Первым результатом общности судьбы является то, чтоголос малых и бедных евангелизирует нас самих.Разумеется, не кто иной, как мы, несем им Евангелие. Но именно они, эти малые и бедные, помогают нам понять всю действенность Слова, все его содержание.

Проникнуться духом Евангелия нам помогут либо учителя (я имею в виду хороших учителей), либо бедные — в тех условиях жизни, которые позволяют им совершенно конкретно переживать Евангелие.Японял, что такое реальный человек по плоти и крови, лишь с того момента, как отправился жить среди докеров. И точно так же в Бразилии я понял, что для того, чтобы мой взгляд изменился, я должен стать на одну ступень с бедными, оказаться бедным в отношениях с ними. И тогда именно голос бедных начинает нас евангелизировать. Лишь они одни лишь могут ввести меня в первое из Блаженств, и в этом они навсегда останутся моими учителями.

Вслед за этим мы открываемпотребность в человеческом уважении.Первое, в чем нуждается человек, есть уважение. «Первейший педагогический принцип воспитания состоит в том, чтобы поднять воспитанника в его собственных глазах» (Симона Вейль). Но чтобы поднять кого-то в его собственных глазах, нужно прежде всего самому стать ниже него. «Для того чтобы человек мог перейти от субординации к кооперированию, нужно согласиться, чтобы он для начала поднял голову», — говорит Симона Вейль. Только живя в подлинной близости к людям, мы сможем открыть подлинную иерархию человеческих потребностей. Человек нуждается не только в хлебе и вине, но и в уважении, нежности, любви.

А вот еще открытие:группы должны быте «соразмерны» человеку.Разумеется, создание различных социальных структур необходимо, но последние должны предусматривать существование малых групп с известной стабильностью во времени и пространстве. Каковы бы ни были общественные формы, люди так или иначе солидарны друг с другом, но группа общности судьбы принесет плоды лишь в том случае, если сможет выражать себя в форме «мы». Переход от «я» к «мы» предполагает ограниченные размеры группы.

Чувство общности судьбы требует вынашивания, развития. Оно — плод долгой привычки, оно должно пустить корни, которые переплелись бы друг с другом. Итак,для возникновения общности судьбы необходимо время.

Далее, необходимо, чтобы руководители малых групп, соразмерных человеку, стали бы вдохновителями «изнутри», а не вели их «извне». Преобразование общин, в которых люди могли бы жить «со своей меркой», жить в единстве друг с другом, становиться самими собой и не быть подавленными многочисленностью массы, — такова наша актуальная задача в Церкви.

Все это, разумеется, должно осуществляться при условии соблюдениявертикального измерения нашей миссии.Обдумывая свое отношение к марксизму, Мадлен Дельбрель ввела весьма ценное разграничение:

«Есть два вида стремлений(tendance)в наших сердцах, определяющих наши отношения с марксизмом:стремление к союзу и стремление к спасению.Для миссионерского призвания принципиально важно именно стремление к спасению. Стремление к союзу опасно для Миссии.

Соседство цели и опасности в деятельности Миссии требует сверхчеловеческого дерзновения, потому что обычно люди отказываются либо от одного, либо от другого.

Стремление к союзу означает, что мы поддаемся своему восхищению марксистом, выходцем из отчаявшихся пролетариев, прототипом и носителем грядущего социального исцеления...

Напротив, стремление к спасению позволяет нам увидеть как бы с позиции Бога, что марксисты — несчастнейшие из людей, самые больные. Они нуждаются во врачевании... Мы приходим к ним как здоровые...»[62].

Два тысячелетия христианства учат нас тому, что только Церковь способна жить по Евангелию. Реально жить по Евангелию возможно не в абстрактной Церкви, но в Церкви живой, состоящей из наших современников.

«Только Церковь достаточно сильна, чтобы не оступаясь нести Евангелие», — пишет Дельбрель.

