Существуют два выражения, часто повторяющиеся в духовном делании: «стояние пред Господом» и «взыскание лица Господня». Афонского инока с самого начала учат исполнять эти два правила чрез постоянный личный подвиг. И ни один ревностный монах не желает оставлять Святой Горы, вовсе не потому, что он не любит людей, но потому, что не хочет пренебречь своими правилами, заключающимися в стоянии пред Господом и взыскании лица Господня. Даже те, кого цари и народы принуждали становиться архиепископами и патриархами, противились тому изо всех сил, а если в конце концов и покидали Афон, делали это скорбя и с тяжелым сердцем. Они чувствовали то же, что преподобный Арсений Великий, рекший: «Богу ведомо, что я люблю людей, но не могу быть одновременно и с Богом, и с людьми».

Сербский святой целых два десятилетия отвечал отказом на просьбы своих родителей и братьев возвратиться с Афона в Сербию. Лишь когда его вынудили сложные обстоятельства, он решил отправиться на родину, притом только на краткое время, с намерением при первой же возможности вернуться назад. Тем не менее он пробыл в Сербии десять лет.

Хотя все эти годы Савва наполнил чрезвычайно полезными и богоугодными трудами, служа всем, кроме себя самого, печаль о Святой Горе не покидала его. Уединение в Верхней испоснице помогало преодолевать печаль, но не избавляло от нее. Как и все чуткие люди, он чувствовал себя одиноким среди мирской суеты и мог бы повторить слова Псалмопевца: «Чужд бых братии моей, и странен сыновом матере моея» (Пс. 68, 9).

Хорошо известно: величайшие угодники Божии переживали и величайшую внутреннюю брань, во время коей иногда впадали в малодушие, как свидетельствуют о себе даже апостолы (2 Кор. 12, 7–9). В такие моменты муж духовный, осознающий, что люди не могут ему помочь, жаждет уединения. Чем значительнее становились свершения Саввы, чем большее признание он получал, тем все более одиноким себя чувствовал. Мир, казалось, становился преградою между Богом и угодником Божиим. Вспоминая о своем жительстве на Святой Горе, он испытывал отчаяние и смятение. Поэтому принял решение удалиться.

Некоторые из современных историков указывают, что Савва оставил Сербию из–за некоторых серьезных разногласий со своим братом. Дело в том, что Стефан развелся со своей первой женой Евдокией, дочерью императора Алексея Ангела, и из чисто политических соображений женился на Анне, племяннице венецианского дожа Энрике Дандоло. Эта амбициозная женщина была католичкой и желала, чтобы ее муж стал королем, а сербы приняли католическую веру. Возможно, Венецианская республика, посредничала в деле, которое Анна предложила папе Гонорию III, бывшему в то время монополистом по части королевских корон.

Стефан, несомненно, находился в отчаянном положении, так как против него объединились два римокатолических короля, Энрике Латинский и Андрияш Венгерский, — конечно, не без благословения Рима. В такой опасной ситуации Стефан, приняв план своей супруги, послал делегацию к папе, а сам поспешил лично встретиться с королем Андрияшем, который, вместе с Энрике, уже направил войска против Сербии. Удивительно, но сербскому жупану удалось договориться с венгерским королем, и они даже сдружились. Стефан ничего не уступил и ничего не потерял. Более того, Андрияш обещал посодействовать тому, чтобы король Энрике оставил Сербию в покое. Тут папа присылает Стефану корону римокатолического короля. Но этому венчанию на престол не дано было осуществиться.

Савва всеми силами воспротивился коварному плану своей невестки и не позволил провести его в жизнь. Он встал на защиту православия, как единственного спасительного для сербского народа начала, как залога его свободы. Он сделал то же, что и его отец, из тех же соображений отвергший свое римокатолическое крещение и крестившийся в Православной Церкви.

В древнейших жизнеописаниях святителя Саввы об ухудшении отношений между братьями не говорится ничего. Но вот историки нового времени с большой убедительностью утверждают, что между Саввой и двором его брата произошло острое столкновение, и Савва покинул Сербию.

Перед отъездом он отправился в Рас, чтобы проститься с братом. Стефан, рыдая, просил его остаться. Савва сказал: «Если Бог пожелает, я снова приеду к тебе». Стефан дал ему денег на нужды и благотворения, сопроводил до границы и в великом унынии вернулся домой.

А Савва тем временем, оставив позади печаль, обрел радость, ибо с радостью его приняли святогорцы. В Хилендаре Савва пробыл недолго. Он осмотрел сделанное в его отсутствие и после молитвы с настоятелем и братией, утешив их и поблагодарив, удалился в Карею, в свой первый дом тишины. Там святой не чувствовал себя одиноким, ибо стоял пред Господом, взыскуя лица Его.