Немецкая, а с нею вся европейская философия, принявши факт за право, узаконила, даже увековечила в виде «двух разумов» существование двух сословий: учёного класса и народа. Сословный предрассудок самого гордого класса, высшего по самомнению, но зависимого на деле, в жизни, был причиною суеверного, без всякой критики принятого существования двух разумов, которые немецкая философия сделала предметом своей критики. Вместо того чтобы прежде всего разрешить антиномию противоестественного, безбожного, бесчеловечного отношения мысли, осуждённой навсегда быть только мыслью, знанием без дела, — к миру, к природе, вечно, стихийно действующей, но не мыслящей, не сознательной, — философия, разъединивши теорию и практику, занялась критикою каждой из них в отдельности.

Из двух небратских отношений: богатого к бедному и учёного к неучёному последнее есть наиболее небратское, ибо у учёного есть два разума; это как бы дважды рождённый (воспитанный), тогда как у неучёного, если у него успели добиться атрофии религиозного разумения225, остаётся только один разум, который ни по объёму, ни по содержанию не может равняться с теоретическим, обнимающим всю вселенную, небо и землю и всех живущих и живших.

Чтобы разрешить антиномию двух разумов, нужно поставить всем людям (всем живущим) в обязанность, в долг обращение мыслимого в действительное, знания в дело, дабы мыслимое по времени и по пространству стало для нас действительным, осязательным, стало бы и внешне, и внутренне — нашим делом.

В чем же состоит общий долг всех людей? Если под ними разуметьсущества разумные, то долг их относительно неразумной, слепой силы природы состоит в деле управления ею; если же на людей смотреть какна живущихипережившихтех, кто дал им жизнь, то долг их относится ко всем умершим; если, наконец, смотреть на них, как насынов умерших отцов, то долг их относится ко всем отцам и предкам, от века минувшим. Таким образом долг существ, взятых во всех смыслах, относится ко всему прошедшему, то есть к умершим, ко всему настоящему, то есть к умервляющей и рождающей силе, и ко всему будущему, ибо оно будет возвращением прошедшего к жизни.

Несомненно, антиномию двух разумов разрешает долг воскрешения, требующий обращения всего познаваемого в дело, перехода теоретического разума в практический, требуя вместе с тем и обращения всех живущих в познающих. Тогда и критика эстетического и телеологического суждения станет действием всех людей в осуществлении цели, которая есть долг воскрешения. Тогда и религия из чистого знания, в границы коего поставила её критика, станет делом воскрешения, если так поймёт, наконец, свой долг практический разум.