Вот касающиеся нас слова Папия по редакции Евсевия:Καὶ τοῦτο ὁ πρεσβύτερος ἔλεγεν·Μάρκοςμὲνἑρμηνευτὴς Πέτρου γενόμενος, ὅσα ἐμνημόνευσεν,ἀκριβῶς ἔγραψεν,οὐ μέντοι τάξει,τὰ ὑπὸ τοῦ Χριστοῦἢλεχθένταἢπραχθέντα.οὔτε γὰρἤκουσεν τοῦ Κυρίου οὔτε παρηκολούθησεν αὐτῷ, ὕστερον δὲ, ὡς ἔφην,Πέτρῳ, ὃς πρὸς τὰς χρείας ἐποιεῖτο τὰς διδασκαλίας,ἀλλ᾿οὐχὥσπερ σύνταξιν τῶν κυριακῶν ποιούμενος λόγων, ὥστε οὐδὲνἥμαρτεν Μάρκος,οὕτως ἔνια γράψας, ὡς ἀπεμνημόνευσεν.ἑνὸς γὰρ ἐποιήσατο πρόνοιαν,τοῦ μηδὲνὧνἤκουσεν παραλιπεῖνἢψεύσασθαί τι ἐν αὐτοῖς[Пресвитер говорил также следующее: Марк был истолкователем Петра; он точно, хотя и не по порядку, написал всё, что запомнил из сказанного и совершенного Христом. Ибо он сам не слушал Господа и не следовал за Ним, но позднее, как я сказал, он сопутствовал Петру, который говорил наставления согласно потребностям слушателей и не собирался производить распорядок речей Господних, – поэтому Марк ничем не погрешил против истины, записав немногое так, как он запомнил. Ведь его исключительной заботой было ничего из слышанного не опустить и не исказить чего-нибудь в нем]581.

Вся эта цитата проникнута чисто апологетическим духом и клонится к тому, чтобы защитить достоинство Маркова повествования вследствие возражений, заимствованных из его характера – некоторой неупорядоченности. От этого пункта отправляется в своих рассуждениях и «пресвитер» Иоанн. Марково Евангелие изложеноοὐ τάξει[не по порядку], но вина этого не в личном произволе писателя. Единственная причина сего заключается в том, что, по всем известиям, он «не слушал Господа и не следовал за Ним» (οὐ μέντοι τάξει<…>οὔτε γὰρἤκουσεи т. д.)582. Из этого прямой вывод, что он не знал событий непосредственно, а потому и не мог точно изобразить их со стороны действительной преемственности и в совершенной полноте. Значит, и ключ к разгадке относительно качеств второго Евангелия нужно искать не в субъективных предрасположениях и личных намерениях благовестника: он дан в источнике, из которого почерпались все его сведения. Таким ближе всего был Петр, ибо Марк «сопутствовал ему», как это настойчиво утверждает Иоанн фразой «ὡς ἔφην» [как я сказал] – очевидно, полагая на этой мысли особенное ударение в ходе своих соображений. Но это случилось уже ὕστερον[позднее] – после того, как Христос жил и обращался с людьми, когда можно было знать о Нем по прямому наблюдению совершающихся фактов. Если же этого нет, то неизбежно, что всякое сказание при этом будет вторичным, покоящимся на воспоминании слышанного от других. В дальнейшем это необходимо вызывает вопрос о достоинствах подобного реферата рассмотрением самого первоисточника и отношений к нему писателя. Для второго Евангелия он решается тем, что «Μάρκος ἑρμηνευτὴς Πέτρου γενόμενος» [Марк был истолкователем Петра] – таково было его положение, давшее ему возможность сделаться евангелистом. Отсюда происходят его познания насчет жизни и учения Господа и этим объясняется их качество: ὅσα ἐμνημόνευσεν,ἀκριβῶς ἔγραψεν[всё, что запомнил, в точности написал]. Строй речи убеждает, таким образом, что Иоанн показывает нам материальную основу Маркова рассказа и определяет ее значимость в деле письменного благовестия. С этой стороны она не подлежит ни малейшему сомнению, ибо авторитет св. ап. Петра незыблем и неоспорим. То же должно мыслить и о его сотруднике, особенно когда мы знаем, что при своей работе он отличается «точностью». И нельзя думать, что Марк невольно допустил некоторые ошибки. В пользу Марка уже достаточно говорит то, что он «был истолкователем Петра». Как бы мы ни понимали термин «ἑρμηνευτής» [истолкователь]583, весь смысл его в глазах пресвитера Иоанна сводился к ручательству за наше второе Евангелие, к свидетельству о том, что здесь сообщается одна истина. В таком случае мы получаем, что хотя Марк и не был самовидцем Спасителя, тем не менее он достоверный повествователь, ибо находился при Петре. Мало этого: он был «истолкователем» последнего и должен был делать общедоступными Его речи для всех, чтобы они находили большее распространение и отчетливо усвоялись каждым. Эта задача неизбежно требовала, чтобы прежде всего он сам тщательно запоминал слова Петровы и понимал их соответственно тому, как они высказывались проповедником. В этом смысле дело Марка совпадало с делом его учителя и по содержанию и по цели: оно заключалось в благовествовании о Христе среди слушателей, а не в