Указанные материальные особенности Евангелия Маркова характерно отразились на самом способе изображения событий и на внешнем их изложении. Божественное достоинство Искупителя – этот тезис требовал резкой и пластической кисти, соответственной возвышенности самого факта. Здесь не нужно было каких-либо искусственных и тенденциозных комбинаций, поскольку во Христе всё было одинаково божественно – и слова и дела. Чудотворения Господа встречаются возгласом: «Что это за новое учение?» (Мк. 1, 27). Его наставления вызывают вопрос изумления: «Как такие чудеса совершаются руками Его?» (Мк. 6, 2). При этих условиях достаточно было схватить явления во всей их живости, предоставив им самим произвести нужный эффект, безо всяких национальных приноровлений или философской осмысленности предусмотренной схемы. По этой причине у св. ап. Марка нет такого выдержанного плана, какой мы находим у Матфея. Нельзя согласиться, будто у него совсем не наблюдается хронологического порядка: Папий этого не говорит, а сравнение его Евангелия с писанием Луки ясно показывает, что он во всяком случае ближе к хронологической точности, чем апостол-мытарь. Но каковы бы ни были мотивы его оригинальной группировки частных эпизодов, неоспоримо, однако же, что нередко он рассказываетοὐ μέντοι τάξει[не по порядку], не держась строго подлинной последовательности; например, призвание первой апостольской четверицы было не прежде (Мк. 1, 14 ss.; ср. Мк. 6, 1 ss.), а после (Лк. 4, 16 ss. и 5, 2 ss.) отвержения Спасителя в Назарет702. Точно так же и во внутреннем строении не замечается строгой систематичности, и события часто сменяются без видимой связи, сочетаваясь между собой неопределеннымиεὐθέως[тотчас],καί[и],πάλιν[опять] – термины, столь частые во втором Евангелии703. Можно уловить только общую идею, которая с разных сторон иллюстрируется отдельными повествованиями. Это уже известное нам положение, что Христос есть Господь всех. Во вступлении (Мк. 1, 1–20) оно развивается на основании свидетельств Предтечи и Небесного Отца, подтверждаемых фактом служения Ангелов, а в избрании апостолов указываются поручители справедливости этих сведений. Затем в первой части (Мк. 1, 21–Мк. 9, 28)704описывается, как раскрывалось Его божественное сыновство исторически- в течение Галилейского периода – чудесными знамениями в Капернауме и его окрестностях (Мк. 1, 21–Мк. 2, 12), производившими такое действие, что значения их не могли отрицать даже враги (Мк. 2, 13–Мк. 3, 35), тем более что это божественное достоинство оправдывалось и деятельностью учеников во время краткого их посольства (Мк. 4, 1– Мк. 6, 32) и обнаруживалось всё с большей и большей разительностью и перед лицом народных масс и в тесном апостольском кружке (Мк. 6, 32–Мк. 9, 49). После этого во втором отделе (Мк. 9, 29–Мк. 13, 37) еще полнее и прямее выражается сущность учения и дела Христова, сколько великого, столько и скорбного. В заключении (Мк. 14, 1–Мк. 16, 20) в смерти и воскресении представляется истинное основание царства Божия сначала в лице немногих Его учеников, а через них и в Церкви вселенской по всему миру. В таком порядке рисуется божественность Спасителя, но у Марка эта идея является не в качестве вывода из фактов, а с достоинством самого факта – в откровении Сына Божия, благовествующего о Себе и об искуплении всей жизнью, в которой заключается эта величайшая для человечества радость. Посему здесь Евангелие совпадает с моментом сошествия Господа на землю, исторически предваряемого Предтечей. Начало его не на небе, как у Иоанна, а среди нас, когда Сын Божий становится Иисусом Христом и являет Себя таковым. Ему и нужно предоставить удостоверение Своего божественного значения. И действительно, у второго евангелиста Господь говорит Сам о Себе всей Своей объективной реальностью, и она составляет первый предмет заботливости священного писателя, воспроизводящего события во всей их непосредственной жизненности. Отсюда отсутствие строгого плана. Но вместо и взамен этого везде проглядывают особенная пластичность и пунктуальная детальность повествования. Христос- лицо историческое и в известной степени человеческое, однако же в самой Его историчности неизменно сквозит безмерность божественной энергии. Он не исполнение прошлого и не основание для будущего, и тем не менее Его настоящее есть то и другое одновременно и существенно, поскольку Он – Бог. Пусть же Он сам свидетельствует о Себе, что и как было, – и Его голос будет громче и победоноснее всяких ученых и умных слов! Так и поступает Марк, труд которого может быть назван живой и яркой картиной действительности. Несколькими штрихами он разом переносит нас в историческую обстановку705– и подробности, по-видимому излишни706, оказываются необходимыми для совершенного выяснения простого факта, глубоко запечатлевающегося в нашем уме. Мы как бы сами присутствуем и участвуем в происходящем, разделяем чувства окружающих707, видим взор любви или гнева, наблюдаем движение сердца Господа708, слышим голос нежности709, схватываем особенности Его выражений710, даже самую Его речь711. Подобно сему тщательная точность касательно лиц712, чисел713, времени714и мест715сразу развертывает перед нами всю сцену. И там, где только обнаруживаетсяἀκρίβεια[точность] «истолкователя» Петрова716, впечатление часто усиливается какой-нибудь добавочной чертой717. Благодаря этому у св. ап. Марка всё