Идейная живопись и программная музыка хотят отвлечённые мыслиизображать, рисовать и выражать первые — красками, а вторые — звуками; символическая же поэзия хочет, чтобы и само «слово действовало не своим содержанием, а звуками; речь, потеряв определённость, должна стать неопределённой музыкой»421. Другая же часть символистов идёт ещё дальше; она требует, чтобы слово вызывало не только музыкальное чувство, но и красочное впечатление, создавало гармонию илидиссонансыбудто бысветовые422. При этом жрецами «искусства Будущего» совершенно забывается, что высшая задача искусства — неизображать, нерисовать отвлечённые мысли(что сводится к призрачному творению только подобий, то есть к иллюзии), ауказывать путьи в художественной форме и в творческом восприятии создавать проект самого дела, самой истинной задачи рода человеческого. Вот почему художественным выражением этой задачи или этого проекта может быть храм–школа, а отнюдь не театр, и всего менее — театр трагический, предназначаемый для изображения гибели мира, в противоположность росписи храма–школы, которая есть воспитательно–образовательное изображение воссоздания мира, то есть воскрешения.

Программная же музыка должна быть внехрамовою, то есть она должна сопровождать объединённый род человеческий в деле обращения орудий борьбы (орудий военных) в орудия спасения. В служении этой задаче открывается новое, необозримое и благородное поприще для музыки и военной, и духовной (религиозной).

Что же касается поэзии, уклонившейся из области определённых понятий в сферу неопределённых созвучий и призрачных световых (красочных) впечатлений, то это, очевидно, — возвращение к инстинктивной, животной жизни, так же как и выход за пределы добра и зла есть возвращение к животности, не знающей стыда. Поэзия, ниспадающая до бессознательных, невыяснимых эмоций, — какое вырождение того, что считалось некогда «языком богов»!..