Далее она указывает:

«Мы должны осознать, что, безоглядно разделяя понятия и мироощущение рабочей среды, ее надежды и разочарования, даже когда мы пытаемся их исправить и очистить, мы рискуем превратить свидетельство о нашей Миссии в контрсвидетельство, если у нас нет ничего, кроме только такой общности. Мы никогда не должны позволить себе усомниться в том, что только Бог для нас — абсолютное Благо и что все другие блага хороши для нас только через Него и постольку, поскольку исходят от Него.

Но Бог — именно в качестве того Блага, о котором мы говорим, что оно абсолютно, — станет для нас совершенно несомненным лишь в том случае, если мы всерьез будем воспринимать исходящими именно от Него как приход любого земного блага, желаемого людьми, так и его лишение, которое воспринимается ими как зло.

Наше свидетельство, если мы не относим его к Богу, станет контрсвидетельством, если нет реальной доброты, безграничной как подлинное милосердие. Свидетельство как бы исчезает, ибо оно не будет восприниматься ни глазами, ни ушами, ни руками, ни сердцем человеческим»[63]

Абрам Хешел сказал:

«Секрет Библии в том, чтобы научить нас, что каждый человек свят».

И Брюс Кенрик в книге «Исход из Пустыни» высказывает следующее:

«Р. Ж. был для них не «случаем» среди прочих, но тем, кому они по-настоящему сострадали, другом, с которым их связывало нечто общее, с жизнью которого были переплетены их собственные жизни. Поэтому постигшая его катастрофа в равной мере затрагивала и их. Боль их была подобна боли отца, присутствующего при долгой агонии своего ребенка, умирающего от неизлечимой болезни. Это было как боль Марии, взиравшей на Своего Распятого Сына».

Наш друг Поль Ксардель заключает эту тему так:

«Героизм миссионерской жизни начинается не на фабрике (такими героями могут стать миллионы), а после фабрики и состоит в умении правильно возрождать нашу собственную жизнь и жизнь наших товарищей под знаком Тайны Божией»[64].

По примеру Господа нашего Иисуса Христа

Итак, мы должны разделить общность судьбы. Часто мы окажемся не в состоянии разрешать проблемы других людей, жизнь которых разделяем, и лишимся нашей прекрасной уверенности в себе (вспомните, как апостол Павел писал коринфянам о своей «немощи»), но это будет благом потому, что тогда у нас останется лишь уверенность в помощи, исходящей от Бога. К тому же главное состоит вовсе не в том, чтобы знать все решения, а в том, чтобы быть солидарными. Мы видим это на примере Ганди. Решения, которые он предлагал, бывали спорными, подчас ошибочными, иногда его непротивление приводило к хаосу и мятежам. Но весь неисчислимый и несчастный народ Индии чувствовал, что его любит этот человек, пришедший издалека и слившийся с ним.

Умея охранять свое отличие, мы все больше будем соответствовать высочайшему образцу общности судьбы — примеру Господа Иисуса Христа.

Тайна Иисуса — в Его единении с Отцом и Святым Духом. Его Человечество как бы соторжествует с Его Божеством. В Нем Человечество и Божество пришли к единению. Поэтому Он разделяет общность судьбы с человеком вплоть до самой смерти, смерти на Кресте, как подчеркивал апостол Павел. Но если Он принял общность судьбы с нами, то только для того, чтобы мы приняли общность с Богом. Иисус приходил к нам не для того, чтобы на земле стало одним человеком больше, но чтобы сделать нас участниками Его Тайны.

Можно сказать, что Иисус воплощает предназначение Израиля. Он вобрал в себя все — время, пределы, все пространство, где действует человек, где осуществляется цивилизация, эпоха, страна. Он по-настоящему принял общность судьбы с апостолами: «зная,что пришел час Его перейти от мира, сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца, возлюбил их».Мы находим у апостола Павла такие удивительные слова:«Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех»(2 Кор 5, 21).«Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою»(Гал 3, 13).

Но в то же время мы видим в Иисусе глубочайший отрыв, непохожесть на нас. Он, как и мы, испытал все — кроме греха. И потому он являет нам абсолютный образец общности судьбы со всем человечеством и одновременно несхожести с ним.

«И Слово стало Плотию и обитало с нами...».

«И мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца.».