На основании объективного изучения слов и поступков Иисуса я предложу несколько личных соображений, может быть, и спорных.

Ожидание Царства Божия

Мы не должны видеть в Иисусе точку опоры для революционных движений, подрывающих основы. Сегодня, как и в раннехристианские времена, ожидание пришествия Царства Божия всегда живет в глубине мысли каждого ученика Иисуса, является его сокровищем и духовной жаждой. Мне думается, что только такое ожидание и может привлекать сегодня людей к христианству.

Ожидание пришествия Царства Божия вовсе не означает отказа от деятельности. Но оно отражает констатацию иллюзорности того мира, который хочет обойтись без Бога. По ту сторону идола современности, каковым является общество потребления, уже начинает обнаруживаться скрытая ранее пропасть, каким бы значительным ни казалось его влияние. Когда благ недостает, идол соблазняет на бунт, а когда благ в изобилии, он порождает скуку (Ж. Тибон).

Отрицание существующего миропорядка слишком часто связано с революционными иллюзиями. Как будто бы человек может построить новый мир путем «перестановок» того, что есть в старом.

Несколько лет назад о. Сертилянж[83]сказал «Бог или ничего» (название одной из его книг). Эжен Ионеско, современный драматург и писатель, выразил ту же мысль, хотя и не столь академично: «Между благодатью и дерьмом нет середины». Это означает: между миром, спасенным Богом, и обреченным на погибель не существует промежуточной ступени. То же самое говорил и Леон Блуа: «Казаки или Дух Святой». Для того, кто ждет пришествия Царства Божия, революционные влияния, революционные иллюзии — это тупик: всегда будет недоставать самого фундаментального. В конечном счете революции всегда приводят к замене одного угнетателя другим.

На поиски всякого рода мудрости, которыми заняты столь многие современные люди, у нас может быть только один ответ: ожидание Царства Божия. Было бы абсурдно предлагать секуляризованное и политизированное христианство людям, испытавшим жажду неведомого Бога. Мы рискуем убить всякую надежду у этих людей, если предложим им христианство, приспособленное к временным задачам, христианство не мистическое, не являющееся в первую очередь тайной.

В построении этого мира христиане отнюдь не являются единственной силой; ведь марксисты заявляют: «Мы прекрасно можем строить без них». Но христиане обладают особой Премудростью, которая, если и не противоречит человеческой общественной деятельности, все же не позволяет втянуться в марксистские инициативы.

Не будем предавать наше христианство, и пусть человеческая деятельность не затуманивает нам главные его ценности. Мы ожидаем нового неба и новой земли.

Наше всегдашнее искушение состоит в том, что явления человеческой жизни мы пытаемся втиснуть либо в правый, либо в левый клерикализм, да еще с таким усердием, что исчезает сама духовная суть дела. Ведь еще Эмманюэль Мунье писал:

«Многие уже недалеки от того, чтобы отождествлять революцию с Царством Божиим, как их предшественники в свое время смешивали монархию с теоцентризмом, а буржуазный порядок вещей — с христианским. Но нельзя допускать, чтобы люди считали себя революционерами, потому что они христиане, или демократами, потому что они христиане, или же монархистами, потому что они христиане... Всякий новый порядок потенциально есть порядок старого образца, всякое антифарисейство несет в себе зародыш нового фарисейства, всякая активность грозит переродиться в приспособленчество... Христианству нет никакого резона становиться подменой левого или правого конформизма, революционного клерикализма или клерикализма консервативного, нет никакого резона окружать нужные революционные преобразования атмосферой филантропической религиозности, которая может только возбуждать протест и ответное революционное действие и извращать религию».

Преображение сердца

Наипервейшей задачей христианина является изменение сердца, осуществление «метанойи»(греч.«изменение ума»). Это непрестанно продолжающееся обращение.«Ищите прежде всего Царствия Божия»(Рим 12, 12). Должно появиться поколение людей, которые, полноценно участвуя в жизни мира, были бы прежде всего искателями Царства Божия.

Смешно слушать, когда о социальности человека говорят как о новом открытии. Это было известно еще Аристотелю, который воспевалhomo politicus,гражданина. И св. Фома Аквинский, в свою очередь, утверждал, что самое высокое призвание человека состоит в участии в городском управлении. Но эта политическая миссия не должна мешать человеку совершать столь необходимое для него неустанное обращение сердца. Намного легче оценивать собственную жизнь со стороны того, какую деятельность и как мы ведем, чем со стороны того, как совершается личное обращение.

В цикле произведений о Церкви кардинал Джон Генри Ньюмен писал в 1840 году:

«Для мира самое важное — общество. Церковь же мыслит совершенно по-другому. Она сосредоточивает свое внимание прежде всего не на обществе в целом, а на людях, которые его образуют. В ее сердце первое место принадлежит человеку как личности, общество же занимает ее во вторую очередь. Она больше озабочена его мыслями, молитвой, намерениями, волей, чем его внешними действиями. Она знает только одно зло — грех, а грех есть нечто личное, сознательное, волевое. Она знает только одно благо — благодать, а благодать тоже совершает свое действие в самой глубине человеческой души».

