Судьба каждого отдельного человека — это совокупность событий, глубоко затрагивающих его жизнь. Общность судьбы возникает тогда, когда люди разделяют духовно и материально одни и те же условия существования, когда они подвергаются одним и тем же опасностям и преследуют одинаковые цели. Чтобы понять и узнать друг друга, нужно «жить вместе». Еще Аристотель говорил о sunemerein — умении «повседневно жить вместе», а апостол Павел — о sunzen — «разделять жизнь». Но когда мы начинаем разделять жизнь других людей, когда мы переходим из положения человека, наблюдающего извне, в положение человека, погруженного в жизнь других, мы испытываемшок.Это слово нужно понимать в его медицинском значении, как травматический шок, как глубокую депрессию всего организма, сопровождающуюся падением кровяного давления, отсутствием рефлексов и пр. Ведь именно такое ощущение испытываешь, когда действительно погружаешься в мир рабочих. То же самое бывает с людьми, отправляющимися в низы третьего мира, или с сельскими жителями, оказавшимися в гуще города.

Действительно, прежде церковные люди смотрели на рабочую среду извне, а Церковь видели изнутри. И вот теперь мы открываем всю несправедливость по отношению к рабочим, тайные сговоры, грехи пренебрежения. Мы осознаем, и не теоретически, а на собственной шкуре, что очень уважаемые люди, живущие в свойственной им среде, не подозревают о поте и слезах других людей. Теперь мы видим мир рабочих изнутри, а Церковь — снаружи, как могут ее видеть неверующие. От этого мы страдаем, мы чуть ли не готовы устроить революцию и отправить Евангелие на все четыре стороны. Поистине благородное искушение, подобное тому, которое испытал Спаситель, когда после умножения хлебов иудеи искали Его, чтобы сделать «царем».

Мы испытали подобный шок при переходе из одного мира в другой и при этом открыли, что не только между Церковью и пролетариями была воздвигнута стена, но что за этой стеной лежал иной мир.

Встреча с людьми счастливыми в атеистическом мире — нелегкое испытание для христианина. Нужно понимать, что «вера есть состояние нормальной неистовости», как писала Мадлен Дельбрель. Ведь мир как таковой противоречит вере, он построен на другом склоне. Чтобы схематически представить себе современное положение миссионера, вообразите гору. На одном ее склоне — мир, утверждающий: «Никому не хочу служить!». На другом — Бог Спаситель. А на вершине стоит миссионер, и положение его между двумя безднами не слишком комфортно. Видение им Бога Спасающего должно быть достаточно ярким и сильным, чтобы он мог удержаться на вершине.

Духовная драма начинается, как только мы начинаем видеть в Евангелии тексты, относящиеся не более, как только к нашему присутствию в мире. В 1940-х-1950-х годах, искушаемая соблазном вступить в коммунистическую партию, перед окончательным решением Мадлен снова перечитала Евангелие. Она перечитала также и марксистскую доктрину и поняла, что предписание «возненавидеть каждого, кто принадлежит к другому классу», несовместимо с истинно христианской любовью. Да, коммунисты были бедны и великодушны, но в конце концов они стремились только к материальному благополучию. Во имя Евангелия, взятого во всей его полноте, Мадлен не имела права объединяться с ними в одну партию. Перечитывая Ленина, она поняла, до какой степени отдавала предпочтение одним текстам в ущерб другим.

Итак, христианский миссионер подобен человеку, идущему по гребню хребта. Только одна вещь может удержать его от падения в бездну мира — это постоянноевидение Слова Божия в его всеобъемлющей полноте.

Сталкиваясь с новым для нас миром, мы никогда не должны забывать, что он произведет на нас ужасное шоковое воздействие, как на космонавтов, организм которых при переходе в состояние невесомости неспособен адекватно реагировать. Если вы действительно полностью погружаетесь в человеческую среду без оружия и без брони, если вы погружаетесь, к примеру, в современную научную среду или в среду атеистического материализма, вы испытываете такой же шок. Вы должны знать об этом и быть готовыми противостоять.

