Дерево и источник

«Блажен муж [когда] в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь»(Пс 1, 1-3)[1].

Символ древа — излюбленный в Библии, и мы то и дело его встречаем. Спаситель охотно сравнивал Царство Божие с деревом, выросшим из горчичного зерна. Более того, Он называл Себя Лозой, а нас — ее ветвями.

Сравнение праведника с деревом повторяется и во многих других местах. Например, в 91-м Псалме (1316):«Праведник цветет, как пальма, возвышается подобно кедру на Ливане. Насажденные в доме Господнем, они цветут во дворах Бога нашего; они и в старости плодовиты, сочны и свежи, чтобы возвещать, что праведен Господь, твердыня моя, и нет неправды в Нем».

И Народ Божий тоже обозначается этим символом:«Я буду росою для Израиля; он расцветет, как лилия, и пустит корни свои, как Ливан. Расширятся ветви его, и будет красота его, как маслины, и благоухание от него, как от Ливана»(Ос 14, 6-7).

Конечно, и в Раю конца времен также будет свое дерево:«И он показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца. Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, приносящее двенадцать плодов, каждый месяц дающее плод свой; и листья древа — для исцеления народов»(Откр 22, 1-2).

Избранные будут вкушать от древа жизни первых времен — того самого, о коем сказано в Книге Бытия. А пока древом жизни является для нас Премудрость, если только мы сумеем ее найти:«И укоренилась я в прославленном народе, в наследственном уделе Господа. Я возвысилась, как кедр на Ливане и как кипарис на горах Ермонских; я возвысилась, как пальма я, как красивая маслина в долине и как платан, возвысилась»(Сир 24, 13-16).

Вероятно, вы уже заметили еще один символ, неотделимый от древа, — это источник воды живой. Вот что говорит пророк о человеке, вверившем себя Богу:«Благословен человек, который надеется на Господа, и которого упование — Господь. Ибо он будет как дерево, посаженное при водах и пускающее корни свои у потока; не знает оно, когда приходит зной; лист его зелен, и во время засухи оно не боится и не перестает приносить плод»(Иер 17, 7-8).

Время прорастать корням

Итак, чтобы лучше понять, ради чего мы здесь собрались, мы должны усвоить, что Вера, а стало быть, и Школа Веры, подобны дереву. Вера, как и дерево, сначала растет в глубину. Далеко в недра уходят ее корни и дорастают до истоков воды живой. Лишь после того, как они дотянутся до вод, начинается рост листвы.

Школа Веры — это время расти корням, которые ищут воду, ищут Слово Божие. Поэтому сначала мы будем укореняться в истории Древнего и Нового Израиля. Время расти ветвям и листве придет намного позже, даже если кому-то и покажется, что за время обучения в Школе Веры цвет листвы стал ярче.

Евангелизация начнется еще позднее; я имею в виду то время, когда птицы небесные, то есть неверующие, язычники, живущие без Бога и без надежды, найдут пристанище на ветвях Древа. Это придет потом, когда вы вернетесь в гущу жизни. Но сначала должны быть корни. Ведь дерево с пышной листвой, но без корней — всего лишь комнатное растение; и никогда ни одна птица не совьет на нем гнезда.

Пускать корни... Вот где смиренный труд. Латинское словоhumilis, humble(смиренный) происходит от слова «земля»(humus, la terre).От него же происходит и слово «человек»(homo, homme) —«сотворенный из земли».

Прорастать корнями в землю всегда тяжело, даже мучительно: они засыпаны землей, придушены, с трудом обходят камни, пробираются сквозь пустые бесплодные слои... Ночь веры — это не только художественный образ, таковы действительные условия жизни зерна, брошенного в землю и умирающего, чтобы позднее принести плоды.

Но при этом — как напомнил нам кардинал Марти, — когда обрушивается ураган, люди думают не о том, что он обломает ветви деревьев и сорвет плоды: все это восстановится; но вот выдержат ли корни? Так же и в наше время сомнений и преобразований все зависит, в конечном счете, от корней. Берегитесь ложных ценностей, идущих от тщеславия и недолговечной моды. Спаситель предостерегал нас от быстрых всходов, когда молодые ростки погибают, заглушенные сорняками.