дышит силой, бьет могучим ключом жизни, всё чарует сердце, приковывает внимание, овладевает существом. Тут виден пламенный и стремительный Петр, но через него ярко просвечивает Тот, Который уже в день Пятидесятницы покорил его слову около трех тысяч (Деян. 2, 41), а между ними были «парфяне, мидяне, эламитяне и жители Месопотамии, Иудеи, Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне» (Деян. 2, 9–11). Это был Сам Христос, вечный и всемирный победитель. Его мощь отражается в каждом эпизоде; она же сказывается и в самом стиле Евангелия-живом, отрывочном, энергичном. Под пером Марка всё одушевляется718, и самый рассказ его не течет в монотонном однообразии и сухой прозаичности, а как бы раскрывает перед нами событие в ряде последовательно-сменяющихся картин. «Καὶ εὐθύς» [и тотчас] – таков его обычный переход (до 28 раз, между тем как у Матфея – 8 раз, у Луки – дважды), который беспрерывно твердит вам: «и тотчас, и еще, и затем – смотрите!». Наряду с этим его любовь к praesens historicum [настоящее историческое время]719и к прямым оборотам вместо косвенных720поставляет читателя лицом к лицу с самым действием, а сочетание терминов и фраз, сходных по значению721, придает рассказу большую выпуклость и рельефность, приподнимает его тон до высокой степени определенности и раздельности, необходимых для точного и быстрого восприятия. Подобно евангелисту Иоанну, св. ап. Марк не растягивает предложений в длинные периоды, но, повторяя субъект, разбивает их на несколько маленьких, из коих каждое привносит новый оттенок, чтобы в общем составить целостный и картинный образ722. Марк пишет, как очевидец-художник, а не как мыслитель-историк; он не обсуждает известное явление, но воспроизводит его со всей жизненностью. Часто одним широким и энергичным размахом кисти евангелист врезывает его в наше сознание, точно артист, заставляющий говорить мертвые черты какой-нибудь незаметной линией. Его особые термины всегда исключительно сильны723, и нигде столь часто не встречаются ἅπαξ λεγόμενα[выражения, употребленные единственный раз]724, возвышающие его речь до возможной напряженности и интенсивности. Всё это, взятое вместе, удивительно согласуется с божественной личностью Христа-Чудотворца и гармонически совокупляется для выражения главной мысли. Он – Божия сила и Божия премудрость в Своих словах и делах; таким же Он отпечатлевается со всей Своей небесной мощью и в повествовании Марка, как единственный и несравненный Сын Божий, помазанный Духом Святым. Содержание и форма здесь чудно сливаются между собой и великое само в себе находит полное отражение в величественном по изложению. И ни у кого более нет такой поразительной гармонии и никто так убедительно не внушает каждому человеческому сердцу: Сей есть всем Господь <...> яко Бог бяше с Ним (Деян. 10, 36, 38). Покайтеся и веруйте во Евангелие (Мк. 1, 15), «приимите благовествование мира через Иисуса Христа» (см. Деян. 10, 36).

* * *

Спаситель всеми обстоятельствами Своей жизни показывает, что Он истинный Мессия – это засвидетельствовал нам Матфей. Но по этому самому Христос есть лицо божественное, стоящее выше веков и царств земных. Такое положение св. ап. Марк иллюстрирует изображением Его жизни во всей ее исторической реальности, откуда прямо вытекает, что Искупитель – Сын Божий и Сила Божия, покоряющая всё, всех и всегда, и Его нужно слушать. Впрочем, Он не действует принудительно, не порабощает, а подчиняет Себе по свободному и сознательному исповеданию Его величия, чтобы каждый человек нашел здесь свое полное раскрытие до возможного совершенства. С этой стороны Господь является и высочайшей благостью, которая безо всякой заслуги приходит на помощь ограниченной слабости. Немощное закона она упраздняет его нескончаемой действенностью, безбожие неверия заменяет откровением Отца и то и другое связует безмерной любовью в единое живое целое, возрастающее под животворным ее влиянием от славы в славу до абсолютной немерцаемости на лоне Авраамовом. Во Христе сретаются совершенная истина и безграничная милость, и в Нем всё находит свою крепость и познание, возглавляется в царство мира, любви и славы, где нет различия званий, положений и состояний. Эта истина и выражается в Евангелии Луки, по которому одинаково получают участие в пиру Божием и блудный сын, и старший брат. Точка отправления и основной характер этого синоптического изображения совершенно понятны и ясны. Раньше было аргументировано, что христианство, вопреки земным чаяниям иудейства, есть явление чисто небесное или божественное. В таком случае оно не подлежит обычным стеснениям, но над всем господствует и потому будет всемирно покоряющей силой. Отсюда неизбежно вытекает, что последняя во всей глубине и полноте может отвечать всем запросам человеческого существа, ищущего правды, мира и спасения, как универсально-гуманитарная. Этот тезис был основным догматом всей апостольской деятельности св. ап. Павла и, естественно, находит себе раскрытие у его спутника – евангелиста Луки, который своим историческим повествованием удостоверяет с неотразимостью, что 1) Христос есть Спаситель всего и для всего человечества и что 2) только Он избавляет всякую душу, почему 3) перед Ним все одинаковы и в Нем сливаются на правах равного усыновления Богу. Вот существенное содержание третьего Евангелия, подлежащего теперь нашему специальному рассмотрению.