«Различия между верующими и неверующими все больше стираются — и это не в области идеологии, а в сфере жизненной практики... Верующие живут как неверующие, а неверующие опираются на мораль или на подспудную метафизику верующих. Говоря словами Ницше, ни один христианин в нашем убогом мире не похож на спасенного верой. В глубине душ светских людей есть тягостная внутренняя пустота. А у тех, кто порой верит, что он все еще верует, ей соответствует какая-то дремота совести, а вместе с ней — желание ограничиться ненадежным благополучием, внутреннее равнодушие к недосягаемому, теплохладность, постоянная готовность идти на компромисс»[25].

Диагноз суров и, к сожалению, недалек от истины. Как же современный мир к этому пришел?

Зараженность богатством

Начнем с того, что касается в первую очередь нас самих, «богачей» западного мира: есть угроза, что богатые страны заразят страны бедные желанием иметь все больше, лишив их своих духовных богатств, глубины и оригинальности. Как помочь отсталым странам и нуждающимся выйти из нищеты, не заразив их микробом обеспеченности?

Этой проблемой занимался Дон Хелдер Камара[26]. «Мы должны, — говорил он, — выйти из состояния бесчеловечной нищеты и не впасть в бесчеловечную сверхроскошь».

Человек все более и более приобретает власть над природой, обществом и даже, в известной мере, над самим собой. Впервые в истории изобилие благ захлестнуло человека. Множество благ пленило разум человека, оно, того и гляди, насытит его сполна[27].

Переход от крайней бедности к достатку для многих драматичен. Одно лишь избавление от элементарной нищеты в виде электрифицированного хозяйственного комфорта сопряжено с тысячью искушений, первым из которых является эгоизм и стремление замкнуться на себя.

Знаете ли вы притчу о холодильнике? Одна бедная семья долго мечтала приобрести холодильник. В тот день, когда (ценою скольких жертв!) прибыл сей сказочный предмет, радость была, как при рождении ребенка.«Где сокровище ваше, —говорил Иисус, —там и сердце ваше...».И, увидев это сокровище-холодильник, каждый член семьи поместил в него свое сердце. И сердца бедных людей стали все больше охладевать. А соседи? Теперь им предстояло устраиваться самим, поскольку у семьи хватало своих забот. А профсоюз? Стало тоже не до него, потому что нужно было брать дополнительную работу, чтобы оплатить все расходы. А Бог? В Нем не было больше нужды...

Но как же не помечтать обзавестись холодильником? Как не попасть в бесчисленные ловушки и сети вездесущей рекламы? Журналисты сами называют себя «теми, кто зондирует глубины», «операторами бессознательного»[28]. В ход пущены самые утонченные средства психологии. Ведь продают не просто холодильники, автомобили, квартиры, а счастье, красоту, надежду, солнце, престиж.

Разумеется, политика быстро оценила всю силу рекламы. И научилась ее использовать. Профессор Мичиганского университета Кеннет Боулдинг писал: «Отныне можно представить себе реальной невидимую диктатуру в мире, которая будет тем не менее действовать в рамках внешне сохраняющихся демократических форм правления»[29].

В сущности, избиратель — это не кто иной, как «зритель-потребитель» политики.

Хмель перемен

Наш мир бредит прогрессом. Говорить о прогрессе — значит говорить о переменах. Церковь и Вера, которые неизменны, представляются как бы пройденным этапом. Разумеется, это софизм, но разве мы не попадаемся на его удочку? Когда речь идет о Евангелии, всегда следует помнить, что новизна не сводится к замене одной истины другой, как это происходит в материальном прогрессе, когда автомобиль приходит на смену телеге, ракетный двигатель — на смену пропеллеру. Когда речь идет о разуме и любви, то есть об истинах религиозных, изменение совершается только в ходе все более глубокого проникновения вглубь, созерцания, углубления. Платон не опровергал Сократа, а св. Августин не упразднял Платона. Иисус приходил не «разрушить», но «восполнить». Никогда не будем об этом забывать.

Другая сторона прогресса и перемен — быстрота и прибыль. Есть быстрота, которая разрушает человека так же сильно, как страх или деньги.

Журнал «Masses Ouvrmres»[30]приводит высказывание одной работницы текстильной промышленности:

«Сдельная работа порождает своего рода психоз, заставляющий непременно подсчитывать прибыль. Сколько я сэкономила времени? Смогу ли я повысить выработку на 10, 20 или 30%? Поневоле оказываешься втянутой в машину, где все имеет численное выражение — затраченное время и полученная прибыль.

