Многим свойственна тенденция использовать пример Иисуса для оправдания своих собственных позиций и намерений. Поэтому очень важно представлять себе объективно, что Он говорил, как поступал, как и при каких обстоятельствах жил.

Реконструировать с точностью воззрения Иисуса... Нелегкая задача! Каждая эпоха, сознательно или нет, стремится наделить Его своими идеями. Уже в 1913 году протестантский писатель Альберт Швейцер отмечал: «Каждая новая эпоха в развитии богословия ищет и находит в образе Иисуса свои собственные, уже ранее открытые ею идеи, и нет иного способа сделать Его живым. Каждый человек воссоздает Его образ в соответствии с возможностями своей личности. Нет более личной исторической задачи, чем описание жизни Иисуса».

Сегодня «описания жизни Иисуса» составляются в русле глубинной психологии. В результате получается Иисус, подвергнутый психоанализу; а вот и заключение одного из таких авторов:

«Иисус становится символом человеческой жизни, погибшей в борьбе за достижение смысла, — символом неизбежного краха нашего существования, но также и символом оправдания этого краха».

Вот вам жизнь Иисуса, увиденная через призму психоанализа. Стоит ли удивляться, если в эпоху, когда «теология революции» вызывает энтузиазм, Его превращают в революционера. Поэтому крайне важно хорошо представлять себе, как относился Иисус к человеческим установлениям.

Прежде всего, совершенно очевидно следующее: в течение всей Своей общественной жизни Иисус должен был сталкиваться с проблемой, которую сегодня мы называем «отношения Церкви с Государством, Веры — с правительством и властью». Да и римлянами Он был распят по политическому обвинению как революционер[81]. Если бы Он был осужден по иудейскому Закону на смерть за то, что называл Себя Сыном Божиим, то иудеи побили бы Его камнями. Между тем, римляне осудили Его за имя «Царь Иудейский», и каждый раз, повторяя формулу «распятый при Понтии Пилате» в Символе Веры, мы вспоминаем именно эту причину казни Иисуса.

Как вы знаете, во времена Иисуса еврейский народ был лишен независимости, сохранив некоторую автономию в составе Римской империи. Еврейский идеал теократии, состоящий в объединении религиозно-общинного начала и государства, казалось, отодвигался в сторону с каждым днем. Перед лицом этой бедственной ситуации евреи разделились на три клана:саддукеев, фарисеевизилотов.

Саддукеи были коллаборационистами того времени. Отказавшись от надежд на пришествие Царства Божия, они оправдывали римское злоупотребление властью. Фарисеи, напротив, состояли в резкой оппозиции к римлянам и ни за что не хотели отказаться от своих теократических идеалов. Что же касается зилотов, то они представляли партию вооруженного сопротивления римлянам. Они готовили священную войну и вели партизанские действия против оккупантов. Кстати, они пережили разрушение Иерусалима в 70 году, а в 132 году один из их начальников, Бар Кохба, провозгласил себя Мессией и царем Израиля.

Но ведь и Иисус был приговорен римлянами к смерти через распятие, как если бы он был зилот. Среди Его окружения и в самом деле было немало зилотов. Даже среди ближайших апостолов были Симон «Зилот», Иуда Искариот (Ин 6, 71) и Симон Петр. Несомненно, Иисус обладал большой притягательной силой для зилотов.

Можно даже сказать, что религиозно-политический идеал был настоящим искушением для Иисуса. Разве он не был вынужден однажды оттолкнуть Своего друга Петра как Сатану? Так продолжалось до самой Гефсиманской ночи, когда Он окончательно преодолел это искушение для осуществления Своего мессианского назначения: не так, как мечтали Его друзья зилоты, а как страдающий Сын Человеческий.

Некоторые евангельские тексты могут быть поняты так, что Иисус будто бы склонялся к насилию. Когда Он говорил, что«приблизилось Царствие Божие»,разве этот призыв не мог быть истолкован в духе зилотов? Или когда называл Ирода «лисой»? Или когда изгонял торговцев из храма? И сегодня не случайно ряд авторов без стеснения трактуют поступки Иисуса в контексте религиозно-политического движения зилотов.

Однако в равной мере Иисус может быть представлен и как антизилот, и в этом смысле объективная оценка Его действий и Его учения становится очень затруднительной. Он принимает людей, сотрудничающих с римлянами, и даже делает своим учеником одного из них. Он отнюдь не проклинает людей, которые ведут с римлянами торговлю. Он посещает одного из офицеров оккупационной армии — центуриона в Капернауме. Он объявляет, что пришел принести мир, а не меч, и учит не противиться злым. Наконец, Он категорически отвергает все политические элементы в Своем Божественном предназначении:«Царство Мое не от мира сего», —отвечает Он Пилату (Ин 18, 36).

Так Кто же Он? Зилот или антизилот? Современный христианин, как в Его время и Сам Иисус, находится в сложной и двойственной ситуации. Оставаться ли ему, как представители некоторых сект, равнодушным к язвам нашего времени? «Мир этот прогнил, и меня он больше не интересует». Или, напротив, вступить в борьбу? После смерти Че Гевары газеты писали: «Иисус взялся бы за автомат!».

Мы должны хорошо усвоить: станем ли мы прозилотами или антизилотами, мы в любом случае предадим Иисуса. В действительности проблема ставится иначе, и только так мы и должны понимать пример дани кесарю (Мф 22, 15-22). Предлагая Иисусу вопрос о дани кесарю, фарисеи хотели подстроить Ему ловушку. Действительно, если бы Он ответил, что платить дань нужно, Он стал бы соглашателем с Римом и потерял бы всякое доверие. Если бы, Он, напротив, призвал к отказу, то немедленно стал бы зилотом, врагом Рима. Позиция Иисуса —внепостановки подобного вопроса:«Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу».Государство имеет свою сферу, подати входят в государственные установления, и Иисус этому не противится. Но Бог тоже имеет Свою сферу: это сам человек, посвященный Богу, и культ, который он Ему воздает.

Есть еще одна евангельская сцена, которая помогает нам понять эту позицию«вне»,столь фундаментальную для Иисуса: это триумфальный вход в Иерусалим. Толпа воздает Иисусу почести: для многих все надежды были связаны с этим событием, ибо они чувствовали, что теперь-то и могут разыграться революционные действия. Но Иисус отказывается воспользоваться такой возможностью, и это явилось последним разочарованием для толпы: три дня спустя она предпочла Ему Варавву. Вот в чем состоит двусторонность суждения Иисуса о государстве: Он отказывается рассматривать государство как высшую, Богом данную ценность, но принимает его таким, какое оно есть, категорически отвергая всякую попытку его свергнуть.

Иисус всегда хотел избежать смешения, в результате которого Он оказался бы политическим вождем. Он называл Себя не Мессией, а«Сыном Человеческим».Когда Петр признает в Нем«Христа, Сына Бога Живаго»,Иисус настрого запрещает ему говорить об этом (Мф 16, 1620). Позднее Он разъясняет апостолам, что Сын Человеческий должен пострадать. Когда же Петр начинает Ему прекословить. Иисус отвечает:«Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое»(Мф 16, 23).

Разумеется, в движении сопротивления зилотов не все в глазах Иисуса подлежало осуждению; но была в этой деятельности граница, которую он решительно не хотел преступать, а именно — военно-политический зилотизм, направленный против Римской империи. Иисус не хотел отождествлять свою религиозную миссию с освободительным движением.