Сейчас много говорят о кризисе Веры, и не только в католичестве или ином христианском вероисповедании, но и в традиционных религиях Азии и Африки. Чтобы понять суть кризиса Веры, нужно отдавать себе отчет в двух фундаментальных социологических законах.

Первый закон был выражен II Ватиканским Собором в Пастырской конституции «О Церкви в современном мире», озаглавленной «Радость и надежда»(Gaudium et Spes).Она начинается четырьмя примечательными словами: «Радость и надежда, скорбь и тревога». Радости и надежды, с одной стороны, скорби и тревоги, с другой — вот две крайности, которые сосуществуют (и еще как!) в нашем мире и которые Церковь удерживает воедино в своих руках и в своем сердце.

«Радость и надежда» предлагает нам очень глубокий анализ того «кризиса роста», через который человечество проходит в настоящее время. Мы имеем в ней подлинный случай пророчества, ибо в 1965 году Отцы этого Собора никак не думали, что последующие годы до такой степени подтвердят их диагноз, усугубив его в 100 или даже 1000 раз. Следствием «кризиса роста» является кризис «преобразования сознания и структур», что «зачастую приводит к пересмотру привычных ценностей».

Да, привычные ценности подвергаются пересмотру. В том числе — и ценности религиозные: «Новые условия сказываются и на религиозной жизни»[40].

Это и есть первый из двух социологических законов: Всякое быстрое изменение в человечестве влечет за собой кризис Веры. Человеческий кризис и кризис религиозный тесно связаны друг с другом.

А вот и второй закон. Его дает нам история, и сформулировать его можно так: В каждое кризисное время, когда Церковь, то есть весь народ Христов, включая верных и пастырей, — а часто это совсем малый остаток, — шаг за шагом сопровождает человека в его бедах, в конечном итоге происходит углубление Веры. Другими словами, серьезные изменения в человеческой жизни сперва приводят к кризису Веры, но если верующие не оставляют своих нуждающихся братьев, Вера выходит из этих испытаний окрепшей и возросшей.

В Ветхом Завете дан пример, духовный смысл которого раскрывает сама же Библия: в 537 году до Р. X. израильтян угнали в плен вавилонский, и тогда пророки Иезекииль и Исаия последовали за своим народом, который в плену вновь открыл для себя несравненное величие своего Бога.

Вспомним о критических периодах, через которые проходила наша цивилизация, например, в XIII или XIV веке. В свете этих кризисов подумаем об огромной роли, которую сыграли такие люди, как Франциск Ассизский или Доминик. А также, позднее, Игнатий Лойола или Тереза Авильская. Разве одна мысль о них уже не возвращает нам надежду? И разве это не призыв, обращенный к нам? Такой фундаментальный вывод нам и следует сделать.

Что же происходит в наше время с Верой? Она совершает переход из вчера в завтра, обрисовать который я и попытался ниже в таблице. Я ее не придумал, сидя в кабинете. Напротив, она явилась результатом всего того опыта, который приобрела наша миссионерская группа во Франции, в Марселе, в Пор де Бук, в Бразилии. Такой же результат был получен и в Африке. Однажды в ходе работы над книгой о. Пьера Биго «Церковь и революция в третьем мире»[41]мне встретилась таблица, столь близкая моей, что она показалась мне ярким ее подтверждением. Она обобщает наш совместный труд.

Нужно отметить, что эта таблица не содержит никаких оценок. Я не занимаю никакой позиции, не утверждаю, что вот это хорошо, а то — плохо; я просто пытаюсь установить, что куда движется.

Кроме того, не следует принимать отмеченные противопоставления как очень жесткие. То, что было вчера, может в некоторых местах иметь место еще и сегодня. Равно как и завтрашнее уже существует здесь или где-то.

