Теперь, когда синоптическая проблема рассмотрена и исчерпана со всех сторон, мы можем сделать несколько общих выводов по вопросу о происхождении письменных Евангелий, о взаимных отношениях синоптиков и экзегетических приемах при истолковании последних.

Содержание наших евангельских повествований составляют дела и учение Господа-Искупителя в течение Его земной жизни. Всё оно было известно апостолам по близкому знанию событий и для каждого из них вое- сподлнялось сведениями других, так что в конце концов должен был образоваться обширный цикл евангельских рассказов, обнимающий свой предмет во всей его широте. Это естественно само собой и понятно, как осуществление прямой заповеди Христа-Спасителя о том, чтобы апостолы учили народы соблюдать всё, что Он заповедал им (Мф. 28, 20). Каким образом достигался этот идеал при воспроизведении евангельских событий – это от нас сокрыто, и потому всякие догадки на этот счет излишни. Несомненно одно: с самых первых шагов своего самостоятельного служения ученики Господа заботились об этом, как необходимо заключать из повествования об избрании Иуды. Предлагая вопрос об этом на обсуждение своих товарищей, св. ап. Петр между прочим говорил: «Надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его» (Деян. 1, 21–22). Единодушие и тесное общение первохристиан в Иерусалиме (Деян. 1, 14; ср. Мф. 28, 53408) способствовало взаимному обмену мыслей, впечатлений и воспоминаний, а через это и воссозданию целостной евангельской истории, – тем более что уже при самом формировании христианской Церкви «собрание было человек около ста двадцати» (Деян. 1, 16) и между ними находились «некоторые жены, Мария, матерь Иисуса, и братья Его» (Деян. 1, 14). Но такое благовестие долго передавалось путем устного сообщения апостолов, когда они «пошли и проповедовали везде, при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями» (Мк. 16, 20), – и письменное изложение явилось уже позднее, в дополнение к первому409. Тὸ λεῖπον τῇαὐτοῦ παρουσίςχ,τούτοις ἀφ᾿ ὧν ἐστέλλετο,διὰ τῆς γραφῆς ἀπεπλήρου[тем, от кого уходил, он восполнял свое отсутствие письменами], – пишет Евсевий о Матфее410. Понятно отсюда, что главным, общим источником наших Евангелий было устное предание, что в основе их лежит традиция, идущая от очевидцев Господа и достоверная во всех своих частях, коль скоро она излагается лицами, стоявшими с ними в ближайшей связи. К ним вполне применимы здесь слова Оригена об апостоле Павле (ср. Рим. 2, 16):πᾶν, ὃἐκήρυσσε καὶ ἔλεγε,τὸ εὐαγγέλιονἦν· ἃδὲ ἐκήρυσσε καὶ ἔλεγε,ταῦτα καὶ ἔγραφε·καὶἃἔγραφεν ἄρα εὐαγγέλιονἦν[всё, что проповедовал и говорил, было евангелием (благовестием); а что проповедовал и говорил, то и записывал; стало быть, что записывал, то и было евангелием]411.

Но как живая речь разнообразилась, смотря по положению и нуждам слушателей, так и письменное повествование должно было раздробиться на несколько редакций- приспособительно к религиозно-расовым отличиям тогдашнего мира. Существующим ныне четверичным числом Евангелий приняты во внимание все эти особенности, а через это истина евангельская получила совершенное раскрытие и сделалась доступной всем народам.

Исходным пунктом евангельской проповеди был Иерусалим с Иудеей и первыми членами новозаветного царства были сыны Израиля – священнописательская деятельность начинается также в этом пункте и направляется к верным сынам Авраама.

Апостольское служение должно было объединить разнородные элементы в одно тело, сплотить их, как живые камни, в духовный дом (1Пет. 2, 5) с основанием (1Кор. 3, 11) на нераздельной личности Господа (1Кор. 1, 13), – подобно сему и Евангелия синоптические удерживают тожественный исторический тип и через него уготовляют общую почву, на которой должны сойтись все люди и образовать из себя общество спасаемых, проникнутых одним духом и зиждущихся на одном благовестии. Средством к этому было одинаковое изображение Христа, а осуществлялась эта цель при помощи литературного знакомства евангелистов, преемственно пользующихся своими работами, взаимно восполняющих друг друга с материальной стороны и, наконец, – в лице Иоанна – венчающих всё здание, начинающееся на земле, вершиной, которая скрывается на небе – в тайне премирного единства Божия.

Во главе этого письменного воспроизведения искупительного дела Господа стоит Евангелие Матфея, рассчитайное на евреев и примененное к их потребностям; Марк приспосабливает его для язычников; Лука сводит обе редакции вместе и тем самым сплачивает всех верующих под кровом общего Творца-Бога; Богослов приобщает их к самому источнику жизни, которая была у Отца и явилась нам (1Ин. 1, 2), сделав нас равноправными чадами по благодатному рождению через Сына (Ин. 1, 12–13).

