Кант — враг дела вообще и общего дела в особенности; он хочет всех связать, все стеснить, поставить в узкие пределы. Религию он заключил в узкую тюрьму, так, что она стала бездельем, обратилась во что–то лишь мысленное, мнимое, то есть в ничто. В нравственности он не разглядел великого общего дела; обратил её в делишки, вроде вопроса: «позволительно ли принимать приглашение на неумеренность?»216… В знании, не постигая единения, он всю науку опытную обратил в рабыню индустриализма, производящего предметы вражды, разъединения; не допускал даже предположения о возможности превращения науки в опыт всеобщий. Не зная внутреннего объединения, на взаимознании основанного, он думал, что производство мануфактурных игрушек может до того соединить людей, что они и воевать не станут.

Но самое великое зло, им причинённое, есть раздвоение разума, то есть признание этого раздвоения за вечное, неустранимое. Разум познающий обречён им на незнание, а разум практический — на действия в одиночку, то есть ограничен в своей активности одними личными делишками, безделицами. Первому не достаёт истины; второму — блага.

<Между тем> антиномия практического разума есть не догмат, а лишь вопрос, вопрос о двух убийствах, откуда и истекает долг возвращения жизни. С разрешением же антиномии практического разума (исполнением этого долга) разрешаются и все четыре антиномии разума теоретического или рассудка.

Первая, самая существенная из них и основная, есть 3‑я антиномия (по счёту Канта)217. Отвлечённо, то есть «по–учёному» поставленный, этовопрос о причинах; конкретно, по–людскому, по–народному, жизненному, этовопрос о родителях; или ещё: отвлечённо — этовопрос о явлениях, а конкретно —о сынах и дочерях. Связь явлений, существ рождённых, живущих с родителями, с отживающими или уже умершими раскрывается, доказываетсяобращением рождения в воссоздание. Сыны и дочери, как явления преходящие, могут познать свои причины, то есть своих родителей, лишь делом воссоздания, через что и сами делаются непреходящими, бессмертными. Явления не только носят в себе и на себе образы причин, их произведших, но эти образы, по мере усиления (роста) их носителей и по мере ослабления, умирания оригиналов становятся проектами восстановления, воссоздания. Все созданные достигают объективности,явлениястановятсясущностями, сознающими себя субъектами, самих себя созидающими, в себе носящими все условия существования (конечно — лишь в своей совокупности) тогда, когда они становятся участниками в деле воскрешения, то есть —братьями. Ряд воскрешений, достигая до перворождённых и первоумерших, достигает и до нерожденного и неумирающего.Нет смерти вечной, а устранение смерти временной — наше дело и наша задача, задача разума теоретического и практического, как единого, неразделённого.

Разрешение 4‑й антиномии является естественным следствием разрешения предшествующей, 3‑ей. 4‑я антиномия218раскрывает отвлечённо противоречиенеобходимости, а конкретно, жизненно —рабства(существ чувствующих и сознающих) или господства над ними силы бесчувственной и бессознательной —и свободыв жизни (реальной), свободы, соответствующего коей особого термина не имеется в мире отвлечённом, ибо так называемая «идеальная» свобода не даёт господства над (реальной) бездушной силой. Человек, вопреки Руссо, рождается рабом и будет носить цепи, пока все как сознательные исполнители воли Божественного Разума, обращая даровое в трудовое, в благоприобретённое и искупивши грех невольного вытеснения родителей воссозданием их, не станут виновниками бытия или пакибытия своих родителей и самостоятельными причинами и своего собственного, обновлённого бытия.

4‑я антиномия219, ставящая вопрос о том, имеет ли мир предел в пространстве и конец во времени, разрешается делом воскрешения. Сыны воскрешающие и родители воскрешённые, полному обновлению бытия своих чад содействующие, те и другие, обратившие всепожирающую силу времени в воссоединяющую, — те и другие не могут иметь конца во времени. А так как они же становятся, в полноте знания, силы и любви, руководителями, регуляторами природы, то они спасают и мир от конца во времени. Вечность не измеряется временем… Сухой позитивизм и чёрствый критицизм знают только предыдущее и последующее в их разрозненности и даже враждебности. Только святейшее дело, воскрешение, движимое всех объемлющею, родственною любовью, соединяет и объединяет предыдущее с последующим и, даруя тому и другому бессмертие, превращает умирающее Прошлое и рождающееся Будущее в непрерывно живущее, неумирающее Настоящее.