«Суета сует, — все суета!» — написал за двадцать один век до Растко один старый царь, погрязший в наслаждениях мира сего. Он приближался к мрачной могиле и не ожидал после смерти ничего, кроме наказания Божия — и эта его безнадежность была естественной.

За семнадцать веков до Растко индийский принц Гаутама Будда вел жизнь веселую и полную удовольствий. У него были жена и сын. На четвертом десятке лет он разочаровался в жизни, оставил мир, семью и удалился в лес как нищенствующий монах. Оттуда он начал убеждать своих соотечественников, что все сущее есть суета и что единственное спасение от этого — в небытии и уничтожении.

Точно так же и современник сербского принца, Франциск Ассизский, прошел чрез все мутные воды развратной жизни, прежде чем понял истинную сущность бытия и из любви ко Христу оставил обманчивую пестроту мира.

И все–таки историю Растко трудно сравнить с перечисленными, потому что сербский принц уже в семнадцать лег осознал суетность мира. Он видел вокруг себя губительность похотей, знал, что следствие греха — проклятие и потому бережно хранил чистоту души и тела. Он видел, сколь переменчивы и ненадежны царства и земные богатства, мирская слава и блистательная роскошь; он также узрел, что красота видимая исчезает как тень. Юноша разочаровался в таком мире. Необычайно умный и весьма чуткий, он наблюдал: картина мира непрестанно меняется, колесо человеческой судьбы быстро поворачивается, а бездонная яма смерти поглощает всех. Так является ли смерть единственной реальностью, а жизнь — случайностью в этом мире, или верно обратное?

Христос открыл и доказал: верно обратное. Потому Растко желал обручить свою душу с Владыкою жизни. Вот почему он уклонялся от всякого иного обручения. Его юная душа жаждала самого лучшего, самого надежного и самого возвышенного.

Святогорские монахи только помогли взрастить семя, которое уже проросло в сердце Растко. Единственною причиной, по которой молодой принц некоторое время колебался, была его любовь к родителям. Но даже и эта привязанность отступила, когда он услышал речи старого монаха, подчеркивавшего слова Христовы: Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня (Мф. 10, 37). И вот теперь Растко, при всей своей невинности и незлобии, решился уйти от родителей — решился, конечно, не без внутреннего мучения и стыда, ведь отправлялся он, если и на охоту, то — за венцом небесным. Вскочив на самого быстроногого коня, он поскакал догонять монахов, которые отбыли раньше. Догнал, и вместе с ними направился в чужую далекую землю.

Темная ночь укутывала погрузившиеся в сон Балканы. С сердечным волнением королевич Растко, бежавший от ослепляющего блеска мира сего, спешил навстречу будущему, покрытому неизвестностью.