Утвердившись на позиции доверия к миру, позиции христианской, начнем размышлять обо всех формах неверности современного человека. Человеческая неверность? Так ведь Библия полна ею! Книга Бытия, которая так прекрасно воспевает и открывает нам благодать мира, переносит наш взор и на другую реальность, почти столь же значительную: на мир, который был испорчен стремлением человека к необузданной власти. Тварь оказалась«порабощена суете, попала в рабство тлению»: «Вся тварь стонет в трудах рождения»(Рим 8, 20, 22, согласно ИБ — Иерусалимской Библии).

Апостол Павел выражает с большой силой свое чувство скорби:«...великая для меня печале и непрестанное мучение сердцу моему»(Рим 9, 2 ). Через 2000 лет по Рождестве Христовом язвы мира все так же тяжелы. Нужно иметь мужество смотреть всему этому в лицо, сознавая, что мы прикасаемся к ним лишь крайне поверхностно.

Насилие

Современный мир — это мир насилия. Наверное, не всегда насилие нужно осуждать: если человек угнетен, оно необходимо для освобождения. Мы живем в таком мире, где борьба идет постоянно, будь то борьба между этническими группами или классами. Насилие преподносят людям как двигатель истории. Мы живем в мире, где насилие не просто существует, но его еще и оправдывают.

Вот что писал Солженицын в Нобелевской лекции, которая так и не была им прочитана:

«Оказался наш ХХ-й век жесточе предыдущих (...) Те же старые пещерные чувства — жадность, зависть, необузданность, взаимное недоброжелательство, — что на ходу принимали приличные псевдонимы вроде классовой, расовой, массовой, профсоюзной борьбы, рвут и разрывают наш мир. Пещерное неприятие компромиссов введено в теоретический принцип и считается добродетелью ортодоксальности. Оно требует миллионных жертв в нескончаемых гражданских войнах, оно нагуживает в душу нам, что нет общечеловеческих устойчивых понятий добра и справедливости, что все они текучи, меняются, а значит, всегда должно поступать так, как выгодно твоей партии. Любая профессиональная группа, как только находит момент вырвать кусок, ...хотя б и избыточный, — тут же вырывает его, а там хоть все общество развались»[7].

Многие могут подумать, что слова эти адресованы коммунистическому миру и его партиям. Но Солженицын в том же самом упрекает и «свободный мир»:

«Амплитуда бросков западного общества, как видится со стороны, приближается к тому пределу, за которым система становится метастабильной и должна развалиться. Все меньше стесняясь рамками многовековой законности, нагло и победно шагает по всему миру насилие, не заботясь, что его бесплодность уже много раз проявлена и доказана в истории. Торжествует даже не грубая сила, но ее грубое оправдание...»[8]

Это поистине пророческие слова, и они особенно впечатляют еще и потому, что автор «Гулага» написал их в 1970 году — еще до того, как покинул Советский Союз. Увы, мы знаем, что Солженицын прав. Насилие действительно покорило мир. Или, как он выразился, «...заливает мир наглая уверенность, что сила может все, а правота — ничего»[9].

Добавьте к этому, что насилие порождает страх и что сам страх используется как средство давления. И разве вся атомная стратегия не держится на запугивании, то есть на страхе? «Насколько сильно мне удастся тебя запугать?» Все мировое равновесие в настоящее время основано на атомном шантаже.

Папа Павел VI в своем официальном выступлении перед дипломатическим корпусом, аккредитованным при Святейшем Престоле, настойчиво разоблачал, сколь «опустошительно умножение насилия», сколь «запутано сцепление насилий». Мы должны внимательно прочитать эти тексты и ознакомить с ними других, ибо наши газеты на удивление упорно молчат о Церкви, пока дело не коснется секса или церковных обрядов.

Папа Павел VI перечислил различные виды насилия и всякого попустительства ему: «нарастание терроризма и репрессий», «тайная агрессия»; он также сказал об «их последствии — отравлении общественного организма, подчас еще более опасном, чем первоначальное зло!».

Папа призвал дипломатов «продумать новые пути, на которых разум, сохраняя всю свою критичность и сердечность вместо того, чтобы подстегивать агрессивные инстинкты обладания, власти и узкого национализма, расовых и сексуальных страстей, научился бы властвовать над ними во имя высших целей, как личных, так и общественных»[10].

Это важнейшее выступление явилось одновременно и ответом на письмо, адресованное папе от имени «Христианского движения за отмену пыток»[11].