То, что Александр Солженицын пишет о «долге писателя», столь же приложимо и к долгу христианина:

«Писательский долг нужно рассматривать с точки зрения его обязательств по отношению не только к обществу, но и к каждому отдельному человеку. Утверждать право первенства личности перед обществом — вот главный долг Индивидуальная жизнь не всегда согласуется с жизнью общества, и редко когда коллектив приходит на помощь отдельному человеку. Каждый человек имеет много проблем, которые не решаются в коллективе; человек — это прежде всего единство духа и души, и только потом он — член общества. По отношению к личности у писателя ничуть не меньше обязательств, чем по отношению к обществу.

В наше время, когда техника завладела всей жизнью, когда материальное благосостояние рассматривается как самое важное, когда повсеместно слабеет религиозное влияние, перед писателем стоит особая задача — он должен занять все оставленные позиции».

Впрочем, Солженицын говорит не только о писателях. В книге «Август четырнадцатого» преподаватель политэкономии держит перед своими учениками такую речь:

«Существует не просто человеческая среда, существует духовная традиция, сотни традиций. И существует духовная жизнь отдельного человека, а следовательно, вопреки среде, существует и личная ответственность каждого из нас за то, что он делает, и за то, что делают другие рядом с ним... Существует нечто более важное, чем социальный порядок, — это порядок внутренний».

Сделать град людской пригодным для жилья

Исходя из двух названных выше положений, относящихся к ожиданию пришествия Царства Божия и ко все более глубокому обновлению сердца, мы приходим к заключению, что перед человечеством возникает новая ответственная задача — сделать град человеческий пригодным для жилья. Требуется подготовить почву, на которой благодать Божия сможет дать ростки. Если я борюсь за ее улучшение, то для того, чтобы благодать могла коснуться каждого человеческого сердца. Ибо христианство невозможно привить извращенному человечеству.

Папа Пий XII сказал:

«Сегодня условия таковы, что для многих людей христианская жизнь стала практически невозможна. Во имя благодати я должен бороться за то, чтобы нравы и все человеческие институты стали доступны для действия благодати.

Разве можно христианизировать Гегеля и Маркса так же, как св. Фома Аквинский христианизировал Аристотеля?

Крестить можно человека, но не чудовище. Мир Аристотеля был языческим, но он был способен воспринять благодать. Мир с полностью атеистической идеологией Маркса не принимает крещения.

Христианство требует оздоровления человечества. Сегодня драму веры создают результаты работы мысли, свернувшей на ложный путь. Как рассказать об истине Христа современным людям, которых убедили, что человек не способен ни достигнуть, ни познать истину? Как рассказать о евангельских требованиях человеку, который привык понимать свободу как устранение всякого принуждения? И как говорить о любви Бога людям, если для них Бог стал образом «отца, которого следует убить»?».

Нам следует сегодня приложить самые серьезные усилия для того, чтобы дать новую жизнь человеческому разуму, потому что он действует в самих основах духовной жизни человека; нужно восстановить его способность постигать суть вещей. Поиск путей восстановления разума нелегок, где-то он будет идти на ощупь. Но от его успешности, на мой взгляд, зависит всякое деятельное участие христиан в окружающей жизни, если мы не хотим оказаться в числе слепых вождей слепых из Евангелия.

Корина Марион, молодая христианка, мать двоих детей, написала по этому поводу несколько глубоких и ясных страниц[84], где показала, в чем состоит исповедание веры по отношению к политике. Для нее сама жизнь христианина, каков бы ни был его политический облик, отвергает притязания политика на последнее слово, его амбиции считать себя верховным арбитром, определять смысл вещей, а, значит, и умалять его».

Итак, открыв (или переоткрыв?) необходимость, во имя самой веры, политической деятельности, христианин должен затем выявить в этой земной деятельности сверхземное измерение. Одни будут призваны уделить больше внимания одному аспекту, другие — другому, но в любом случае образ христианина, твердого в вере, уверенного во Христе, уверенного в Церкви (а это ведь совсем не то, что уверенность в себе, своей организации, своих идеях), — явление столь редкое, что может вызвать и интерес, и вопросы по существу.

Выбор того или иного жизненного пути, как правило, имеет отклик в обществе. Так, согласно Догматической конституции II Ватиканского Собора «Свет народам», «значение религиозной жизни состоит также и в напоминании людям о том, что мир может быть спасен только духом Блаженств». Верующий призван напоминать людям, что все надежды, все подлинные упования могут найти свое осуществление лишь в том очищении, которое дает нам участие в Смерти Христовой. Для мира верующий — это живой знак нового духа.

Каждый христианин, действующий в граде мирском, должен показать, что Царство Божие начинается там, где мы находимся сегодня, но что этим оно не завершается. И особое значение христианского свидетельства состоит еще и в том, чтобы давать другим людям ясное понимание того, что чего стоит, а также понимание взаимной соотнесенности разных ценностей.

