Могут быть некоторые разногласия насчет плана первого Евангелия, и они существуют: одни разделяют его на три части (Фома Аквинат, Визер, Шанц, Bacuez, Fillion), другие на четыре (R. Comely), третьи даже на пять (Kleutgen). Но во всех этих случаях берется внешняя сторона предмета по месту или характеру деятельности Господа, тогда как для апостола-мытаря важно было по преимуществу ее внутреннее существо – отражение, раскрытие и развитие в ней ветхозаветного идеала Искупителя мира. И прежде всего Христос есть Мессия Израилев: это составляет содержание вводного отдела, где доказывается, что Он подлинно потомок Давида по Своему рождению от Иосифа и Марии в Вифлееме, имеющий покорить все народы, предвозвещаемый предтечей, сокрушающий врага и местника (Мф. 1–Мф. 4,11). В то же время Он Мессия истинный (часть вторая: Мф. 4, 12–Мф. 14, 12), просвещающий сидящих во тьме и сени смертной, провозглашающий новый закон, свидетельствующий о Себе знамениями и чудесами, учреждающий через апостолов Свое царство (Мф. 9, 35–Мф. 10, 42), которое вызывает оппозицию фарисеев и вообще вождей народных (Мф. 11, 1–Мф. 12, 50), потому что духовное; но всё же оно непобедимо, разрастаясь из маленького зерна горчичного и захватывая в свои мрежи всё и всех (Мф. 13, 1–58), что даже в безбожном убийце Крестителя возбуждает благоговейный трепет (Мф. 14, 1–12). Он – Мессия божественный (часть третья: Мф. 14, 13–Мф. 20, 28), владыка элементов и стихий; чудесно насыщающий и ходящий по водам (Мф. 14, 13–36), почему и Его ученики должны удаляться от фарисейского лицемерия во всех его формах (Мф. 15, 1–Мф. 16, 12), признавая Его Сыном Бога Живого, хотя бы Ему пришлось пострадать, ибо Он – сияние присносущей славы и, как свободный, никому не повинен податями (Мф. 16, 21–Мф. 17, 27); вследствие этого Его царство чуждо обычных разграничений на больших и меньших, с одинаковым всепрощением принимает бедных, слабых и кающихся, не ведая условных форм здешнего быта (Мф. 18, 1–Мф. 19, 12): оно настолько возвышенно во всём и над всеми, что единственный путь к нему – самоуничижение и самопожертвование, которые никогда не превзойдут даруемых им благ (Мф. 19, 13–Мф. 20, 28). По всему этому (часть четвертая: Мф. 20, 29–Мф. 28, 20), Он – всемирный Избавитель, вечная жертва, спасительная для всех и всегда.

План этот прост, естествен и вместе с тем художественно величествен. Он проникает все части, которые сами собой располагаются по взаимному сродству, всюду и постепенно выражая одну мысль, столь же великую, сколько и плодотворную, вследствие своего полного соответствия предмету по существу. Всё первое Евангелие представляет собой неразрывное единство и органическую законченность. Этого не могут отрицать и более трезвые критики. «Впечатление гармонии, – говорит, например, Кейм, – в целом и главном так совершенно, что компонист должен бы быть назван чудотворцем, который столь художественно – и с внешней и с внутренней стороны – слил между собой разрозненное, взаимно несвязанное и безразличное. Посему здесь невозможны теории, своей механической плоскостью убивающие органическую жизнь этого Евангелия и сами собой разлагающиеся в руках своих изобретателей550.