Пытки

Пытки существовали во все времена человеческой истории и стали в наши дни тягчайшим злом наподобие рака. Они все больше проникают если не в государственные учреждения, то в повседневную практику правительства и полиции. Их считают нормальным инструментом власти. Так, в Бразилии в 1965 году одна вполне серьезная газета, отнюдь не падкая на скандалы, описала 35 способов пытки, применяемых только для того, чтобы вырвать признание у преступников и отщепенцев. И никто не возмущался — ведь речь шла о правонарушителях, а не о «политических».

Нет ни одной страны, от этого свободной. Причем вопреки тому, что 6 ноября 1974 года Генеральная Ассамблея ООН высказалась за отмену пыток 125-ю голосами против 0! Но еще 21 октября 1970 года папа Павел VI сказал на генеральной аудиенции:

«...Наш мучительный долг обратить внимание всех людей доброй воли на отвратительные факты, имеющие место сегодня на мировой арене. Эти факты ранят наши чувства, они стали настолько вопиющими, тягостными и частыми, что их нельзя больше считать отдельными случаями, — они свидетельствуют о значительном нравственном упадке.

Каковы эти факты? Прежде всего, пытки. О них говорят как о широко распространившейся эпидемии во многих частях света... Пытки — это жестокие и бесчеловечные полицейские методы, применяемые, чтобы вырвать из уст заключенных признание; они должны быть категорически осуждены. В наше время они недопустимы даже под предлогом осуществления справедливости и защиты общественного порядка. Они тем более недопустимы, когда осуществляются без мандата или разрешения вышестоящего начальства теми подчиненными органами, на которых лежит ответственность за подобные злоупотребления и позорное насилие. Они являются не только физическим унижением, но и оскорблением достоинства человеческой личности. Они порочат смысл и достоинство правосудия. Они провоцируют на заразительные и жестокие чувства ненависти и мести».

Как прикосновение каленого железа, эти слова должны пробуждать нас от равнодушия к практике пыток, которая существует почти открыто и с такими методами, до которых может дойти лишь самое развращенное воображение[12].

Ложь

Насилие порождает ложь, и это описал опять-таки Солженицын в своем духовном манифесте «Жить не по лжи!» от 12 февраля 1974 года:

«Когда насилие врывается в мирную людскую жизнь — его лицо пылает от самоуверенности, оно так и на флаге несет и кричит: «Я — Насилие! Разойдись, расступись! — Раздавлю!». Но насилие быстро стареет, немного лет — оно уже не уверено в себе, и чтобы держаться, чтобы выглядеть прилично, непременно вызывает себе в союзники Ложь. Ибо: насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а ложь может держаться только насилием. И не каждый день, и не на каждое плечо кладет насилие свою тяжелую лапу: оно требует от нас только покорности лжи, ежедневного участия во лжи — и в этом вся верноподданность».

Насилие и ложь неотделимы друг от друга, и Солженицын часто возвращается к этой мысли. Вот еще отрывок из его Нобелевской лекции, где сказано о том, что мы не должны забывать:

«...насилие не живет одно и не способно жить одно: оно непременно сплетено с ложью. Между ними самая родственная, самая природная глубокая связь: насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а лжи нечем удержаться, кроме как насилием. Всякий, кто однажды провозгласил насилие своим методом, неумолимо должен избрать ложь своим принципом»[13].

Трусость

С насилием и ложью приходит трусость: порок, в котором, как известно, Солженицын язвительно упрекает наш западный мир. Вот, например, соглашательство Франции и Англии с Гитлером в Мюнхене — оно было для Солженицына не просто эпизодом, случайной ошибкой. Вовсе нет: «Дух Мюнхена преобладает в XX веке. Оробелый цивилизованный мир перед натиском внезапно воротившегося оскаленного варварства не нашел ничего другого противопоставить ему, как улыбки и уступки»[14]. Подобная трусость — признак серьезного заболевания воли, это уже хроническое состояние душ всех тех, которые отдались погоне за благополучием и для которых материальное благо стало основной жизненной целью. Поэтому западному миру грозит катастрофа: «Расплата за трусость будет только злей» (Нобелевская лекция)[15].

Нищета

Было бы излишне распространяться об ужасающей нищете многих стран третьего мира, нищете, о которой большинству из нас хорошо известно.Янапомню только о Бангладеш — квинтэссенции всех ужасов[16].

Однако всегда следует помнить и о «четвертом мире» — о забытых людях в наших странах, о тех, которые составляют, по выражению Маркса и Энгельса, — «пролетариат в лохмотьях», «люмпен-пролетариат». Есть многочисленная часть населения — 2 миллиона человек в одной только Франции, и 10 миллионов в Западной Европе, — которая лишена доступа к культуре и трагически не находит себе применения; ее игнорируют профсоюзы и кое-как опекают лишь органы социальной помощи, да и то не имея никакой надежды на улучшение.

