Κατὰ Μᾶρκον[по Марку]557– таково краткое надписание второго Евангелия. Обращаясь за сведениями касательно личности этого «редактора» благовестия Христова к новозаветным памятникам, мы встречаем здесь некоего Иоанна, называвшегося Марком (Деян. 12, 12, 25; 15, 37). Без сомнения, это и есть искомый нами писатель. Он был сын Марии, которая была зажиточной иерусалимлянкой и имела в святом городе свой дом. Может быть, она принадлежала к числу жен, служивших Господу от имений своих (Лк. 8, 3), хотя и трудно с уверенностью отождествить ее с какой-нибудь из Его спутниц, известных нам из Евангелия под этим именем. Во всяком случае она рано примкнула к сонму исповедников Распятого, и уже на первых порах самостоятельного существования Церкви Христовой у нее именно был средоточный пункт последователей Спасителя, которые укрывались тут от злобы и ненависти иудеев. По своем освобождении из уз, при Ироде, св. ап. Петр тотчас же отправляется сюда – и служанка с радостью узнала его голос и сообщила собранию молящихся (Деян. 12, 12 ss.). Из этого видно, что апостолы были обычными посетителями данного жилища, а значит, последнее издавна было приютом для христиан, – так что речь каждого была знакома даже «отроковице». Затем, несомненно, что и эта Рода была озарена благодатью Божией и по мере сил и своего положения помогала общему делу, почему имя ее удержалось в далеко немногочисленном списке лиц первохристианской эпохи. Все эти свидетельства весьма важны для характеристики самой Марии и ее семейства. Она была одним из ревностных членов апостольской общины в то время, когда грозный призрак смерти витал над головой немногих, не стыдившихся креста Христова. Сама преданная всей душой Искупителю, она старалась привести к Нему других, насколько могло простираться ее влияние. И, конечно, первым предметом ее христианской заботливости был собственный сын, если она не оставила без внимания и свою прислугу. С другой стороны, мы знаем, что он был из обрезанных (ἐκ περιτομῆς) и племянник (ὁ ἀνεψιός) Варнавы (Кол. 4, 10–11), а этот кипрянин, владевший землей, был левит (λευείτης: Деян. 4, 36–37), также рано присоединившийся к ученикам Господа.

Из совокупности этих фактов вытекает то заключение, что наш евангелист родился и воспитался в еврейской семье, которая была благочестивой во всём истинном достоинстве данного слова. Это чувство не было узко национальным и грубо фанатичным; оно состояло в чаянии утешения Израилева (Лк. 2, 25): недаром же и Иосия наречен был от апостолов Варнава, что значит «сын утешения» (Деян. 4, 36)! Естественно, что, когда последнее было открыто во Христе, Мария увидела в этом и славу людей своих, и свет к просвещению народов. Понятно также, что ее взор прежде всего обратился на сына, одно имя которого – Иоанн (יוֹחָנָן) – прямо указывало на то, что теперь он действительно должен был воспринять благодать Божию. Отсюда вышло даже предположение, что он был из числа семидесяти учеников Господа, но, соблазнившись речью о ядении плоти и крови Его, отстал (Ин. 6, 66) и после был обращен апостолом Петром558. В таком виде это мнение представляет свободную комбинацию нескольких догадок, которые нельзя обосновать более или менее прочно, – да и само по себе оно едва ли вероятно, поскольку Марк издавна пользовался хорошей репутацией в апостольских кружках, почему и сама Мария квалифицируется как его мать (Деян. 12, 12). Скорее можно допустить, что всё это семейство рано признало Мессию во Христе и удостоилось чести предоставить Господу горницу для последней пасхальной вечери. В связи с этим многими из древних и новых толковников допускается, что именно Марк был тем юношей (νεανίσκος), который, завернувшись по голому телу в покрывало, следовал за взятым Христом и затем нагой скрылся из рук воинов (Мк. 