Иезекииль говорил нам о кедре, который, хотя и был прекрасен, но обрекался на погибель (Иез 31, 1-9).«Посему так сказал Господе Бог: за то, что ты высок стал ростом и вершину твою выставил среди толстых сучьев, и сердце его возгордилось величием его... — за беззаконие его Я отверг его»(Иез 31, 10-11). Кедр поверил в свою самодостаточность. Вспомните также и гимн Марии «Magnificat»:«...низложил сильных с престолов, и вознес смиренных»(Лк 1, 52).

Все сказанное может показаться банальным и самоочевидным: кто сегодня станет отрицать ведущую роль Слова Божия? И тем не менее я убежден, что именно здесь кроется наша слабость и неподготовленность перед нынешним смятением мысли. О нашем времени можно говорить то же, что сказано о времени Самуила:«Слово Господне было редко в те дни».О, разумеется, в возражениях из вежливости, равно как и в нескончаемых дискуссиях между специалистами, недостатка нет. Но где же наша смиренная попытка проникнуть в Замысл Божий, попытка, исполненная любви и деликатности и в то же время настойчивая? Где наше стремление понять его в полном объеме, начиная с Книги Бытия и кончая Откровением, от Авраама и до папы Павла VI? Необходимо возродить ту духовность, которая была у пророка Исаии:«Господе Бог дал Мне язык мудрых, чтобы Я мог словом подкреплять изнемогающего; каждое утро Он пробуждает, пробуждает ухо Мое, чтобы Я слушал, подобно учащимся»(Ис 50, 4).

Можем ли мы утверждать, что главная ось нашей жизни, нашего катехетического служения, нашей проповеди проходит именно здесь? Прибегаем ли мы к Библии лишь для того, чтобы приукрасить наши теории и наши поступки, как припудривают сахаром пирожное, или же она действительно является той закваской, на которой всходит тесто нашей жизни и апостольского поиска? Слово Божие творит простоту сердца и ясность разума, которые не дадут нам потеряться в нынешней путанице идей и приведут все многообразие к единству.

Если слова «смиренный» и «человек»(humble, homme)происходят от словаhumus(«почва»), то словоsolide(«прочный») — от словаsol(«земля, грунт»). Простые вещи и есть самые важные.

«Каждый день нашей жизни, — писал Жильбер Сесброн[2], — мы возвращаемся к одним и тем же проблемам, иногда страстно, иногда спокойно и терпеливо, подобно волнам, которые океан гонит к одним и тем же берегам... Почему мы без конца размышляем об одних и тех вещах? Потому что в один прекрасный день мы убеждаемся, что только они одни и важны для нас. Не перекапывает ли садовник всю жизнь одну и ту же землю? Оттого и рельсы не ржавеют, что по ним проходит поезд за поездом»[3].

«Каждый раз, когда мне казалось, что я постигал глубочайший смысл мира, меня потрясала его простота», — писал, вслед ему, Альбер Камю.

Да, Бог бесконечно прост. Не той простотой, которая сродни ничтожности, но которая, напротив, есть абсолютная полнота, где все приведено к единству. Именно Он и дал нам сердце простое, цельное, бесхитростное. Потому братская жизнь, дивная и прекрасная, — возможна.

Вера подобна дереву. Не подумайте, что поборники Школы Веры считают себя умелыми садовниками. Они даже не смеют помышлять о том, что всегда близки к первоисточникам. Но они прошли через опыт укоренения, о котором я только что говорил. Они видели, какие чудеса творит Бог. Они не дадут вам пасть духом, когда настанет ночь, когда корни будут томиться«в земле пустой, иссохшей и безводной»(Пс 62, 2). И они разделят полноту радости вашей встречи со Словом Божиим, радости с избытком.

Одиночество и общение

«Если корень свят, то и ветви»(Рим 11, 16). Вам знакомы, конечно, эти слова апостола Павла. Рассмотрев сначала корни деревьев и живой источник Слова Божия, обратимся теперь к листьям — к нам самим.