Каждый раз, когда я встречал этих несчастных из третьего или «четвертого» мира, меня поражала одна вещь — грязь. Как в прямом смысле, так и в переносном (ведь говорят же: «смешать с грязью»). Грязь — самый ужасающий символ нищеты. Вспомните трущобы и попытайтесь представить себе десятки миллионов жителей Бангладеш, умирающих от голода под муссонами. Во время войны жертвы концентрационных лагерей прошли через подобный тяжкий опыт. Об этом, например, рассказала одна женщина, Пелагия Левинская в книге «Двадцать лет в Аушвице» (польск. Освенцим. —Прим. ред.).Самой большой мукой было там именно это — «бездонное глинистое месиво», которое заполняло все. Из-за него любое перемещение требовало от людей, обессиленных голодом и тифом, нечеловеческих усилий. И она пишет:

«Я поняла, что организация лагеря была подчинена одной хорошо продуманной мысли: мы были осуждены на то, чтобы погибнуть в нашей собственной грязи, захлебнуться в жидкой дряни, в нечистотах. Так они и задумали: унизить нас и наше достоинство, уничтожить в нас все человеческое, довести нас до уровня одичавших зверей, внушить нам ужас и отвращение к самим себе и ко всему окружающему»[17].

В Осаско, в бразильском квартале, где мы трудились, первым, чего потребовали жители этого отдаленного и необъятного предместья, было заасфальтировать улицу, что позволило бы им появляться на работе в опрятном виде.

И Банин (Banine) в прекрасной книге «Чужая Франция»[18]описывает такую сценку, увиденную им в Париже:

«В жалком сарае — роскошный автомобиль, сверкающий и отхромированный на славу. Он поблескивал, как серебристо-черная звезда, наполняя этот убогий интерьер неожиданной роскошью.

- Вы держите его здесь?

- Нельзя же ему оставаться в грязи... Это вот они могут месить навоз, а не эта машина, такая нарядная».

Грязь — признак деградации человека, а влекут ее за собой несправедливость и насилие...

Насилие, ложь, трусость, нищета — разумеется, этим не исчерпывается перечень всех тягот нынешнего человека. Следует еще сказать:

О невежестве:несмотря на все усилия, безграмотность возрастает из года в год, и специалисты не знают, как с этим бороться!

О голоде:«Быть только наполовину сытым — значит быть лишь наполовину живым!» (папа Павел VI).

О болезнях:последние сводки Всемирной организации здравоохранения напоминают, что в мире все еще около 10 миллионов прокаженных; что нарастают венерические заболевания; что новое заболевание — геморрагическая лихорадка, открытая на Филиппинах в 1954 году, распространяется в Италии и выбирает себе жертвы преимущественно среди детей в возрасте от 5 до 7 лет;

О коммерческой эксплуатации секса,о «профанировании эротики», что опустошает любовь.

И, наконец, обизолированностиодинокого человека — бедствии больших городов. В нашем все более организованном мире, где былая примитивная система взаимопомощи деревни, клана, племени заменена огромным и безличным механизмом социальной защиты, — горе одинокому человеку!

В нашем мире, где господствует прогресс, все растет число людей, которые отщепились, выпали из социальных связей, махнули на все рукой и потеряли свое достоинство[19]. Сначала они утратили связь с основными жизненными задачами и интересами — работой, домом, семьей, религией, политикой. Все это постепенно померкло в их глазах и сегодня стало для них почти пустым звуком.

Тем не менее время от времени в их душе вдруг возникает какая-то вспышка жизни. Рождается мысль, которая быстро становится навязчивой: «Окрестить ребенка!». Все приходит в движение, предпринимаются шаги. Но это возбуждение не имеет будущего. И точно так же с поисками работы. Отец, месяцами не искавший работу, вдруг выходит из оцепенения. Он одержим мыслью о работе. Он негодует на лодырей. Но после одной-двух бесплодных попыток — снова апатия: «Ни к чему все это!».

Подобная утрата интересов составляет одно из бедствий человека нашего времени. Она замыкает его в предельном одиночестве: любое общение становится невозможным.

Это составляет драму для больных, для старых, ущербных, неприспособленных. Их преследует страх потерять опору в мире, базирующемся на выгоде и быстроте; гнетет отчаяние перед необходимостью поисков от одной конторы к другой, от одного врача к другому, разъедает горечь от любопытствующих взглядов, неловких намеков, нескончаемых ожиданий; удручает неспособность высказаться, убедить в чем-то окружающих, восстановить с ними простые и естественные отношения. И человек перестает стараться не отстать от основной массы людей, и примиряется с жизнью на обочине...

Отщепенство среди безработных имеет самые драматические последствия. Жена одного из них заявила: «Наша проблема не в том, как жить, а как выжить». Ужасная мысль...