Евангелие как избавление людей от грехов и дарование им спасения было принесено Богочеловеком, принадлежит только Ему и, следовательно, в собственном смысле может быть усвояемо лишь своему виновнику – Господу, Который по отношению к нему и actor [исполнитель] и auctor [автор]; потому-то и в родительном падеже сочиняются с этим термином только слова ὁ Θεός [Бог] или ὁ Ἰησοῦς Χριστὸς υἱὸς τοῦ Θεοῦ [Иисус Христос Сын Божий] (см. выше на с. 117–118). Св. ап. Павел, правда, употребляет μοῦ [мое] и ἡμῶν [наше], но единственно потому, что обозначает свое учение о благовестии, бывшем через Иисуса Христа (Рим. 2, 16: κατὰ τὸ εὐαγγέλιόν μου διὰ Χριστοῦ Ἰησοῦ [по моему благовестию через Иисуса Христа]269), как ὁ λόγος τῆς ἀλήθειας τοῦ εὐαγγελίου [истинное слово благовестил] (Кол. 1, 5), в отличие от ἕτερον εὐαγγέλιον [иного благовестил] (2Кор. 11, 4; Гал. 1, 6) иудействующих270. По этой причине, понимая буквально все подобные обороты его посланий (Рим. 2, 16; 16, 25; 11Кор. 15, 1; 22Кор. 4, 3; 11Фес. 1, 5; 22Фес. 2, 14; 22Тим. 2, 8), многие древние писатели, по свидетельству Евсевия и блж. Иеронима271, разумели здесь Евангелие Луки, письменно передавшее дело искупления под руководством апостола языков. При таких обстоятельствах-и по существу самого предмета, и по общецерковному воззрению-Евангелие могло быть только изложено или записано кем-либо, но последний ни в каком случае не имел права усвоять его себе. Таким образом получает полную вероятность свидетельство свт. Иоанна Златоуста, что как «Моисей, написавший пять книг, ни в одной не поставил своего имени, а равно и после него описывавшие последующие события, – так даже Матфей, Марк, Лука, Иоанн имен своих не выставили»272. Но бесспорно, что эти обозначения появились очень рано, в чём удостоверяют Тертуллиан, Ириней, Климент Александрийский273, Мураториев фрагмент (I, 3: tertium Evangelii librum secundum Lucam [третья книга Евангелия по Луке])274, поскольку соединение наших первых четырех канонических произведений произошло вскоре после их появления, а это вынуждало к различению их между собой по писателям. Такое различение было сделано посредством предлога κατὰ [по] с винительным падежом лица, во всех древних переводах принятого в смысле латинского «secundum» [по], за исключением лишь славянского, где предлог «от» произошел из богослужебных сборников с заглавиями, подобными «ἐκ τοῦ κατὰ Μαθθαῖον ἁγίου εὐαγγελίου ἀνάγνωσμα, ἀνάγνωσις» [чтение из святого Евангелия по Матфею], как в этом убеждают сохранившиеся еще формулы «Матфея святого Евангелия» (то есть чтение). Наше «от» воспроизводит греческое «ἐκ» [из], ибо встречается при книгах Деяний Апостольских и соборных посланиях (от Деяний, от Иакова, от Иуды), при которых, кроме этого предлога, ничего другого предположить немыслимо (ἐκ τῆς καθολικῆς ἐπιστολῆς <…> ἀνάγνωσις [из соборного послания <…> чтение])275. Итак, имена писателей связываются с названием «Евангелие» посредством κατά с accusativus [винительным падежом] лица, равняющимся нашему «по» с дательным (например, Мк. 7, 5: по преданию; Лк. 1, 9: по обычаю; Ин. 18, 31: по закону; 1Пет. 1, 15: по звавшему вы; Рим. 1, 15: по моему усердию; Рим. 2, 16: по благовестию моему и пр.) или «о» с предложным в том же значении (Рим. 15, 5: «о Христе Иисусе» – слав., «по учению Христа Иисуса» – рус.). Мы имеем, следовательно, одно Евангелие Христа Спасителя по Матфею, Марку, Луке и Иоанну – по четырем изложениям, записям этих мужей. «Евангелие» само по себе принадлежит Его первовиновнику, и при нем genetivus auctoris [родительный падеж автора] законен только для слов Θεός [Бог], Χριστός [Христос], Κύριος [Господь]. Потому он и не мог быть употреблен для указания наших евангелистов при правильном взгляде на предмет, и κατά никоим образом не следует отождествлять с еврейским ל auctoris [предлог действующего лица] (в Септуагинте ­­ дат. или род. [т.е. переводится дательным или родительным падежом. -Ред.]). Он выражает верование Церкви в нераздельность Евангелия как дела Христова и точно определяет значение Матфея, Марка, Луки и Иоанна по отношению к нему в качестве редакторов, воспроизводивших истинное, но от них не зависимое и им нимало не обязанное, событие276. Отсюда выходит также, что это κατά нисколько не исключает мысли о происхождении наших Евангелий от перечисленных апостолов, а прямо требует ее признания, поскольку иначе и нельзя было это выразить. Напрасно, поэтому, подвергают насильственным перетолкованиям эту формулу ученые скептического направления в пользу своих тенденциозных воззрений, будто наши Евангелия составлены или по преданию или по первозаписям тех лиц, имена коих они носят в заглавиях, что дает им [этим ученым] простор относить завершение [Евангелий] к какому угодно времени – только не к апостольскому277. Однако такое комментирование показывает лишь непонимание и ограниченность подобных экзегетов, поверхностно скользящих по предмету и не могущих проникнуть вглубь. Вся древняя Церковь считала Матфея, Марка, Луку и Иоанна составителями евангельских рецензий, а не самого Евангелия, принадлежащего Христу; отсюда – κατά, а не genetivus [родительный падеж]. Правда, еретик Фавст (и это единственный пример) допускал, что «incerti nominis viri <…> partim Apostolorum nomina, partim eorum, qui Apostolos secuti videntur, scriptorum suorum frontibus indiderunt» [неизвестные по имени мужи <…> назвали свои книги частью именами апостолов, частью тех, кто, как кажется, были последователями апостолов], но его мнение вызвало горячий протест блж. Августина и было отвергнуто278. История здесь решительно против таких фантастических догадок.