Каждый листок дерева, независимо от вида, являет собой удивительное чудо: он есть источник жизни. С помощью соков, притекающих от корней, при участии солнца, заливающего светом листву, путем хлорофилловой ассимиляции листья превращают в жизнь неорганическую материю, минеральные соли, воду, свет.

Самые высокие мысли, самая совершенная святость в жизни держатся на чуде травинки, зеленого листа и фотосинтеза. Любое дерево, начиная с дуба и кончая елью или пальмой, так устроено, чтобы каждый его листок или иголка могли усвоить максимальное количество света.

Но представьте себе листок, который вздумает заявить: «Не нужен мне солнечный свет, мне достаточно общения с деревом». Что ожидает такой листок? Очень скоро он станет дряблым, желтым, лишится упругости и красоты, потому что жизнь начнет постепенно его покидать.

Каждый из нас и есть такой вот листок на древе Церкви, а солнце, которое нам светит, есть солнце правды, солнце Христа. И каждого верующего животворит встреча со Христом, встреча с глазу на глаз, которая выражена словами:«Когда молишься, сойди в комнату твою и, затворив дверь твою[сегодня Иисус сказал бы: «отключив телефон»],помолись Отцу твоему, Который в тайне».Но если, подобно упомянутому листку, мы отказались бы от света, то очень скоро увяли бы, поблекли и ослабли, ибо прекратился бы фотосинтез благодати.

Но если бы листок вдруг заявил: «Я хочу пользоваться солнцем для себя одного», он отвалился бы от дерева, распластался на земле, а затем через несколько часов засох и погиб. То же самое случится и с нами, если мы оторвемся от Церкви, от нашей общины или группы. Благодать творит посредством удивительной алхимии уединенности и общения. Причем не путем умелого дозирования обоих компонентов, а тем, что они как бы вызывают друг друга к жизни, взаимно животворят друг друга. Церковь есть Тело Христово в самой глубине его жизненности, и каждая его клетка связана с Главой и со всеми другими. Попутно заметим, что если какая-либо ветвь целиком прячется от солнца или ломается, то смерть отдельных листьев на ней неизбежна, хотя и наступает не так быстро.

Если обратимся к образам вне христианства, то очень глубоко почувствовал роль дерева, связующего землю и небо, Антуан де Сент-Экзюпери:

«Корнями своими вросшее в землю, ветвями своими вросшее в звезды, дерево — вот тот путь, по которому идет обмен между звездами и нами».

Так же и молитва для христианина — и потаенное движение к истокам Слова Божия, и предоставление себя озарению и преображению Светом Христовым:«Светом истинным, Который просвещает каждого человека, приходящего в мир»(Ин 1, 9).

Христианская молитва охватывает все. Как деревья удерживают землю и не допускают эрозии почвы, так и люди молитвы охраняют землю людей, сцепляют разметавшиеся комья и, что особенно важно, очищают воздух. Молитва творит эту невидимую, но реальную работу по скреплению, соединению и аэрации,«чтобы и рассеянных чад Божиих собрате воедино»,за что и положил Свою жизнь Спаситель; так говорит нам апостол Иоанн (11, 52).

В своем сравнении Сент-Экзюпери идет дальше:

«Травы, теснящие друг друга, преобразовать в дерево, на котором каждая ветвь возрастает от благополучия других ветвей».

Древо Креста

Но мы должны вспомнить и о другом древе, древе осуждения, на котором Иисус был распят за нас. Во Второзаконии сказано:«Ибо проклят пред Богом [всякий] повешенный [на дереве]»(21, 23). Опираясь на это, апостол Павел не побоялся утверждать, что«Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою»(Гал 3, 13). Да, проклят, но из-за нас и ради нас. Он«отдал Себя Самого за грехи наши», —читаем в другом месте (Гал 1, 4).

Павел помнил, как, преследуя христиан, он их«принуждал хулить Иисуса»(Деян 26, 11), заставляя говорить:«проклят будь, Христос»[4]. Спустя время он повторил эту формулу, но добавил слова«за нас»,и это меняет все: теперь эти слова пронзают наше сердце.

Апостол Петр писал:«Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились»(1 Пет 2, 21, 24).