Сделаем ряд пояснений. Как жили люди вчера? Почти везде была стабильная аграрная цивилизация: самое большое место в ней занимало сельское хозяйство. В этой цивилизации религиозная культура, и не только христианская, имела большое значение. Отличительной ее чертой является единодушие. Смена времен года и праздники отмечались религиозными актами. Остатки этих обычаев неожиданным образом могут сохраняться в самых новейших обществах. Так, в одном из городов будущего, у нефтяных разработок в Сахаре, я несколько лет назад наблюдал декабрьским днем, как приземлялся самолет, нагруженный... рождественскими елками! Боюсь, что эти рождественские елки были последним остатком религиозности в сердцах рабочих-нефтяников.

Другой пример. В Бразилии мы помещались в нескольких шагах от Института Бутанта, одного из всемирно известных центров лечения от укусов змей. Наши добрые жители, разумеется, знали о существовании этого Центра и бывали там, когда возникала необходимость. Но если кого-то из них кусала змея — никаких сомнений! — немедленно призывался на помощь св. Бенедикт. Вот она, религиозность!

ВЧЕРА: СЕЛЬСКОЕ ОБЩЕСТВОСЕГОДНЯ: СХВАТКИ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДАЗАВТРА: УРБАНИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВОДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИВысокая рождаемость, высокая смертность. Многодетность (в среднем 8 детей), необходимая для сохранения вида. Патриархальная семья.Несоответствие между высокой рождаемостью и низкой смертностью благодаря усилиям медицины: демографический взрыв. Прогрессирующий распад патриархальностиНовая тактика в отношении многодетности. Контроль рождаемости.Семья становится только супружеской четой вследствие большой мобильности.ЭКОНОМИКАСельское хозяйство и ремесла. Стабильные потребности на протяжении тысячелетий. Низкая производительность труда. Ограниченные рынки. Ремесленные корпорацииОтмирание сельского хозяйства и ремесел, из-за конкуренции с новейшей техникой Исчезновение феодальных и корпоративных социальных структурРаспределение работ на общепланетарном уровне. Высокая производительность. Возрастание потребностей. Общемировой масштаб рынка и экономическое планирование производства. Многонациональная промышленностьСОЦИОЛОГИЯГомогенное, стабильное население. Общинный уклад, при котором ни один из членов не покидается в нуждеРаспад общины: появление пролетариата, социальных контрастов и противоречийГетерогенное непостоянное население.Социализация: социальное обеспечотие и коллективное снабжение предусматривают удовлетворение элементарных потребностей всех людейПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙНеоспоримая власть небольшого числа людей. Властью наделяются в соответствииПромежуточные варианты системы личной власти под маской демократииВласть диффузна и неавторитетна. Авторитет связан с образованием и компетентностью, с новизной и приспособляемостью. Преследование личных интересов- с возрастом и опытом- семейными и традиционными установлениями.Защита групповых интересовКУЛЬТУРАУстная передача культурного наследия: отсутствие общедоступных школ, широкая доступность культурных богатств для каждого Монокультурное общество: единая культура для всех групп и сообществ, образующих единое целое; она охватывает жилище, работу, праздники, образование, религию. Медленные и затрудненные средства сообщения. Общественные измененияНеграмотность: в то время, как культурное наследие передается с помощью школ и в социальном общении, «обездоленные» и «отщепенцы» остаются на уровне устной традицииНовые многочисленные способы передачи культурных ценностей: школа, пресса, кино, радио, телевидение.медленные и неглубокиеОбщество плюралистической культуры. В каждой ее области (семья, работа, культы) преподносится собственная «мудрость». Многочисленные и быстрые коммуникации. Постоянные и глубокие измененияВЕРАРелигиозная культура. Религиозное общество. Семейная религиозная практика. Включение в религиозную жизнь всех сторон существования: отсутствие распада. Религия связана с группамиПотрясения, религиозная и нравственная неустойчивость приводят к разочарованию и растерянности. Распад местной религиозной общины. Смешение остаточной традиционности и неразберихи в религиозном планеТехническая культура, безликое общество. Семьи, лишенные корней.Вера исповедуется лично: веру сохраняет только тот, кто имеет собственное убеждение и связывает себя со всеобщей (универсальной) Церковью[42]ЕДИНОДУШИЕОПРОКИДЫВАНИЕ ИЕРАРХИИ ЦЕННОСТЕЙПЛЮРАЛИЗМУнаследованная вераобъединяет множество людей.В семье, в отношениях между детьми и родителями;Вера является личным выбором, который удается совершить немногим. Такая вера, не имеющая социальных или культурно-наследственных корней, может родиться лишь в результателичного поиска,который основывается на: — Слове БожиемЖивость наследственной веры поддерживаетсясовместными актами:В отношении к супружеской верности;- обращении к Господу Иисусу и Его Церкви.- в литургическом культе;В религии;Этот поиск возможен лишь при поддержкеОбщины (небольшой) христиан и священника(если таковой имеется), служителя Слова и Благой Вести, вводящих в евхаристическую общность- в практике таинств.В отношении к работе (замена деньгами).Пересмотр молодыми своего отношения —к тем, кто наделен знаниями и влиянием (преподаватели, родители...);Религиозный культ и практику осуществляют в основномОбщинаисвященник,служитель культа и Таинств- сексуальных вопросов;- отказ от демократии (насилие, революция)В таких условиях самым важным является:религиозное воспитание детей(катехизация) и продолжение этой работы в таких религиозных институтах, как колледжи, больницы и пр. Христианскому народу нужны непосредственные «блага на потребу».Стремление к внешней поверхностной унификации(образ жизни, телевидение, автомобили, кино) — закрытость;В таких условиях необходима церковная активность всегоНарода Божия(а значит, постоянная катехизация взрослых), который образует евангелиэационные общины и способен сохраниться в секуляризованном мире. Этот народ, оставаясь в состоянии непрестанного поиска, должен совершать «инвестиции» для будущего и трудиться для его наступления.Апостольство в массе- черствость;Апостольская миссия малых групп — быть в мире «закваской»- отщепенство (заблудшие овцы без пастыря).Церковь: место разделения? Или коммуникации?