Случается, что люди погружаются на дно морское и не приходят при этом в соприкосновение с водой, например, в подводной лодке. Но если вы отправились в море в утлой лодке, вода заливает вас со всех сторон. Нередко наша жизнь, религиозная и церковная, бывала для нас такой же подводной лодкой, но лишь до того дня, пока мы не погрузились в общность судьбы с теми, кого мы были призваны евангелизировать.

Избежать ловушки уподобления

Итак, если мы разделяем жизнь людей, общность судьбы вовсе не состоит в том, чтобы подражать им во всем. Чтобы спасти утопающего, разумеется, недостаточно кричать ему с берега «делай то-то и то-то!». Нужно броситься в воду вместе с ним, нопри этом необходимо уметь плавать лучше, чем он сам.

Следовательно, общность судьбы состоит в том, чтобы броситься в воду к людям, которые там барахтаются, но, повторяю, необходимо уметь плавать лучше, чем они. Иначе мы никого не спасем, но зато станет одним утопленником больше.

И вот, когда мы испытали шок от того, что разделили общность судьбы с другими людьми, когда убедились, к чему это приводит, а именно увидели, что немало наших товарищей не перенесли этого шока, потеряли контакт с Церковью и в конце концов отделились от нее, — тогда мы сумели осознать одну фундаментальную истину: никогда нельзя смешивать общность по сходству с истинной общностью, в солидарности и взаимозависимости.

Общность по сходству возникает у людей одной и той же профессии, которые ведут одинаковый образ жизни, происходят из одного и того же социального класса. Моряки всех стран похожи друг на друга, все крестьяне также имеют сходство, французским и африканским крестьянам свойственны сходные жесты. Такое сходство может порождать социальные движения и идеологии. Однако хотя судьбы и сходны, но они не имеют истинной общности. И несчастья одних могут быть безразличны другим. Есть сходство, но солидарности может и не быть.

Не такова истинная общность всолидарности и взаимосвязанности.Два инженера, основавшие небольшое предприятие, или два моряка, совместно владеющие рыболовецкой лодкой, не просто живут сходными судьбами, но солидарны.

Они живут один с помощью другого. И это совсем другое, чем простое сходство.

Беда для миссионера, если он, живя среди людей, будет смешивать простое сходство с истинной общностью судьбы. Последняя может присутствовать даже тогда, когда никакого сходства нет.

Те, кто в первую очередь стремится к схожести, находятся под угрозой большого риска оказаться загнанными в тупик, подобно молодой девушке, мечтающей походить на самую несчастную женщину своего квартала, или миссионеру в Азии и Африке, желающему непременно уподобиться населению данной страны. Похожесть — истинная ловушка для тех, кто стремится пережить общность судьбы. Вспомните о тех сравнениях, которые Спаситель применял по отношению к апостолам: закваска в тесте, соль земли, свет во тьме — так где же здесь сходство?

Закваска замешивается в тесто, она как бы солидарна с ним, но вовсе не похожа на него, иначе она не смогла бы выполнить свою роль. И вместе с тем, если тесто выбросить на помойку, она пойдет туда вместе с ним, ибо уже неотделима от теста, солидарна с ним. Для нас главная цель состоит в том, чтобы достигнуть глубокой солидарности. В конечном счете подлинная милосердная любовь — это и есть самая глубокая солидарность.

Но, разумеется, требуется и известное сходство. Если я не работаю на заводе, я никогда не пойму языка рабочих, и совсем другое дело — стремиться во всем походить на них, даже если я сам происхожу из их среды.

Пережив опыт общности судьбы, мы должны испытать свою совесть в этом отношении. Стремились ли мы лишь к простому сходству? Действительно ли мы осознаем, что главное заключено в солидарности и взаимозависимости? Не говоря уже о других, более или менее шатких мотивах, которые могли примешиваться к нашему желанию разделять жизнь других людей. Именно так, одна весьма незаурядная канадская монахиня объясняла отъезд некоторых монахинь неосознанным побуждением стать «почетными людьми»... Прежде, когда народ почитал монашество, к монахиням относились как к существам особым. Поскольку такое почитание теперь ослабело, упомянутые женщины хотели его восстановить иным способом — стать «лидерами».