Итак, Его ученики — это ученики Иисуса, пригвожденного ко Кресту.«Мы же проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для язычников безумие»(1 Кор 1, 23). И мы должны научиться этому языку, который делает каждого из нас«распятым для мира»(Гал 6, 14). Мы должны также помнить о другом наставлении апостола Павла:«Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени»(Флп 2, 9). А почему? Потому, что Он принял унижение,«дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено»(Флп 2, 10).

Как без зимы нет весны, так и без Креста — Воскресения:«Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь»(1 Ин 3, 14).

Лес живой

Вера наша, в конечном счете, больше дерева — это живой лес. И мы должны быть в этом уверены, несмотря на все сомнения, которые подстерегают нас на каждом шагу. Действительно, где же гарантии успеха наших трудов? А как быть, если мы не видим своего призвания? А если люди, столь твердые прежде, вдруг все бросают? Не переходит ли дело к другим, когда стареют конгрегации?

Разве не смертны институты, как смертны цивилизации? А как тогда Церковь?

Такие вопросы возникают постоянно.

В природе все прекрасные деревья — да простят мне, что я вновь возвращаюсь к этому примеру, — стареют и умирают. Ливанские кедры, где они? А дерево Иезекииля?

Но в действительности ничто не пропадает: если дерево гибнет, то оно бессмертно в семенах. Благодаря семенам лес никогда не перестает быть. Он вдобавок движется, перемещается шаг за шагом. Развеянные ветром, уносимые ручьями и реками, птицами и зверьми, лесные семена прорастают во всех краях земли. «Дерево думает, что оно неподвижно; но оно шагает из поколения в поколение», — писал Сент-Экзюпери.

Не будем бояться устаревания общественных институтов или появления трещин на стенах домов. Вполне возможно, они уже отжили свой век... За них ли держаться? Ведь важно иное: семена должны всегда сеяться по земле. Семена в евангельском понимании — это люди, захваченные Словом Божиим, это сердца, взращенные на доброй почве и постоянно приносящие плоды. Человеческие установления могут погибнуть, но люди, встретившие Христа, являют собой бессмертные семена: «И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить». Всякий раз, когда человек, будь то ребенок или взрослый, больной или здоровый, неграмотный или ученый, всякий раз, как человеческая душа встречает Бога Живого, в сердце зажигается пламя, которое будет светить в вечности.

Вспомните Александра Солженицына, Светлану Аллилуеву, родную дочь Сталина. Выросшая в Кремле, в самом сердце атеизма с его железобетонными стенами немыслимой толщины, близкая к самоубийству, она встречает Андрея Синявского, который знакомит ее с Псалмами.

Она начинает их читать:

«Я искала слова, которые помогли бы мне понять то, что я чувствовала. И вот нашла Псалмы Давида. Давид — поэт, сердце его открыто, сердце его готово разорваться. Он не может опомниться в этой жизни и встречает Бога; он просит Бога о помощи, когда чувствует, что ему не справиться; он рассказывает о своих слабостях, ищет, в чем был неправ, корит себя за ошибки, признает, что он — ничто, мельчайшая частица вселенной; но все-таки — частица, и вот он уже благодарит за весь окружающий его мир и за свет в своей душе.

Я никогда не слышала слов, которые действовали бы так сильно, как слова Псалмов. Их жгучая поэтичность очищает, возвращает мужество, помогает увидеть себя, увидеть свою неправду и начать сначала. Псалмы — это великое пламя любви и истины».

А Синявский? — В нем тоже готовилось к росту зерно веры, которое было занесено откуда-то издалека. Когда-то он был активным комсомольцем. Но вот увидел в партийной доктрине одно уязвимое место: цель оправдывает средства. И хотя атеизм его был прочен, этот вопрос его не оставлял. Его жена занималась реставрацией икон. Ремесло, как любое другое, — вера здесь ни при чем. Но однажды он набрел на «Мысли» Паскаля... Разуму молодого человека Паскаль открыл путь веры. Наверное, иконы тоже подготовили почву.

Как не поверить в бессмертные семена веры — у Паскаля, Синявского, Светланы, — семена, для которых ни Берлинская стена, ни стены Кремля не стали преградой...