Население в дни вчерашней цивилизации было гомогенным, приезжего отличали немедленно. Сегодня во многих случаях дело обстоит наоборот: в Швейцарии есть предприятия, где так много рабочих иммигрантов, что скорее сами швейцарцы смахивают на приезжих.

А вот другая черта вчерашней цивилизации: медлительность средств сообщения. Люди, как и идеи, неделями, а то и месяцами, перебирались из одной страны в другую. Нам в эру реактивных самолетов и «Интервидения» даже трудно вообразить подобную медлительность!

Что же останется от этой цивилизации завтра? Совсем мало, если судить по тому, что сохранилось от нее сегодня. Мы оказались в мире непостоянном, когда люди только и делают, что уезжают и приезжают. Отмирает вчерашняя сельская культура, деревни пустеют, все поглощается городами. Если темпы роста останутся неизменными, то к 2000 году предполагается 32 миллиона человек населения в Мехико и 26 миллионов — в Сан-Паоло! И для нас, почти поголовно горожан, вопрос о религии уже не стоит. Повсеместно одерживает верх техническая культура. Наконец не приходит в голову призывать св. Бенедикта, бегут скорей в аптеку. Местная религиозная община распадается. Все ценности поколеблены (см. таблицу).

Нынешнее урбанистическое общество безлично, плюрально, гетерогенно. Мне вспоминается, что уже в Пор де Бук, где мы трудились несколько лет назад, было всего четыре человека старше 60 лет, которые жили здесь с рождения. Все остальные приехали из других мест.

При столь гетерогенном населении, в обществе, лишенном корней, при ультраскоростных способах связи, когда все немедленно узнают обо всем происходящем в мире, может ли цивилизация не подвергаться всяческим изменениям?

Наконец, вчерашнее общество характеризовалось изменениями медленными и неглубокими. Напротив, сегодняшнее общество меняется быстро и глубоко, что затрагивает самую суть вещей.

Все сказанное социологи резюмируют простыми словами: вчера люди жили в закрытом обществе, в обществе, замкнутом на себя. Сегодня мы живем в обществе открытом.