14, 51–52)559. Во всяком случае, если даже всё это и справедливо, остается во всей своей силе известие Папия:οὔτεἤκουσε τοῦ κυρίου οὔτε παρηκολούθησεν αὐτῷ[он не слушал Господа и не ходил с Ним]560, – ибо он не был в числе приближенных учеников Спасителя в течение Его жизни, хотя и имел случаи изредка видеть Его и проникнуться уважением к Его божественной личности. Всё это с ранних лет воспитывало христианскую настроенность Иоанна, а доброе влияние матери вместе с благотворным воздействием окружающей апостольской среды способствовали к тому, что «по милости Божией» он подлинно стал «благодатным». Кому больше всех принадлежит здесь участия, сказать трудно, но – по всем вероятиям – св. ап. Петр именно о нем пишет:Μᾶρκος ὁ υἱός μου[Марк, сын мой] (1Пет. 5, 13). Этот термин в христианском словоупотреблении не означал только плотского родства по естественному происхождению; нередко он прилагался к духовному возрождению, давшему Павлу отеческие права над коринфянами (1Кор. 4, 15), Тимофеем (1Кор. 4, 17) и Филимоном (Флм. 1, 10)561. Ввиду этого нет достаточных причин отличать этого Марка от племянника Варнавы562, тем более что отношения Петра к дому Марии вполне объясняют нам такое заявление с его стороны. Он был главой первохристианской общины и руководителем в утверждении братьев своих по плоти, приютившихся под кровом этой иерусалимлянки. Его голос здесь раздавался особенно громко и часто и довершил христианское развитие Марка, почему и этот апостол в ряду многих других наставников сделался отцом его по преимуществу (ср. 1Кор. 4, 15). Тогда-то Иоанн нашел путь для выполнения своего служения, к которому он предназначался своим происхождением. Западное предание утверждает, что он был леви563, – и его близость к Варнаве поддерживает это верование, хотя и не убеждает с несомненностью. Как бы то ни было, вера во Христа пришедшего дала ему то, что обещала преданность Мессии грядущему. Он Иоанн, – и благодать Божия теперь изобильно изливается на него и настойчиво указывает, в чем должна выражаться привязанность Богу. Он Марк (Marcus), и потому его призвание – быть большим тяжелым молотом (­marcus по Isid.)564в руках искусных кузнецов, имевших перековать инертную массу древне-языческого мира в крепкое здание Христово. Его роль по-прежнему остается служебной565, но она обращается не на пролитие жертвенной крови в ознаменование гнева Иеговы, а на возвещение омытия ею всякой скверны и порока в людях. Он напоминает уже не о грозном Судии, требующем удовлетворения; он несет всем благовестие о Боге милующем и спасающем каждого по Своему человеколюбию. Так из левита Иоанна является перед нами «евангелист Марк».

Вскоре представился ему случай выступить на этом поприще. Когда Павел вместе с Варнавой предпринял около 46 г. первое апостольское путешествие, при этом взят был и Марк (Деян. 12, 25). В чем заключалось дело последнего, об этом можно догадываться по одному замечанию дееписателя. Оно свидетельствует, что апостолы «проповедовали слово Божие в синагогах иудейских; имели же при себе и Иоанна (ср. Деян. 15, 37–38) для служения (εἶχον δὲ καὶἸωάννην ὑπηρέτην)» (Деян. 13, 5). Значит, он был помощником в распространении учения Христова – конечно, в том отношении, чтобы оно глубже проникало в сердца слушателей и сильнее запечатлевалось в их сознании566. Впрочем, на этот раз деятельность Марка не была продолжительной: он не последовал в Малую Азию и из Пергии Памфилийской возвратился в Иерусалим (Деян. 13, 13). Неизвестны причины такого поступка, но во всяком случае они были далеко не уважительны, почему и апостол Павел в 51/52 г. полагал не брать не шедшего с ними на дело, на которое они были посланы (Деян. 15, 37–38). Очевидно, апостол языков усматривал в нем недостаток мужества и некоторую неподготовленность