Затем, если бы поставившие κατά в заглавии наших Евангелий желали выразить этим производность их из традиции известных апостолов для придания высшего авторитета и достоверности своим сказаниям, они скорее воспользовались бы знакомым им и обычным в новозаветных памятниках сочетанием κατά παράδοσιν [по преданию] (Кол. 2, 8; 22Фес. 3, 6).

Наконец, в древности были твердо убеждены, что Марк и Лука воспроизвели в своих записях проповедь Петра и Павла, а Матфей и Иоанн сами изложили дела и слова Господа; согласно этому, вместо первых должно бы стоять κατὰ Πέτρον, κατὰ Παῦλον [по Петру, по Павлу], вторые же получили бы родительный падеж. Следует прибавить, что κατά нередко обозначает автора и у светских и у церковных писателей, например у Диодора Сицилийского: ἡ καθ᾿ Ἡρόδοτον ἱστορία [история Геродота]279; 2 Макк. 2, 13: ὲν τοῖς ὑπομνηματισμοῖς τοῖς κατὰ τὸν Νεεμίαν [в воспоминаниях Неемии] (в Вульгате: «in commentariis Neemiae»); у Епифания: ἡ πρώτη βίβλος τῆς κατὰ Μωϋσέα πεντατεύχου [первая книга Пятикнижия Моисея]280; часто у отцов: ἡ παλαιὰ διαθήκη ἡ κατὰ τούς ό, ἡ κατὰ Ἀκύλαν [Ветхий Завет по Семидесяти, по Аквиле] и пр.

Евангелие, как историческое дело искупления человечества, обязано своим бытием Господу Христу и никому более. Апостолы могли только письменно и устно возвещать о нем другим, удостоверяя его несомненную фактическую истинность и воспроизводя с необходимой точностью. Потому и формула τὸ κατὰ Μαθθαῖον, κατὰ Μάρκον, κατὰ Λουκᾶν, κατὰ Ἰωάννην [по Матфею, по Марку, по Луке, по Иоанну] ясно указывает в них действительных редакторов имеющихся у нас евангельских повествований и вместе с этим метко выражает их характер – объективную верность изображения, чуждую малейших изменений в фактическом материале и субъективных примышлений и тенденциозной самобытности в его освещении. «О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руками, о Слове жизни <…> о том, что мы видели и слышали, возвещаем (ἀπαγγέλλομεν; ср. 1Ин. 1, 2: καὶ μαρτυροῦμεν καὶ ἀπαγγέλλομεν [и свидетельствуем и возвещаем]) вам», – так говорит о своих писаниях апостол Иоанн (1Ин. 1, 1, 3). То же выразила и Церковь своим κατά при именах наших евангелистов, бывших только свидетелями перед другими об этом независимом от них историческом происшествии – «Евангелии Христовом».