По–разному мы называем смертную казнь. Но быть может, стоит сорвать покров словесных идеологем? Ведь смертная казнь не что иное, как насильственное лишение обществом жизни своего члена. Скажем жестче: убийство, умерщвление обществом человека. Впрочем — и в этом различии есть немалый смысл — не столько обществом, сколько государством.

Можно объяснить насильственное лишение жизни обществом и государством? Да, при наличии ряда суровых жизненных обстоятельств, — можно.

Понять? Тоже, пожалуй, можно.

Оправдать?

Достаточно так поставить вопрос, как оказывается необходимым сразу же выяснить — какие это общество и государство? И какова ступень их развития?

В обществе, построенном на началах авторитарного режима — административного диктата, личной диктатуры, убийство государством своих подданных является делом если не обыденным, то во всяком случае естественным, нормальным, оправданным, как бы это ни называлось — «смертной казнью», «ликвидацией», «высшей мерой», «лишением свободы без права переписки» и тому подобное. Впрочем, пожалуй, суть вопроса не только в режиме, но и в неменьшей степени в качественном уровне цивилизации: на той ее ранней стадии, которую условно называют варварством, принцип талиона — «око за око, зуб за зуб», «смерть за смерть» или даже — «смерть за оскорбление» и т. д. — считается делом оправданным. Более того, достойным, чуть ли не возвышенным, рыцарским, о котором (когда «к барьеру ведут подлецов») поэты и ныне вспоминают с восхищением.

А сейчас, на современной стадии развития общества, осознавшего уникальность и безусловную абсолютную ценность человеческой жизни? Оправданно ли лишение жизни, умерщвление человека, сколь тяжким ни было бы его деяние, преступление перед обществом?

Скажу категорически, без каких–либо оговорок: нет, не оправданно.

Человеческая цивилизация на современном уровне ее развития призвана утвердить — ив торжественных декларативных формулах, и во всех .своих практических проявлениях — абсолютную священность человеческой жизни, и вытекающую отсюда — принципиальную недопустимость смертной казни. Симптоматично, что ряд западных обществ, при всех своих органических пороках и социальной обреченности, пошел на отмену в законодательстве смертной казни как меры уголовного наказания.

Ведь, что ни говори, лишение государством жизни члена общества, пусть совершившего самое–самое отвратительное и тяжкое деяние, — это не что иное, как возмездие, прямая месть, возвращение к варварским порядкам реагирования на зло таким же, или еще большим злом, что влечет за собой бесконечную цепную реакцию нарастающего зла. Да и к тому же, по сути дела, это признание обществом своего бессилия, по большей части раздраженная расправа за свои же собственные изъяны и огрехи, предельное отчуждение «своей частицы» самым диким путем — путем умерщвления человека, что в конечном счете утверждает во всем обществе непоправимый нравственый излом, срыв, жуткую беду — принципиальную оправданность насильственного лишения жизни — убийства.

В социалистическом обществе, пожалуй, лишь крайне экстремальные условия гражданской и отечественной войн да деформация социализма, возобладание после смерти В. И. Ленина административно–репрессивного стиля управления, объясняет использование, порой, пожалуй, в необъяснимых масштабах, смертной казни. Если же исходить из ленинского облика социализма, его истинной нравственно–гуманной сути, то провозглашение священности человеческой жизни и вытекающая отсюда принципиальная недопустимость смертной казни обусловлены не только современным уровнем цивилизации, но и — что произошло впервые в истории — самой истинней сутью общественной системы — социализма.

Ну, а если государство — орган политической власти, призванный решать прозаические общественные задачи, под напором суровых жизненных проблем, вынуждено идти на частичное введение смертной казни? Причем не только в силу объективных экстремальных исторических обстоятельств, но и в силу непреклонного общественного мнения — допустим, в случае убийства с отягчающими обстоятельствами. Что ж, скажу еще раз, объяснить и понять все это можно. Но, думается, такое объяснение и понимание не должно доходить до уровня оправдания этого обществом, когда хотя бы в малейшей степени был бы поколеблен принцип священной ценности человеческой жизни. То есть ни в коей мере не должен быть поколеблен общезначимый общественный настрой против насильственного лишения жизни человека.

Да, может случиться так, что государство — орган власти, призванный вводить и поддерживать строгую организованность, жесткий порядок, твердую дисциплину, считает необходимым ввести смертную казнь за жестокое преступление. Пусть — так! Но это изначально должно рассматриваться как прямое отступление от общего принципа, шаг (и может не один) назад, приносящий обществу немалые и серьезные потери. И нужно тысячу и тысячу раз взвесить — стоит ли идти на такую меру, а если стоит, то пусть в памяти общества и каждого его члена неотступно присутствует представление о потерях, которые наступают в жизни, если государство реагирует на преступление лишением жизни человека… В том числе и для общих принципов, которыми живет общество и которые относятся к самой нравственно–гуманной сути социализма.

В нынешние дни мы много размышляем о том гигантском сдвиге в общественно–политической жизни, который наступит в обществе в результате формирования социалистического правового государства. Не будет ли отказ нашего государства — в принципе! навсегда! — от применения смертной казни одним из верных признаков такого сдвига?