...В мозгу непрестанно вертится одна и та же мысль — заработать. Сдельная работа на фабрике вызывает физическое и моральное возбуждение и порождает чувства, от которых каждому хотелось бы избавиться: расчетливый эгоизм, необходимость ненавидеть и презирать своего соседа, обогнать его, сделать больше. В результате таких бесплодных усилий появляется отвращение к самому себе».

Спешка и стремление к прибыли — это то, что может разрушить человека... Наиболее проницательные владельцы предприятий осознают эту опасность. Один из директоров писал мне:

«Переход в сферу администрирования после напряженной деятельной жизни на заводе был связан для меня с полезным, хотя и не слишком приятным опытом. Я мог бы вам много порассказать об этом «опыте», может быть, очень субъективном, который я приобрел в ходе этой новой для меня деятельности. На мой взгляд, самой поразительной особенностью является то, что поклонение идолу производительности опаснейшим образом подменило поклонение выгоде, ибо на место вещи, не очень почтенной в глазах всех людей, даже тех, кто ей себя посвятил, ставится, посредством дьявольской хитрости, ложный долг, который не подлежит обсуждению и сама критика которого будет расценена как лень, неуместный лиризм, отсталость.

Именно поэтому многие практикующие католики, вполне милосердные во всем прочем, доходят в своем профессиональном гипнотизме до нечеловеческих решений, словно в них действует несколько различных личностей».

Отношение «человек — материя»

Если окинуть взором всю историю человечества, от древнейших времен до наших дней, то можно заметить, что человек последовательно прошел три типа окружения.

Первобытный человек жил в непосредственной близости к растительному миру (сбор плодов) и животному (рыболовство, охота). Позднее человек научился культивировать землю. У него сложились преимущественные отношения с растительной жизнью, которой он научился управлять, — где лучше, а где и хуже.

Наконец, наступила индустриальная эра. У человека завязывались все более тесные отношения с миром минеральным (нефть, сталь). Повсеместно внедрилась химия. Окружение человека становится все более и более неживым. Чтобы дети узнали, что молоко «берется» от коровы, а не из «пакетов», пришлось поместить корову в городском саду (кажется, это было в Чикаго).

Возникло техническое сознание. Теперь человек познает лишь то, что можно увидеть, взвесить, потрогать., подвергнуть анализу.

Но Бог даровал нам два способа познания — не только научное и техническое, со всей его строгостью, но и интуитивное — так познают любящие, поэты, матери и дети. Это созерцательный способ, посредством взора, когда молчание столь же многозначительно, как и слова.

Есть угроза, что в мире, управляемом техникой, интуитивное познание будет совсем отброшено. Действительно, техника угашает в человеке интуицию. Вещи, которые не осязаются и не поддаются измерению, словно бы и не существуют.

Другими словами, вследствие неискоренимой исключительности человека среди всего, что есть в природе, такая установка сознания приводит к настоящей ущербности умов. Человек все более утрачивает способность воспринимать себе подобных как личности. Что же касается Бога, то, коль скоро Его присутствия нельзя обнаружить ни на дне пробирки, ни на экране компьютера, то все идет так, словно Он и вправду не существует.

Мадлен Дельбрель[31]хорошо описала этот новый атеизм, назвав его «атеизмом молчания»:

«Мало-помалу отношение «человек — материя» заполняет все сознание человека, закрепляется в атмосфере полнейшего умалчивания о Боге. Путем немыслимой подмены творение становится на место своего Творца. Это молчание уже не вызывает у нас тревоги. Бесшумно приближается к Церкви величайшая опасность — угроза наступления такого времени, такого мира, в котором Бога уже не будут ни изгонять, ни отрицать, — Он просто будет исключен из него; Он станет в нем немыслим, потому что мы лишимся путей Его познания. Это угроза такого мира, в котором мы, захотев призвать Его имя, уже не сможем это сделать, потому что там Ему не оставят никакого места, куда Он еще мог бы поставить ногу...

Обезбоживание мира, будь оно агрессивным, безразличным или терпимым по отношению к Богу, имеет везде сходный характер: Бог Творец отбрасывается, а мир воспринимается как исключительно автономный».

