Если в основу жизни мира положитьопьянение, то такой мир будетмиром падения. Конечно, и войну, и папскую непогрешимость можно также производить от опьянения, одурманивания, омрачения разума. Высшею же степенью опьянения можно объяснить и происхождение новой германо–тюркской империи423. Жажда власти, превозношения, обуявшая основателя новой империи и требующая больших вооружений, должна привести кконечному падению.

Наоборот, дело общее, положительное и только оно является выражениемотрезвления; и Циркуляр 12 августа 1898 г. можно будет считать началом отрезвления, если он положит почин общему, положительному, сыновнему делу.

Но отрезвление не надо смешивать ни с отречением от… <неразборчиво в подлиннике>, ни с позитивизмом, то есть снижечеловеческим, ни особенно с тою неопределённостью, которою отличаются воззрения Ницше, ни, наконец, с полным произволом. Историю возможно и потому необходимо начать сызнова; необходимо «делать историю», полагает Ницше: «Создайте в вас самихобраз, которому должно соответствовать будущее, и перестаньте быть эпигонами». Но что такое этот образ? Есть ли этопроект, требующий осуществления, или же это только предведение будущего? А далее — сколько может быть таких образов и как осуществить их? Все это остаётся невыясненным. Что значит «наслаждаться всеми культурами в прошедшем, питаться благороднейшею кровью всех времён»?.. Замена бессознательной старой культуры новою, сознательною тоже ничего определённого в себе не заключает. Это «питание» благородным прошедшим сводится, кажется, на одно познавание его. Но спасение не в познавании лишь, а в созидании! да и можно ли отделять познавание от действия?..

В противоположность этой неопределённости задачи человечества или задач его424, если «образов», по коим должно создаваться будущее, много, — объединение живущих (сынов) путём обращения умерщвляющей силы в оживляющую преподастодин единый образ, который станет целью для всеобщей деятельности и в противоположность ницшеанской личной жажде власти устранит всякий произвол, причём уничтожится и само противоречие между естественным и сверхъестественным.

«Ту жизнь, которой ты живёшь теперь, ты будешь жить ещё бесконечное количество раз и такое же число раз будешь умирать» (первое лишь предположительно, второе — наверное!); то есть мы будем знать, что умрём, что никто не избежит смерти, и что, выражаясь словами Мопассана, «мы будем иметь смелость жить под этой ужасной, постоянной угрозой». Но такое предположение только усугубляет необходимость воскрешения. Воскрешение в этом случае будет превращением ужасных, бесконечных мучительных повторений в одну непрерываемую смертями жизнь, связанную не предположением, не гипотезою, а действительным, непрерывным сознанием.

И что такое, спрашивается, этот ницшеанский круговорот вещей? Есть ли он круговорот небесных тел? Есть ли это круговорот солнца (солнечной системы) вокруг неизвестного светила (которого, впрочем, только мы ещё не знаем)?.. Как бы то ни было, но, превращая эти круговороты в управляемые разумом, уже не мы подчиняемся этим движениям, а эти движения подчиняются нам.