Так как все эти писатели были одинаково достоверными свидетелями описываемых событий, то взаимная их зависимост является только одним из путей в общем ходе домостроительства божественного о спасении мира. Она ведет к сходству их повествований по внешнему распределению фактов и согласию в литературном изложении синоптиков, но это служит тем же намерениям, что и единство устой проповеди. Содержание их, в существенных чертах, было вполне самобытным достоянием каждого евангелиста, и потому все они самостоятельны в передаче благовестил Христова, как оно происходило в действительности. Отсюда легко объясняется и то двойственное впечатление, какое производят наши три первые редакции евангельской истории. При неотрицаемой литературной близости – с характером взаимного воздействия, – они в то же время носят следы глубокой оригинальности. Каждая представляет законченное целое со строго гармоническим соподчинением частей. Добавления также немалочисленны и всегда сливаются до нерасторжимости с общими синоптакам отрывками. При этом все они отличаются своеобразным языком, проникающим всё содержание их. Синоптические уклонения иногда (например, в генеалогиях и истории страданий и воскресения) достигают таких размеров, что нам трудно примирить их вполне – вследствие незнания всех обстоятельств, которые были точно известны священным писателям. Потому-то Евангелие Марка, наименее богатое оригинальным материалом, полно живых подробностей и выразительной пластичности очевидца. Но замечательно, что эта самобытаость как бы подавляется стремлением к тожественности воспроизведения личности Христа. Всего яснее это можно наблюдать на языке наших синоптических Евангелий. В этом случае необходимо обратить внимание на следующие явления. В сходных у всех синоптиков отделах только 1/5 вербальных совпадений встречается в их личных повествованиях и 4/5 приходится на долю объективного изложения событий. При согласии двух из них, текстуальная близость в речах Господа у Матфея и Луки чрезвычайно велика, а в рассказах она не превышает 1% и лишь у первого с Марком граничит с 1/3. У второго и третьего евангелистов это соотношение выражается цифрами 5:1. В добавочных отрывках мы видим то же самое: у Марка с Лукой и у последнего с Матфеем почти совсем нет словесного созвучия в повествовательных частях, и у Матфея с Марком оно не более 1/6. Вообще вербально-текстуальное сходство значительно преобладает в «дидактических» отделах и довольно слабо в «описательных». Для Матфея можно установить пропорцию 12:5, для Марка – 4:1, для Луки – 9:1. Равным образом и со стороны содержания подавляющее большинство материальных совпадений находится в объективно-репродуктивных сказаниях, где очевидно усилие запечатлеть наличную действительность во всей ее непосредственности412.

Итак: синоптическое единство касается преимущественно исторических фактов – слов, речей и чудес Господа – и всего менее сказывается в описательных изображениях с целью нарисовать историческую обстановку, связать различные эпизоды, вдвинуть их в хронологические рамки и т. п. В начальных моментах евангельского изложения, имеющих вводное значение (рождество и проповедь Крестителя, первые годы жизни Спасителя), оно малоуловимо и заявляет себя со всей силой только в представлении общественного служения Христа в Галилее. В этом мы усматриваем явное намерение первых трех евангелистов удержать один целостный тип Искупителя – Учителя, Благодетеля и Спасителя всех людей, которые должны были составить единое тело и войти в одинаково тесную органическую связь со своим Главой. Но в то же время синоптики не могли избежать и той аккомодативности, какой характеризуется апостольская проповедь. В этих интересах у каждого мы находим различный колорит, своеобразную группировку событий, нарочитую подробность в одних случаях при энергической сжатости в других, специальный стиль и оригинальность выражений. Все эти особенности направлены к тому, чтобы лучше напечатлеть в умах слушателей дело Христово до степени возможного совпадения с его действительным величием. Поэтому подобные черты в равной мере имеют объективное значение и должны быть принимаемы экзегетом с одинаковым вниманием для полного воссоздания евангельской истории. Необходимо совокуплять повествования, но не сливать до неразличимости, что и не всегда возможно и не соответствовало бы истинности синоптических сказаний: они потому и отступают друг от друга, что самое событие представляло грандиозное сочетание недосягаемо высокого и непостижимо чудесного; они потому и сходятся, что не измышляют его, а рисуют с различных точек зрения и схватывают разные нужные им детали. Затем: когда мы знаем, что Марк имел под руками Матфея, а Лука обоих вместе, мы должны улавливать все постепенные оттенки общего изображения и руководствоваться тем комментированием, какое один дает по поводу другого: первый о втором, третий о всех своих предшественниках. Только тогда наш экзегезис будет подлинно евангельским, покоящимся на разумении самих священных писателей и чуждым привнесения своих мыслей и суждений; только тогда мы приблизимся к возможно объективному пониманию «Евангелия Христова», открытого Единородным Сыном и – под руководством Духа Божия и по Его планам – закрепленного в письмени для спасения всякого человека, грядущего в мир, – иудея прежде и эллина (Рим. 1, 16; 2, 10).