Короче говоря, только общность и взаимозависимость составляют силу и единство человеческих объединений. Силу и славу Миссионерской группы и целой нации составляет не схожесть ее членов, а вклад каждого из членов под знаком взаимозависимости. Это единство связывает существа различные, но солидарные. Вспомните об органической взаимозависимости между столь несхожими органами одного тела — мозгом и сердцем. Так же обстоит дело и во всякой подлинной общности судьбы.

Именем Евангелия должны мы признать несхожесть. Разве был кто-нибудь ближе людям, нежели Иисус? Он уподобился нам во всем, кроме греха, но этого достаточно, чтобы он был совершенно отличен от нас, и только поэтому мы и получаем от Него все.

Таким образом, жизненно необходимо, чтобы, разделяя общность судьбы с другими людьми, мы принимали бы и несхожесть. Нужно уметь принять ее и одновременно поглотить, чтобы найти истинные и глубокие точки сходства, которые помогут нам прийти к солидарности. Когда люди чувствуют, что мы действительно связаны с ними общностью судьбы, всегда наступает момент, когда они ставят нас перед трудным выбором. И часто бывает, что нужно уметь отказать. Так было с одним малым братом Иисуса, фабричным рабочим, который понял, что его друзья рассчитывают на него в забастовке, и отказался в ней участвовать. Так было и с Иисусом, когда Ему предложили стать царем, но Он удалился на гору, молиться.

Надлежит делать радикальный выбор — для чего мы разделяем общность судьбы с другими людьми? Чтобы заниматься политикой? Или во имя Спасителя?

Входя в общность судьбы, мы стремимся не к количеству, а к качеству. Есть вещи, которые не измеришь, и это прежде всего — любовь и вера. Самое важное в человеке не измеряется. Бывают моменты, когда нужно иметь мужество отсечь себя от людей, оставаясь при этом солидарным с ними.

Вспомним знаменательную историю Товита. В то время, как все братья из колена Неффалима поклонялись золотому тельцу, воздвигнутому Иеровоамом, царем Израильским, он один ходил в Иерусалим поклоняться Господу в Его Храме. В Ниневии во время плена, когда все питались языческой пищей, он один хранил себя в чистоте. Итак, налицо несхожесть. Товит не колеблясь отсекает себя от всех прочих, чтобы сохранить преданность вере. Но он проявляет также и глубокую солидарность, ибо, как нам рассказывает Библия, каждый день раздает своим братьям и всем из народа своего, которые, как и он, были в плену, раздает все, чем располагает.

Мальро сказал: «Есть два способа оставаться человеком среди людей: первый состоит в том, чтобы культивировать различия. Второй — чтобы углублять общность». Однако Сесброн сделал уточнение: «Мальро забыл добавить, что великий секрет состоит в том, чтобы оба способа действовали бок о бок, ни в чем не сталкиваясь». Действительно, то, что мне дало Евангелие, отличает меня от прочих людей, и я должен это осуществлять и взращивать как основное средоточие своей собственной жизни.

В заключение еще раз процитируем Мадлен Дельбрель. Вот как описывает она опасности полного сходства:

«И тогда оказывается, что нормальную христианскую жизнь подавляет неадекватное развитие апостольского служения: апостольская жизнь как целое подчиняется какому-либо частному служению, а миссионерская жизнь выхолащивается в стремлении слиться с миром. Апостольское служение в мире подчиняется деятельности, направляемой светскими видами призвания»[59].

И она напоминает:

«Наш первейший долгздесь и сейчассостоит в том, чтобы максимально познавать Бога, максимально воздавать Ему хвалу, максимально преодолевать неведение Бога у наших ближних. Если мы осознали это как первейший долг, то, мне думается, мы сможем приступить к выполнению также и других обязательств, не нарушая при этом собственного духовного равновесия, ибо все прочие обязательства будут полностью охвачены двумя первыми заповедями Господними...»[60]

«Когда мы будем плакать с теми, кто плачет о ребенке, который умер, хотя мог бы и не умереть; об искалеченном человеке, который мог бы таким и не стать; о человеке, который провел двадцать лет в тюрьме, хотя мог бы прожить их иначе, — вот тогда-то, вероятно, мы и сможем реально надеяться на то, что сердце наше будет становиться таким же, как у Иисуса Христа»[61].