«Произведение графа Толстого («Война и мир») есть, — говорит Кареев, — так сказать, историческая поэма на философскую тему о двойственности человеческой жизни»700. И такое определение совершенно верно относительно произведения Толстого, потому что Толстой, действительно, видит в двойственности неизбежное, фатальное явление жизни человеческой. А между тем эта двойственность есть лишь неестественное и глубоко печальное раздвоение, делающее людей чуждыми друг другу и лишающее род человеческий силы против бедствий, угнетающих его. Сокрушение о раздвоении жизни у сынов человеческих — вот истинная тема для поэмы, если бы писал её сын человеческий, а не равнодушный наблюдатель. «Есть две стороны жизни в каждом человеке, — говорит Толстой, — жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее её интересы (т. е.: наиболее свободны кабинетные учёные. — Н. Ф.), и жизнь стадная, роевая, стихийная, где человекнеизбежноисполняет предписанные ему законы. Человек сознательно живёт для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей…»701В действительности же человек потому и оказывается бессознательным орудием истории, что даже и личная жизнь есть не истинно сознательная, что она, действительно, — не свободная. Не в отвлечённости нужно искать свободы; она не в келье монаха и не в кабинете учёного, а в общей деятельности. Стоит сознанию только коснуться тех интересов личной жизни, которые Толстой называет существенными, чтобы оказалось, что эти интересы имеют не личное только значение702. Так здоровье и болезнь, которые при перечислении личных интересов поставлены на первом месте, — конечно, результат естественных и общественных условий и следствие общей для всех причины. И когда отдельные люди поймут это, тогда только вместе с уничтожением раздвоения между личною и общею жизнью люди получат и возможность соединиться для общего воздействия на эту общую причину. Ине только здоровье и болезнь, но и самая смерть, хотя в числе существенных интересов личной жизни она и не признается, естьрезультат тех же условий; и она —следствие также общей для всех людей причины и, следовательно, не только может, но и должна быть предметом общего на неё противодействия всех людей. Труд и отдых, этот второй личный интерес, тогда только будут вполне плодотворны, когда войдут в общее дело; а сознание и ведёт именно к соединению личных условий в общее дело. Третий личный интерес — по признанию Толстого — есть мысль и наука; но если мысль — конечно, строгая — будет обращена на существенные интересы личностей, то личные интересы получат общее значение; строго же научною мысль будет только тогда, когда будет свободна от личных пристрастий и будет основана на сочувствии ко всем болящим и неимущим, ко всем смертным, а не к одному только себе.

* * *

Вопрос о раздвоении человеческой природы на личную и общую будет разрешён, когда люди перестанут смотреть на себя как на отдельные, обособленные существа; когда мы поймём, наконец, что каждый из нас есть только звено в целом роде человеческом, неспособное к существованию в отдельности; что каждый из нас не просто человек, асынчеловеческий, существование которого неразрывно связано с существованием всего рода, а оно зависит от теллуро–космических сил, на которые мы можем действовать не в отдельности каждый, а все в совокупности, при объединении всего рода по образу и подобию Пресвятой Троицы.

Организация армии, т. е. целого народа при всеобще–обязательной повинности, принимая во внимание интересы сельского хозяйства и семейного быта, и кладёт начало такому объединению, которое создаст из рода человеческого мощь, способную действовать на теллуро–космические силы.