письменной производительности. По всему этому и «ἑρμηνευτής» [истолкователь] в данном случае то же, что «ἡρμήνευσε» [истолковывал] в известии о Матфее, и характеризует нашего евангелиста какתּוּרְגְּמָן תּוּרְגְּמָנָא– передатчика и популяризатора наставлений Петровых, но не со стороны его литературной работы584. Это, конечно, не говорит еще о самом Евангелии, зато мы убеждаемся, что Марк имел ценные сведения, поскольку заимствовал от приближенного ученика Господа и воспринимал их во всей глубине и со всей объективной верностью, потому что вся его миссия состояла в истолковании, в уяснении их для обширного круга людей. В этом отношении он двойник ап. Петра и сливается с ним по авторитету до нераздельности, как эхо с самим голосом. Понятно теперь и достоинство его известий. Он писал по памяти (ὅσα ἐμνημόνευσεν[то, что запомнил]), но этот фактор не может подлежать какому-либо подозрению в материальном и формальном отношениях, ввиду предшествующей деятельности Марка, когда он был устами св. ап. Петра. Егоἀπομνημονεύματα[воспоминания] суть вместе с тем иἀπομνημονεύματαапостола обрезания и обладают теми же достоинствами. По всему этому естественно, что литературные сообщения истолкователя получают столь же высокое значение, ибо при этом он не выходил за пределы сохранившегося в его голос585: ὅσα ἐμνημόνευσεν<...>ἔγραψεν[то, что запомнил <...> написал]. Очевидно, что и результат получался соответственный: он описал точно-ἀκριβῶς,– так как его воспоминания были верные, а только ими одними он и пользовался при своем труде. Это –μνημονίαι[воспоминания]586, ноμνημονίαι ἑρμηνευτής᾿ [воспоминания истолкователя], и притомἑρμηνευτήςʼаΠέτρου[истолкователя Петра], каким он был всегда, пока следовал за этим благовестником. По своему содержанию второе Евангелие безусловно достоверно, и теперь весь вопрос касается лишь литературной обработки фактических сведений. Здесь прежде всего ясно, что предмет самого писания не отличен от того, который раскрывал слушателям Петр, – а это был Христос-Спаситель и Искупитель мира в течение Его земного служения. Поэтому и Марк излагаетτὰ ὑπὸ τοῦ Χριστοῦἢλεχθένταἢπραχθέντα– всё, что говорил и совершал Христос за это время, всю Его жизнь. Но евангелист стоял в несколько особых отношениях к этим фактам: он знал о них по рассказу другого и по этой причине не мог приводить свои сведения в совершенно адекватное соответствие с историческим ходом событий, которых самолично он не наблюдал. По материи его данные безусловно неоспоримы; однако писатель был лишен возможности согласовать их с подлинным положением событий в пространстве и времени. У него не было критерия для хронологического размещения и исторической группировки своих воспоминаний со стороны настоящего их взаимоотношения по месту. Отсюда неизбежный итог, что, точные по сравнению с проповедью Петра, его записи оказались не вτάξει[порядке] сλεχθένταиπραχθέντα[сказанными и совершенными (вещами)], как и когда они были сказаны или совершены. Тут «пресвитер» Иоанн подмечает в Евангелии Марка уже новое явление, которое стоит на одной линии с «ἀκριβῶς» ["точно"] и составляет не менее характеристическое качество. Материально это повествование отличается безукоризненной верностью, но в этой последней есть некоторый штрих недоуменного свойства: изложение его нельзя принимать за пунктуальную копию живой исторической картины именно потому, что она доходила до сознания писателя через посредство второго лица. От этого слова и дела Господа не нашли здесь объективно пунктуальной расстановки, хотя по существу и каждое, взятое само по себе, воспроизведено правильно. Если ранее Иоанн определял источник Марковых сказаний, то теперь он указывает формальную их сторону. Содержание всецело условливается припоминанием, но для научной обработки в последнем не оказалось столько же прочной гарантии. Там писание покрывает воспоминание: оноἀκριβῶς[точно]; тут оно не достигает этого, ибо у евангелиста не было точки опоры для сличения с происходившим de facto. Оно пунктуально в своих отдельных частях как ἢλεχθένταἢπραχθέντα[доcл.: или сказанное или совершенное], но не выражает надлежащей преемственности всех моментов и в этом отношении не может быть признано совершенно историей587: оно не естьτὰ ὑπὸ τοῦ Χριστοῦ λεχθέντα καὶ πραχθέντα[сказанное и совершенное Христом], поскольку не имеет строго объективногоτάξιςʼа [порядка]. Литературная систематизация