Христианин, питаемый Словом Божиим, должен уметь видеть, что самые высокие реальности не противостоят друг другу: справедливость и милосердие, свобода и власть, дисциплина и благодать, личное благо и общее благо. Собственно суть понимания — как и здравой философии — в том, чтобы никакая из истин не использовалась для отрицания других.

Гениальный и почти неизвестный писатель, и к тому же анархист, Арман Робен, умерший безвестным в приютской больнице, оставил нам как завещание удивительный текст (обратите внимание на чередование малых и заглавных букв):

Будет упразднена Вера о имя Света,

Потом упразднят свет.

Будет упразднена Душа

Во имя Разума,

Потом упразднят разум.

Будет упразднено Милосердие

Во имя Справедливости,

Потом упразднят справедливость.

Будет упразднена Любовь

Во имя Братства,

Потом упразднят братство.

Будет упразднен Дух Истины

Во имя Критического Духа,

Потом упразднят критический дух.

Будет упразднен Смысл Слова

Во имя Смысла слов,

Потом упразднят смысл слов.

Будет упразднено Прекрасное

Во имя Искусства,

Потом упразднят искусство.

Будут упразднены Писания

Во имя Комментариев,

Потом упразднят комментарии.

Будет упразднена Святость

Во имя Гениальности,

Потом упразднят гениальность.

Будут упразднены Пророки

Во имя Поэтов,

Потом упразднят поэтов.

Будут упразднены люди Пламенного Духа

Во имя озаренных,

Потом упразднят озаренных.

Во имя небытия упразднят человека,

Упразднят Имя Человеческое,

Не будет вовсе имен.

К этому мы и пришли.

Современное общество, переживая величайшее в истории изменение, фатальным образом внутренне разладилось и приобрело парадоксальный облик. Оно солидарно, и в нем, однако, действуют центробежные силы, оно рационально и в то же время иррационально. Оно одновременно стремится к абсурду и к абсолюту. Оно жаждет диалога, дружбы, мира и в то же время упивается насилием.

Разве мы, христиане, ничего не можем дать этому миру отрицания, который тем не менее озабочен своим будущим? Конечно же — да, и в этом смысл величайшей мудрости. Не будем смешивать Церковь с той или иной цивилизацией. Не будем смешивать католиков с католицизмом. Недостатки и нищета одного не исчерпывают сущности другого. Католичество не есть религиозная партия. Церковь — это тайна, вершина которой уходит в небо.

Кроме того, став на путь служения, мы должны не дать захлестнуть себя волне «становления» и сохранить христианский взгляд на события. На эту тему можно прочитать прекрасную книгу Жана-Франсуа Жиретта «Я ищу справедливости»(J.-E. Girette, Je cherche la justice).Автор книги сначала был «большим патроном», директором Юго-Западного отделения фирмы S.N.C.F.[85]; однако затем он покинул свой пост, чтобы стать простым рабочим на заводе в Лионе. Там он проработал семь лет до наступления пенсионного возраста и потому вправе сравнивать достоинства и требования этих двух миров:

«Какова моя позиция, если я состою в сердечном и духовном согласии с моими друзьями из совершенно различных миров? Простое решение здесь невозможно, а между тем я не могу одновременно хранить в сердце противоречивые убеждения, страдания и радости. Это приводит меня к поиску того, что могло бы стать основой единства, и для этого, я полагаю, необходим диалог.

...Я стремлюсь менять свою позицию в борьбе за справедливость. Главное направление моего поиска — как, сохраняя верность евангельскому призыву, устранять трудности, препятствующие малым и бедным воспринимать Благую Весть? В первую очередь я должен воззвать к сильным мира сего, но меня должны также услышать рабочий мир и Церковь». Жан-Франсуа Жирет тихо скончался в обители Малых Сестер в 1975 году.

Соображения, изложенные в этой главе, можно резюмировать следующим образом. Политическая активность верующего и политическая активность неверующего, например марксиста, расходятся между собой. Речь идет не о двух различных политических линиях, но о двух фундаментально различных формах гуманизма. Одна из них предполагает применение силы для изменения существующей ситуации, а это и есть утверждение несправедливости, которая господствует в обществе и его структурах. Другая — ориентирована на духовное формирование человека, освобожденного во Христе.

Революция необходима. Но она может быть осуществлена двумя различными способами:

- Путем изменения политических, экономических и культурных структур; это требует развития политического сознания народа, организации подрывной деятельности (манифестаций, забастовок, гражданской войны); и лишь затем ставится задача развития человека.

- Или же путем духовного развития человека: ему помогают познать Христа. Это познание осуществляется в первичных общинах, которые обеспечивают возможности и для развития Веры, и для мирской деятельности. Эти общины охватывают невоинствующие группы населения, молодежь и зрелых людей. Общины содействуют формированию продуманного общечеловеческого ответа на сложившееся положение дел, ответа экономического и политического как на местном, так и на общесоциальном уровне. И лишь затем преобразуются общественные структуры.