И Мадлен добавляет:

«Мир как бы опорожняется изнутри: сначала он освобождается от Бога, затем от Сына и, наконец, от Духа Божия, Которого Сын посылает Церкви. Зачастую оболочка рушится в последнюю очередь. Это и порождает иллюзии»[32].

Мы знаем по опыту, что той «оболочкой, которая рушится в последнюю очередь», являются Таинства. Люди продолжают церковную практику, но они уже не живут тем Божественным началом, которое сообщается им в Таинствах. Имя Иисуса, Сына Божия, как и встарь, звучит в их устах, но его содержание выхолощено, в нем нет ни Иисуса, ни Бога. А ведь задолго до этого Сам Бог отдал Себя за нас...

Мы спохватываемся, увидев, что докатились до полного упадка участия в Таинствах и всей нашей религиозной практики. Мы вдруг видим, что церковная практика давно превратилась в пустую оболочку, потому что в Таинствах уже не ощущаем действия Христа. Он утратил для нас Божественное Сыновство, Бог лишился Своей Божественности. Так происходит во всех сферах, утративших связь с христианством, во всех сферах, где все поглощает техническая сторона дела: сначала без звука растворяется Божественное, затем уже теряется и христианское.

Пробуждение натурализма

Натурализм — это такая позиция человека, когда он не признает ничего, стоящего над природой, ничего, что было бы недоступно его восприятию.

Результатом принятия такой позиции является безграничная вера в человека и отрицание всего, что вне человека и над ним. Отметается всякая трансцендентность: появляется уверенность, что в конечном счете все можно объяснить, не выходя за рамки человека и его внутренних возможностей.

В плане религиозном отсюда вытекает невозможность какого бы то ни было откровения и сверхъестественных явлений. Натурализм утверждает, что религия существует лишь в силу «религиозного чувства», которое бывает у людей по их природе, но бессмысленно искать его объективную причину в реальном присутствии Бога вне нас.

Первоначально натурализм был лишь философской тенденцией. Но сегодня он широко завладел умами. Он насквозь пропитал души рядовых людей: для многих из них теперь существует лишь то, что они видят и осязают; в жизни они считают важным лишь одно — борьбу за улучшение своего положения, своего уровня жизни.

А вот и неожиданное следствие натурализма — тоталитаризм. Коль скоро, как думают, нет ничего вне человека, то на место Бога прежних времен становится современный Город, Государство как выражение конечной цели, священными качествами наделяются нация, родина — и вот уже распахнуты двери для тоталитарных теорий[33].

«Бог — враг человека»

С Маркса и Ницше начался новый этап в истории человечества — этап великого бунта. Отныне человек думает, что может полнокровно жить, лишь когда он смело бунтует против Бога.

Разумеется, атеизм — отнюдь не новая выдумка. Безбожное состояние души было известно издавна. Уже в 52-м Псалме читаем:«Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога»».Но ведь так говорил безумец. Его атеизм был мерилом его безумия. Все это было верно для прежних веков. Ныне же дело обстоит иначе.

В своей небольшой и очень яркой книге «Бог не умер»[34]Этьен Борн описывает новые черты современного атеизма.

«Начиная со времен Маркса и Ницше, — пишет он, — принято считать, что безбожный мир может развиваться тем успешнее, чем больше он, этот мир, освободился от идеи Бога».

Фейербах, цитирует Борн, писал:

«Если в описании природы Бога все главное заимствовано у природы человека, то человек лишается всего, что приписывается Богу. Чем богаче становится Бог, тем беднее — человек» («Сущность христианства»).

Карл Маркс в «Политической экономии и философии» вторил своему учителю:

«Человек становится хозяином самому себе лишь тогда, когда он всем своим существованием обязан только самому себе... Атеизм есть отрицание Бога, утверждающее человека».

Это сознание проникло уже и в нашу собственную жизнь. Об этом говорил папа Павел VI в знаменитом Рождественском радиопослании в 1966 году:

«На наших глазах совершается фатальное и ужасающее смещение оси человеческой жизни: отрицание Бога из теоретического становится практическим. Будучи ранее достоянием отдельных спекулятивных умов, оно становится ныне всеобщим мифом толпы. За атеизмом рационалистическим и схоластическим следует атеизм материалистический и социальный. Складывается ложное «гуманистическое» сознание».

