У православных народов на Балканах был такой обычай: если какой–нибудь бедняк начинает строить дом, то все соседи ему помогают, — трудами ли, деньгами или материалом. И когда дом готов, они разделяют радость своего соседа. А в истории иногда приходится наблюдать, как некий богатый правитель радуется разрушению того, что выстроил его сосед, брат во Христе.

События в Жиче, заложившие твердое основание независимого сербского дома, духовного и национального бытия сербов, вызвали вокруг бурю зависти. Самое резкое противодействие последовало со стороны венгерского короля Андрияша и архиепископа Охридского Димитрия Хоматиана.

Болгарский король в Константинополе, хотя и гневался из–за появления нового королевства, но в то время не был способен сделать что–либо конкретное и мог только яриться. Папа Каллист II немедленно откликнулся враждебным письмом и объявил архиепископа Барского полным властителем всех православных храмов и монастырей в Сербии, Боснии и Герцеговине.

Между тем Феодор Ангел, могущественный князь Эпира и Албании, принял весть из Жичи, как кажется, без особого волнения: он был занят другими проблемами и не хотел портить отношения со Стефаном. Кроме того, его брат Мануил был женат на сербской принцессе Комнине. И все–таки Феодор Ангел был на стороне Хоматиана, ибо надеялся, что последний коронует его как царя.

Венгерский король Андрияш именовался и королем Сербии — этот пустой титул королям Венгрии даровал папа. Андрияш не хотел лишиться своего титула и уступить его кому бы то ни было. Только что без всякой славы он возвратился из крестового похода в Палестину. Лишение титула сербского короля было еще одним ударом по его самолюбию. И Андрияш объявил Сербии войну.

Стефан всеми силами пытался избежать кровопролития, но все было напрасно. Наконец он попросил Савву отправиться к венграм и умирить их. Святитель послушался и пошел.

По преданию, Савва встретил короля Андрияша в Бахки, на месте, где позднее был воздвигнут монастырь Ковиль в честь Святых архангелов. Андрияш принял святителя с почестями.

И здесь, как и в случае со Стрезом, Савва, заговорив языком Евангелия, напомнил королю учение Христово: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7, 12), — и многое, подобное тому. Во время беседы Андрияш разгневался и принялся поносить Стефана. Святой молился про себя — то же он стал бы делать во время бури, чтобы ее успокоить. И воистину, помог ему Бог. Это произошло следующим чудесным образом.

Савва с сопровождающими разместился в шатре невдалеке от военного стана. Король каждый день посылал сербам пищу и вино. В то время стояла страшная жара. Святой отправил своих людей попросить немного льда, но король не мог его найти.

Тогда Савва помолился Богу, и по молитве святителя вокруг сербского шатра выпал град. Савва наполнил сосуд льдом и послал его королю со словами: «Я просил льда у тебя, и ты не мог дать его. Тогда я попросил у Творца, и Он дал мне».

Изумленный король Андрияш переменил свои мысли. С поспешностью пришел он в шатер сербов, поклонился Савве и, величая его своим духовным отцом, попросил прощения за оскорбительные речи. Несколько дней Андрияш провел у ног святого, внимая его богодухновенным поучениям. Наконец венгерский король выразил желание перейти в православие, и Савва исполнил его просьбу.

При расставании Андрияш наделил святителя многими дарами, предназначенными и ему лично, и королю Стефану, сказав: «Передай Стефану, королю сербов, твоему и моему брату, мои приветствия и искреннюю любовь». Он выделил Савве и почетный караул, сопровождавший того до Дуная. Так Бог помог Сербии и святителю Савве умирить бурю, угрожавшую с севера.

На юге бурю вызвал Охридский архиепископ Хоматиан. Он направил «монаху» Савве послание, в котором обвинял святителя в нарушении церковных канонов, монашеских обетов и нравственной дисциплины.

По словам Хоматиана, неканонично было Савве отправляться за автокефалией в Никею, а не в Охрид; неканоничны его вмешательство в военные и дипломатические дела, переговоры с иностранными королями и князьями; безнравственно то, что Савва оставил свою подвижническую жизнь на Святой Горе; безнравственно, что он пребывает среди мирских искушений, ездит на хороших конях, присутствует на пирах в обществе вельмож — и так далее.

Кроме этого критического письма Савве, Хоматиан послал два протеста вселенским патриархам в Никее, первый — Мануилу в 1220 году, второй — Герману в 1222. Патриархи оставили оба этих обвинительных послания без ответа, ибо прекрасно знали церковные каноны и церковную дисциплину.

Савва поехал в Никею, а не в Охрид, потому что архиепископ Охридский и сам подчинялся вселенскому патриарху, в то время находившемуся в Никее.

Савва стал архиепископом из монаха, по устоявшейся практике Православной Церкви. Даже некоторые миряне возводились в сан архиепископов и патриархов (Амвросий, Нектарий, Фотий). Точно так же многие патриархи до и после Саввы сносились с иностранными правителями, дабы предотвратить войну и братоубийство между христианами.

Необходимость заставляла сербского архиепископа, как и апостолов, находиться во всяком обществе. Однако и в тех условиях, в которых оказался Савва, он, не желая того показывать, оставался строжайшим аскетом. Его святая жизнь была хорошо известна от Венгрии до Никеи. Поэтому обвинения Хоматиана всеми были восприняты как ничего не значащие.

Так буря утихла, опасность миновала, и Савва продолжил свои многоплодные труды. Благодаря ему, Сербская Церковь и Сербское государство стояли твердо и надежно под защитой Христа Вседержителя.