Итак: св. ап. Матфей изображает жизнь Господа не в качестве простого хроникера, он освещает ее с возвышенной точки зрения и, устраняя летописную пунктуальность и хронологическую беспорядочность, дает нам ее смысл, показывает ее значение, какое присуще было всем частным фактам. Его труд есть историческая дедукция, поскольку представляет вывод из событий: она безукоризненна по своей объективной цельности, ибо выражает самую сущность истории Сына Давидова; она совершенна в чисто литературном отношении, потому что властно подчиняет себе свой материал, не искажая действительности, а уловляя ее в самом важном моменте. Всё это – результат руководящей идеи, которая носит еврейско-библейский отпечаток; отсюда и по самому способу изложения Евангелие апостола-мытаря типически отображает в себе некоторые свойства национальной священной письменности. История Христа естьγένεσις[рождество] (Мф. 1, 18)551, подобно еврейскомуתּוֹלָדוֹת[родословие, история] обнимающий жизнь известного лица не в его индивидуальной особности, а в связи с прошлым, как раскрытие и развитие того, что было заложено его предками, что составляло основу бытия его рода. В этом случае каждый член его характеризуется в своей частной деятельности главным образом по отношению к нему или как достойный представитель, или как позор и бесславие предшественников. Так и Христос своим бытием (γένεσις) воплощает всё лучшее – то, почему был весь мир с небом и землею (Быт. 2, 4), для чего был Адам и были от него потомки (Быт. 5, 1), зачем было каждое поколение на свете (Быт. 37, 2). Потому и евангельское описание являетсяβίβλος γενέσεωςἸησοῦ Χριστοῦ υἱοῦ Δαυεὶδ υἱοῦ Ἀβραάμ[книгой родства Иисуса Христа, Сына Давида, Сына Авраама] (Мф. 1, 1); этоתּוֹלְדֹת[родословие] (Быт. 5, 1; у LXX:ἡ βίβλος γενέσεως): задача его – проследить корни мессианства Сына человеческого до самого начала, найти здесь зародыш одушевлявшей его национально- и всемирно-теократической идеи, указать разветвления и осуществление ее в историческом конкретном обнаружении, в деятельности «сына» и носителя короны Давидовой. Писание св. ап. Матфея – труд еврейского типа, запечатленный прагматизмом ветхозаветной священно-повествовательной письменности. Его предисловие не классическое, как у Луки: оно – чисто библейского характера, вводит читателя в рассказ не предварительными исключительно-литературными замечаниями, а генеалогией, где литературная пропедевтика совпадает с настоящим происхождением Господа как Мессии. Его изложение чуждо пластичности очевидца и научной строгости ученого – и в этом отношении оно ниже других синоптиков, – но оно проникнуто связующей мыслью, которая предначертана была там, куда восходит земное родословие Христа, и которая воплощалась в фактах Его исторического существования. Библейское по своим основным воззрениям, Евангелие Матфеево остается таковым и по своей внешней форме. Стиль его – весьма характерный и носит на себе следы строгого единств552писателя-иудея, воспитанного на законе и пророках и привыкшего к еврейским оборотам, так что его первые слова – эхо ветхозаветного языка553. Правда, многие решительно отвергают эт554, но гебраизмы первого Евангелия-факт неоспоримый555, усматривавмый даже там, где другие находят его прямое отрицание556. Весь труд полон особенностей еврейского слога, еврейской конструкции и изобильно пресыпан еврейскими выражениями – соответственно сущности повествования. Так и в этом отношении замечаются обычные у Матфея целостность и органическое совмещение.

Вообще его Евангелие – возвышенно-единое по своему содержанию, гармонически-связное по плану, выдержанное по своему изложению. Типически индивидуальное как труд известного лица, оно в то же время является универсально-всеобъемлющим, поскольку был неограниченно божествен Господь и поскольку в мытаря-апостола вселилась сила Христова.

Исходя из национально-ветхозаветных представлений, св. ап. Матфей тем самым удовлетворял запросам своих современников воспроизведением перед ними истинного Мессии в Распятом Искупителе. Но вместе с этим в божественном образе Избавителя он раскрыл Спасителя мира, Который Своей небесной мощью покоряет Себе всех людей, а Своей бесконечной благостью привлекает каждого. В таком своем качестве Он везде создает Себе нового Израиля и всюду открывает врата в свое вечное царство, устрояя на земле прочное настоящее, полное надежд славного будущего. Через это вызывается нужда – показать Его живоносную действенность всякому человеку, даже отверженному за свое безбожие и потерявшему путь, не имеющему опоры в сегодняшнем, не знающему завтрашнего. Эту именно задачу и берут на себя Марк и Лука, которые свидетельствуют, что Христос- Божия сила, претворяющая всякое растление, и Божия премудрость, возводящая всё худородное в обители небесного Отца. Другие синоптики продолжают дело Матфея, отправляясь от аргументированной им мысли, что Иисус из Назарета есть чаяние языков.