Папа Павел VI приглашает задуматься над этим:

«Поговорим о Боге. Вернее, поговорим о нас самих перед величайшей проблемой Бога. Мы приглашаем вас к этому вопросу, фундаментальному для нашего мышления, а следовательно, и для нашей нравственной жизни и жизни повседневной. Это вечный вопрос, который стоял перед людьми во все времена, но сегодня он совершенно неотложен. Пусть каждый спросит себя, что же он думает о Боге».

Единственный возможный ответ: сделать реальным присутствие Бога

Отсутствие Его в нынешнем мире ужасающе... Что же нам делать? Каков должен быть наш ответ? Что от нас требуется? — Прежде всего, нам нужно иметь Веру.

Масштабы неверия превосходят возможности нашего воображения. Но Вера же вселяет в нас уверенность, что в ответ на рост этой пустоты Бог действует все более и более активно в сердцах человеческих и в Церкви:«Разве рука Моя коротка, чтобы... спасать» —говорит пророк.

Однако из Евангелия мы знаем, что результат действия Бога в душах и в Церкви во многом зависит от Веры или от неверия людей: «И не сотворил там многих чудес по неверию их»(Мф 13, 58). Действие Бога, позволим себе такое выражение, парализуется в той мере, в какой «соль земли» (люди Веры) теряет силу. Так это и случилось некогда с современниками Иисуса на Его родине.

Наконец, Писание устами апостола Иоанна гласит:«Кто побеждает мир, как не тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий? И это есть победа, победившая мир, вера наша»(1 Ин 5, 4).

Позиция Веры, на которой мы должны утвердиться, означает также и понимание. Нам следует ясно понимать, что есть самое важное для человека, и уметь держаться этого во всех бурях.

Издавна, со времен своего появления на земле, человек узнается по двум нераздельным признакам — орудиям производства (технике) и культу (поклонению). Человеческие надгробья, будь то грубый камень или тонко отполированный гранит, есть знаки связи человека с Запредельностью. Поклонение, как и техника, отличает человека от других живых существ. Но современный мир стремится развести то, что всегда было едино. Значит, теперь наш разум должен потрудиться над восстановлением этого единства, поставить свое «и» там, где люди ставят «или». Не «орудия производства или поклонения», но «орудия и поклонение». Не «наука или вера», но «наука и вера», «техническое сознание и интуиция».

Поразмыслите хорошенько над заключением, сделанным одной миссионерской группой в Обервилле[35]:

«Больше всего нас поражает то, что болезнь веры носит скорее философский характер, чем теологический. Утрачено не только чувство Бога, но чувство любви, открывшейся в Иисусе Христе и желающей вернуть в родное лоно Отца Небесного тех людей, которые, как блудный сын, от Него отвернулись. Утрачено чувство реальности Бога Творца и духовной природы человека, а следовательно, и бессмертия души. В сущности, люди утратили свое естественное религиозное чувство. Это уже не отступники или неверные, но настоящие безбожники, люди безрелигиозные, глубоко пропитанные марксистским сознанием, даже если они явно и не исповедуют исторический и диалектический материализм».

Короче говоря, нынешнему миру как никогда нужны люди Божии. Отрицанию Бога следует противопоставить не теорию, а жизнь. Мы должны стать людьми, для которых Бог — не идея, а Реальность. Более того, в нынешнем социализированном мире нам, христианам, следует стать явлением социальным. Мы должны быть людьми, мужчинами и женщинами, которые объединены Богом независимо от наших различий и разногласий.

Как чудесно воздействует на окружающих человек, живущий в Боге! Я приведу свидетельство о Леоне Блуа, которое дали Пьер и Кристина Ван дер Меер де Вальхерен:

«Крайне важно действительно увидеть человека, в повседневной жизни которого проявилось Воплощение, увидеть сокровенную реальность его Веры — словно в него вдохнули дыхание жизни.

Раньше, конечно, мы немало думали, ставили вопросы, читали книги о проблемах Католической Церкви и Веры. Но только человек, живой по плоти и крови, помещенный в гущу суровой повседневной реальности и живущий Богом, как цветок живет светом, смог убедить нас в жизненной силе католичества и облечь в конкретную форму те смутные желания, которые нами двигали...

Как только мы переступили порог семейства Блуа, все, что мы раньше знали о мире, обо всех жизненных богатствах, материальном существовании, о людях и вещах, — все это стало призрачным, искусственным. И вместе с тем, в то же мгновение все приобрело подлинное значение, самое простое и истинное»[36].