судьбе, но и о жизни людей. Можно еще говорить о браке применительно к какой–нибудь чугунной болванке или к плохому строительству, хотя мы это с вами тоже критикуем и считаем ненормальным, но в отношении человека брак совершенно недопустим. Если речь идет о «браке» юриста или врача — я бы эти две профессии поставил рядом, — то цена ему в том и другом случае — человеческая жизнь. Либо мы имеем дело с плохим специалистом, либо с такими моральными качествами, которые делают его непригодным для работы.

Такие ошибки служат нам суровым предостережением. Вспомним дело Сакко и Ванцетти. Их казнили на электрическом стуле. Потом было установлено, что они убийства не совершали. И потребовалось полвека, чтобы приговор признали недействительным, а их реабилитировали. А супруги Розенберг? Ведь с ними произошло то же самое. Словом, такие трагические случаи известны истории, и мы должны принять все меры к тому, чтобы они не повторялись. Тем более, что такую же мрачную полосу пережила и наша страна, когда люди пострадали и вернуть их невозможно. Мы не будем проводить разницу между людьми выдающимися, как, скажем, маршалы Блюхер, Тухачевский или известные партийные деятели, и людьми простыми. В этой трагедии все равны. Жизнь любого человека одинаково ценна, с моей точки зрения. Но трагические страницы истории учат нас более бережно относиться к юридическим средствам и инструментам, с помощью которых мы решаем судьбу человека или стремимся наказать его. Тут надо быть вдвойне или в десять раз осторожнее, помня тяжелые ошибки прошлого. Следовательно, надо создавать такой правовой механизм, который был бы гарантией не только против ошибок, но и против злоупотреблений.

Таким образом, вы ведете к тому, что в мирное время лучше вообще не применять смертную казнь?

Думаю, да. Когда мы говорим о выработке современной позиции, то не можем не учитывать две стороны дела. Первая — это научный подход к проблеме, ее понимание специалистами, которые занимаются борьбой с преступностью. Другая сторона — это общественное мнение. Отмечу, что подходы к этому вопросу ученых и общественности не совпадают в ряде стран. Вы видите это по сообщениям ваших зарубежных корреспондентов, которые пишут, что общественность смотрит на этот вопрос не так, как юристы. Такая же картина и в нашей стране.

У нас проводились социологические исследования в ряде регионов. Есть большая читательская почта. Большинство читателей — за сохранение смертной казни, а некоторые даже предлагают расширить применение этой меры.

Мне хотелось бы сказать: значительная часть писем, читательских представлений основана на незнании некоторых закономерностей борьбы с преступностью. Например, пишут, что наши законы недостаточно суровы. Но они ведь не знают степень суровости и не могут сравнить с тем, какие меры применяются в других странах, забывают о том, что дело не в суровости закона, а в неотвратимости наказания, о которой писал Ленин. Часто борьба с преступностью неэффективна не из–за закона, а из–за практики, потому что преступников не ловят и преступления не раскрываются. Но, поскольку |акое общественное мнение существует, с ним не считаться нельзя. Этот фактор тоже надо принимать во внимание, иначе мы бы поступали, очевидно, недемократично, не в духе времени. Поэтому в среде юристов складывается компромиссное решение: идти к отказу от смертной–казни постепенно. На первом этапе сохранить ее за одно–два наиболее опасных преступления, прежде всего за умышленное убийсто при отягчающих обстоятельствах, исключить ее применение за экономические преступления и в отношении женщин. И уже на следующем этапе отменить ее полностью. Может быть, так разумнее.

Попытки сразу отменить смертную казнь уже предпринимались в нашей стране и ни к чему не приводили. Возникала общественная неудовлетворенность состоянием преступности, которая хотя и не возрастала, но и не уменьшалась, то есть по существу ничего не менялось. Все это порождало неоправданные, левацкие представления, что можно добиться результата строгими наказаниями, административными мерами. Руководство переоценивало такие методы, переоценивало репрессии. К сожалению, это у нас до сих пор еще не изжито и из общественного сознания. Вот почему специалисты считают, что лучше двигаться постепенно, одновременно проводя воспитательную работу среди населения.

Беседу вел Александр Козлов.