Разумеется, это сопряжено с глубочайшими последствиями. Например, с точки зрения власти. Закрытое общество управлялось небольшим числом его членов. Оно хорошо контролировалось, его глава мог указывать, что нужно делать, а что — нет. Власть была связана с возрастом, с опытом, а также с понятиями семьи, клана, племени. Для всех одной и первейшей задачей было: осуществлять цели данной группы людей. Люди жили по закону единодушия, как, например, племена африканских джунглей.

Ничего подобного мы не видим в обществе открытом. Посмотрите, что происходит в современном обществе уже сегодня. Власть раздроблена, ее авторитет непрестанно берется под сомнение. Сила переходит на сторону образования, компетентности, технической специализации. Первейшее требование, предъявляемое к тому, кто ею наделен, — это способность быстро и легко адаптироваться к беспрестанно меняющимся ситуациям, вызванным всеми происходящими изменениями. Единодушие — больше не правило. Мы живем в плюралистическом мире, где, по определению, интересы людей расходятся.

А Вера? В закрытом обществе она являлась наследием, которое надлежит сохранять. Сегодня же, в открытом обществе, она может быть лишь предметом личного выбора, личного решения. И здесь также господствует плюрализм (см. таблицу).

Наследование Веры. Не следует говорить об этом с пренебрежением. Мне бы хотелось, чтобы вы хорошо понимали, что именно несет в себе унаследованная вера: большую силу и большое величие. И поэтому я предлагаю вам для размышления три свидетельства.

Прежде всего, это свидетельство монсиньора Кальве, автора «Истории французской литературы». Монсиньор Кальве, скончавшийся несколько лет тому назад, родился в Коссах, области бедной и суровой, в которой познал Веру-наследие.

Вот как он рассказывает о ней:

«Религиозным воспитанием я обязан прежде всего моей матери. У нее была своя манера молиться, смиренная и сдержанная, какой я больше ни у кого не встречал. У нее была старая Библия, очень старая книга начала XIX века. Были свои собственные молитвенные формулы и свои особые представления о благочестии.

Но в ее благочестии было что-то великое — оно поражало меня еще в детстве, и я не могу вспоминать о нем без волнения и преклонения. Моя мать причащалась примерно раз в месяц. Каждому причащению предшествовал настоящий трехдневный затвор, в котором она погружалась в свою старую книгу. Я уже понимал, что она готовится к причащению в ближайшее воскресенье, если, начиная с четверга, заставал ее склонившейся над своей старой книгой и медленно и серьезно повторяющей отмеченные в ней молитвы. После причащения она воздавала благодарения три последующих дня. Все это составляло большой религиозный акт, исполненный благоговения, смирения и изумительного совершенства. Не знаю, может быть, здесь были какие-то черты янсенизма, но несомненно это была религиозная одаренность высокого достоинства»[43].

Второе свидетельство, хотя и сильно отличается от первого, но сходно по смыслу. Оно принадлежит автору знаменитой книги «Двадцать пятый час» православному румынскому писателю Виргилию Георгиу, родившемуся в Карпатах. Вот как он рассказывает о Вере:

«Вера — это то же, что и тепло. Она передается. Ее получают от матери. С теплом ее груди. С теплом ее молока. С ее губ. Вот как начинается Вера. Как перестает быть холодно, когда притрагиваются к чему-то теплому. Для меня Вера — это прежде всего тепло моей матери. Это сама жизнь... Она была нам передана непосредственно вместе с жизнью нашей матерью».

Разве это не волнующее описание наследования Веры? Но вот еще один пассаж, в котором Георгиу говорит о своей матери:

«Это была теодидактика, которую преподала мне не школа, и не она сама, но Сам Бог... Ее неведение было как сама простота: обладание одной мыслью, единой и простой, которая слушает Слово Божие, не оценивая, вбирает его, не спрашивая, как дитя воспринимает слова от своей кормилицы, как ребенок учится у своего наставника, не взвешивая и не проверяя, что тот ему говорит»[44].