Марка оценивается у «пресвитера» по сравнению с истинной последовательностью событий и в этом случае не считается удовлетворительной; но само собой понятно, что это не исключает повествовательно-литературной связности588. Напротив, она неизбежно предполагается, потому что без нее нельзя было бы и говорить о летописном хронологически-топографическом достоинстве Евангелия Маркова и соизмерять его с подлинной картиной жизни и дел Господа. Когда же ведется об этом специальная речь – значит, порядок необходимо был, и порядок выработанный, насколько благовестнику позволяли его мнемоневтические средства; иначе скорее нужно бы сказать: «ἀκριβῶς καὶ οὐ τάξει» [точно и не по порядку]. В Папиевой редакции второй член Иоанновой апологии (с «οὐ μέντοι...» [хотя и не...] и т. д.) выделяется в самостоятельное предложение, независимое от слов насчет воспоминания, чтобы провести параллель между точным писанием и объективно-бывшим, которого «истолкователь» сам не видел. Это сличение оказывается не в пользу Марка, но не по его вине. Всё дело в том, что Петр предлагал свои наставления (διδασκαλίας) с назидательной целью – научить и убедить других, – и притом каждый раз сообразно практическим потребностям (πρὸς τὰς χρείας) слушателей, а не в чисто научных интересах, – не затем, например, чтобы «производить распорядок речей Господних»589. Отсюда ближайшее следствие (ὥστε[поэтому]), что то же должно наблюдаться и у его «истолкователя», которого никак нельзя порицать за это: онοὐδὲνἥμαρτεν– не погрешил намеренным извращением ни в чем, ни в одной черте своего рассказа. Он писал так (οὕτως), как диктовала ему удержавшаяδιδασκαλίαι[наставления] Петровы память (ἀπεμνημόνευσεν[он запомнил]): с этой стороны его честность безукоризненна, хотя бы у него и не находилось объективно-последовательного изложения. Уклонения в размещении были неизбежны, но они не могли быть значительны и простираться до полного контраста действительности на протяжении всего повествования, поскольку это немыслимо в апостоле-проповеднике. И мы видим, что, по мнению «пресвитера», они касаются толькоἔνια– немногих эпизодов по сравнению со всем содержанием Евангелия (οὐδέν)590, и в них самих сказываются не особенно сильно, не извращают истинного хода вещей. Писатель удаляется от реального порядка лишь несколько591, как это было и у Петра, ибо здесь он руководился припоминанием. Марк не вторгался со своей свободой насильственно. При написании его исключительной заботой (ἑνός γὰρ ἐποιήσατο πρόνοιαν) было не опустить ничего из слышанного и в этом последнем что-либо (τὶ ἐν αὐτοῖς) не исказить, не солгать перед своей памятью (ψεύσασθαι), бывшей единственным его источником.

Во всём реферате «пресвитера» Иоанна проглядывает тенденция оградить Марково Евангелие с материальной стороны от нареканий ввиду его формальных особенностей. В последнем отношении оно не выражало события с пунктуальной фотографичностью хроникёра, однако не было и совершенно бессвязным, поскольку этого нельзя предполагать в дидаскалиях Петра. Порядок был, но он не достигал полного тожества с фактической преемственностью, хотя и здесь «истолкователь» отступал от нее незначительно и в немногом. Поэтому – не в пример нашему евангелисту – сильно погрешают те ученые592, которые, опираясь на Папия593, утверждают, что подлинное его писание было несистематизированным сборником речей и дел Господа, аггрегатом [т. е. соединением. -Ред.] маленьких рассказов-дигез. «Пресвитер» этого не говорит; в крайнем случае его слова можно истолковать лишь в том смысле, что он не находил группировку Маркову объективной репродукцией. Больше сообщает он о характере этого евангельского труда с прямой целью убедить в его совершенной ценности. А это естественно и само собой вытекает из того, что Марк был при Петре и по обязанности распространителя и популяризатора его речей усвоял их точно. Так как далее он и в писании свято хранил неприкосновенную целость своих воспоминаний, то данное писание материально достоверно в самой высокой степени. Этим вполне и авторитетно ограждено достоинство его повествований, поскольку неоспоримо свидетельство первоверховного апостола, – и научная критика напрасно ищет для себя оснований там, где заключается лишь обличение, предостережение и назидание для нее: Марково Евангелие несомненно, ибо оно воспроизводит голос наставлений Петровых лучше всяких возможных фонографов.