Здесь же нужно искать и причину происхождения нашего перевода. Очевидно, в нем была настоятельная нужда за выяснившейся непригодностью подлинника для читателей или, точнее, вследствие трудности пользования им. На это обстоятельство указывает уже Папий, когда говорит, что первоначальное писание Матфея постоянно требовало толкований – конечно, из-за своего языка. Ясно, что первенствующая христианская община к тому времени восприняла уже много элементов эллинистических, не владевших свободно еврейской речью, а потому от первого до второго издания должен был пройти известный промежуток. Впрочем, нет оснований считать его слишком большим, ибо тогда оригинальная рукопись нашла бы достаточное распространение и ей нелегко было бы исчезнуть бесследно. Правда, Евсевий свидетельствует, что до времен Адриана Иерусалимская церковь состояла из евреев и все пятнадцать епископов были еврейского рода515; правда, и Иаков показывает, что было много «тысяч уверовавших иудеев, и все они ревнители закона» (Деян. 21, 20); но уже учреждение института «диаконов» с преобладающим большинством греческих имен уверяет нас, что эллинистов было немало и тогда (Деян. 6, 1 ss.). Притом же, вне сомнения, Матфей имел в виду не одно население Иерусалима, а рассчитывал на всю Палестину, где были даже жители, говорившие только по-гречески. Наконец, на самых первых порах обнаружилось, что, непокорный голосу Господа, Израиль оказался неспособным вместить и евангельское слово Его благовестников. Уже апостольский собор признал, что главнейшая жатва Христова лежит вне границ священной земли и что новое ветвистое древо могло возрасти только там, где не ведают и презирают еврейские звуки. Всё это должно было побуждать к скорейшему изданию Матфеева благовестия в греческой редакции. Слишком недолго проповедь евангельская держалась в среде иудейства, – подобно сему было кратковременно и существование еврейского Евангелия, хотя этим выполнялась заповедь Спасителя, что именно Иерусалим должен быть исходным пунктом для распространения Его учения и в устном и в письменном виде. Если в этом вопросе мы стоим на почве вероятности, то еще менее известно положительного о лице переводчика. Псевдо-Афанасий называет Иакова, брата Господня516, Феофилакт, Евфимий Зигабен – Иоанна Богослова517, некоторые из новейших ученых (J. В. Glaire, А. Bisping, Bacuez, Bengel, Guerike) – самого Матфея. Древние манускрипты, подтверждая эти догадки, присовокупляют еще Варфоломея518. Но само собой понятно, что здесь более всех прав блж. Иероним со своим «non satis certum est, quis illum in graecum transtulerit» [но недостаточно ясно, кто перевел его на греческий]519. К этому можно прибавить весьма немногое, и то гипотетического характера. Всего естественнее видеть в греческом истолкователе какого-нибудь обращенного еврея. Это мы заключаем из того, что хотя он и поясняет еврейские слова, но иногда в его сознании греческая и еврейская речи сливаются настолько, что он не делает этого, – между тем для чистого грека это было бы неизбежно. Кроме рассмотренного выше Мф. 1, 21, сошлемся еще на Мф. 23, 8:ὑμεῖς μὴ κληθῆτεῬαββεί,εἷς γάρ ἐστιν ὑμῶν ὁ διδάσκαλος[не называйте никого «равви», ибо один у вас Учитель]. Ῥαββεί[равви] иδιδάσκαλος[учитель] могли быть синонимами только для одного еврея. А имея в виду, что перевод по времени своего происхождения недалеко отстоит от оригинала и что он вытеснил его по своему достоинству, как равнозначительный по всему, ближе всего думать, что писателем и греческим редактором нашего первого Евангелия был сам апостол-мытарь. Нужно помнить, что древняя церковь авторитет новозаветных писаний основывала главным образом на компетентности их составителей, не отделяя строго богодухновенность от дара апостольства вообще. Не иначе, конечно, могло быть и с версией, всегда считавшейся authenticum [подлинником] Матфея.

Если это так, то мы получаем еще новый повод рассматривать существующий перевод в качестве самого подлинника. И нельзя не усматривать в нем некоторых косвенных намеков на редакторство Матфея. Только в этом Евангелии под таким именем рассказывается о его призвании; только здесь в апостольском каталоге к нему прилагается эпитетτελώνης[мытарь], позорный в глазах других, но многозначительный для самого бывшего мытаря; только тут он следует после Фомы, когда Марк и Лука упоминают его прежде. Причина сего, очевидно, в скромности, которая дорога была, конечно, самому Матфею, но не какому-нибудь иному лицу, – особенно если он переводил, справляясь с текстом Марка. Приметно также сказывается и влияние старых привычек и понятий бывшего сборщика податей. Потребованная Господом монета в Мф. 22, 19 называетсяτὸ νόμισμα τοῦ κήνσου[монета, которой платится подать] – пошлинная, цензовая единица, обозначаемая у других синоптиков общеупотребительным термином «дидрахма», каковой, опять же, лучше было бы взять человеку, заботившемуся просто о греческой популяризации писания Матфеева.

Теперь всё по вопросу о происхождении первого Евангелия естественно формулируется в немногих кратких положениях. 1) Первоначально оно было составлено по-еврейски, но недолго оставалось в таком виде и скоро было заменено греческим. 2) Подлинник погиб очень рано – и никто из древних писателей его не знал. 3) Некоторые отголоски его сохранились в «Евангелии от евреев»; но в большей точности, по сравнению с ним, мы имеем его в нашем греческом Матфее. 4) Последний есть перевод, но настолько близкий к оригиналу, что совсем устранил его – не вследствие особых преимуществ содержания или изложения, а единственно потому, что, всецело совпадая с ним в этих отношениях, он обладал еще достоинством общедоступности языка. 5) По всем основаниям интерпретация должна иметь значение подлинника в качестве пунктуальной его копии на всём своем протяжении и во всех своих частях, как это видно из характера теперешней редакции и из того, что существование каких-либо позднейших наслоений и посторонних прибавок в ней не было доказано, – и вся она представляет одно целостное произведение, проникнутое и единством материального сродства и одинаковоcтью грамматического строения и лексического аппарата. 6) Вероятнейшим кажется, что переводчиком был сам Матфей или кто-нибудь из авторитетнейших членов первохристианской Церкви, представлявший для нее ручательство своей компетентности и правоспособности для такой работы.

Ввиду всего этого, когда и по научным данным нынешняя греческая редакция приобретает достоинство authenticum [подлинника], мы смело можем пользоваться ею в значении самого оригинала и при обсуждении дальнейших вопросов о времени, месте, читателях, цели и характере первого Евангелия.