Как видите, в унаследованной Вере есть величие и прочность, о которых нельзя забывать. Подобное же свидетельство принадлежит одному камерунскому священнику, аббату Тшуему[45]:

«Я счастлив, что я — священник, и я думаю, что делаю доброе дело. Меня поддерживает и вдохновляет не то, чему я был обучен в семинарии, но, прежде всего, некая мудрость, мудрость моего народа, мудрость, которую мне передала моя мать примером своей жизни и своими пословицами, поучениями старейших, выражающими наше видение мира; это также Евангелие, Благая Весть, с которой Христос обратился ко всем людям и которую я перечитывал глазами сердца моей матери и с помощью ее опыта. Я хочу подчеркнуть, что теологии меня учили моя мать и мой народ».

Живость этой унаследованной веры поддерживалась коллективными действиями, она переживалась в единении с другими людьми. Совместные действия выражались в литургическом культе (главным образом воскресной Мессе), в совершении Таинств. Роль священника, служителя культа и Таинств, состояла в том, чтобы воодушевлять приход, быть центром и сердцем всех собраний.

Но сегодня все обстоит иначе. В нашем урбанистическом и плюралистическом мире нет больше унаследованной веры, вера уже не имеет таких корней. Она может родиться лишь в личном поиске, который опирается прежде всего не на литургический культ, но на Слово Божие.

Отсюда и основное требование: нужно, чтобы человек и его семья сами встретились со Словом Божиим. Именно это и говорил апостол Павел:«Как веровать в Того, о Ком не слыхали? как слышать без проповедующего?».Таким образом, необходимо, чтобы мы, стремясь уверовать, опирались на Слово Божие. Но для того, чтобы наши попытки привели к Вере в Господа Иисуса Христа, пребывающего в Церкви, важно еще одно условие, столь же фундаментальное: необходимо, чтобы ищущий человек встретил в своей среде небольшую христианскую общину. Только такая встреча позволит ему сделать гигантский скачок от неуверенности к Вере.

Вы догадываетесь, насколько отличается роль священника в новой обстановке от его роли в прежние времена. В первую очередь, он должен быть не служителем культа и Таинств, но служителем Слова Божия и провозвестником Господа нашего Иисуса Христа.

Итак, есть два разных стиля церковной и христианской жизни. Вчера наиболее важным было религиозное воспитание детей для поддержания в них унаследованной Веры, а отсюда — значение катехизиса. Сегодня, напротив, главная задача не в этом. Сегодня нужно прежде всего заручиться участием всего Народа Божия; средством же к этому является постоянная катехизация взрослых.

Как укоренить заново Веру в сегодняшней жизни? Вот большой миссионерский вопрос. Вот вопрос, который мы постоянно будем ставить себе. При этом никогда не забывая о том, что все вращается вокруг Слова Божия.

Кто и как заменит матерей монсиньора Кальве, Георгиу или аббата Тшуема? Или, точнее, что поможет матерям будущих Кальве, Георгиу и Тшуема заронить Веру в сердца своих детей в Париже, Мехико или Абиджане?

Формирование жизни согласно Вере во многом сходно с ростом человеческого эмбриона. Чтобы маленькая и оплодотворенная яйцеклетка развивалась, она должна найти себе укрытие в материнском лоне. Всякая беременность требует укоренения в слизистой материнской матки. Зарождение Веры, «новое рождение» также предполагает вынашивание в человеческой ткани, которая могла бы принять и вскормить эмбриональную Веру.

Каково то лоно, в котором человеческая Вера, еще нестойкая и подвергающаяся опасности со всех сторон, может найти себе гнездо? Не в искусственном инкубаторе и не в пробирке из научно-фантастического романа, но в человеческой среде, где завязываются человеческие отношения, где питают соответствующей пищей, где братское тепло согревает и приводит Веру к зрелости.

Исследование самой матрицы Веры составляет содержание второй и третьей частей. Главное здесь вот что: Вера есть плод Церкви и, следовательно, общины.