для благовествования Христова среди язычников567при всей той способности к сему, какую сообщали ему особые дарования природы и воспитания568. Отсюда произошло «огорчение» между Варнавой и Павлом, – и первый, взяв Марка, опять отплыл в Кипр (Деян. 15, 39). После этого мы надолго (до 62 г.) теряем из вида нашего евангелиста, и о судьбе его лет за десять нет никаких сведений. Можно только предполагать, что он с успехом продолжал свою миссию и его имя пользовалось уважением в целых церквах (например, Колосской) и у отдельных лиц, каков хотя бы Филимон. Это была школа, в которой Марк подготовился к миссионерско-благовестническим подвигам среди язычников. И когда это случилось, он снова примкнул к Павлу, был ему отрадой и одним из немногих сотрудников (συνεργός) для царствия Божия (Кол. 4, 10–11) в Риме. Здесь Марк находился при апостоле во время первых его уз с весны 62 г. (ср. Фил. 1, 24), но он уже собирался покинуть столицу мира и посетить Колоссы (Кол. 4, 10). Затем мы видим его при Петре в Вавилоне (1Пет. 5, 13). Указание это далеко не бесспорно; однако же, судя по характеру первого Петрова послания, где писатель изображается в тяжелых обстоятельствах и предупреждает относительно наступающих для всех опасностей, это есть мистическое обозначение Рима, под каким именем он встречается нам уже в сивиллиных оракулах569. В таком случае этого не могло быть до 58 г., ибо тон речи Павла в обращении к римлянам показывает, что еще ни один из самовидцев Господа не воздействовал на них словом. С другой стороны, мы знаем, что традиция никогда не представляла Петра и Павла действующими в Риме совместно и одновременно; отсюда естественно заключать, что первый попал сюда не ранее освобождения второго, то есть не прежде начала 64 г., перед открытием гонения Нерона570. Если это так, то с этим вполне согласуются сведения, что Марк был спутником и истолкователем Петра и по его устным сообщениям изложил благовествование для римских христиан вследствие их просьб об этом. Можно допустить, что согласно воле апостола языков он покидал на некоторое время Италию (Кол. 4, 10), ветретился с Петром и снова возвратился в Рим, где служил своему «отцу» точно так же, как несколько ранее – Павлу. Но скоро разразилось жестокое преследование, и св. ап. Петр пал жертвой кровожадной свирепости тирана571. При таких обстоятельствах его сотрудник не мог, конечно, далее оставаться в этом городе, и печальная участь учителя побудила его идти в другие страны. По крайней мере, за период вторых уз Павловых он был в Малой Азии и, кажется, в Ефесе, потому что апостол просит Тимофея: «Марка возьми и приведи с собою, ибо он мне нужен для служения» (2Тим. 4, 11:ἔστιν γάρ μοι εὔχρηστοςεἰςδιακονίαν). Было ли исполнено это желание, история умалчивает; устами Евсевия и Иеронима она прибавляет только, что он проповедовал еще в Александрии и Египте, положил прочное основание тамошней церкви, учредив правильную иерархию572. Насчет времени мы находимся в полной неизвестности: по одним, это было в третий год Клавдия, то есть 40–43 г.573, но тогда он был при Павле и Варнаве; другие отодвигают это обстоятельство лет на семь позднее (Евтихий Александрийский574), когда он был в Палестине и потом отправился в Кипр; третьи указывают на 60 г., между тем теперь он, скорее, был на пути в Рим575. Вообще, согласно хроникам, Марк прибыл в Египет в 42 г. и прожил там до 62 г.576При явной невозможности обеих крайних дат сказывается больше побуждений относить это событие к моменту по смерти св. ап. Павла, или после 67 г. Однако верование александрийской церкви настолько прочно, а она едва ли так долго оставалась без христианского просвещения, что исторически мы должны допустить раннейшее посещение Марком Александрии. И действительно, в «Περίοδοι Βαρνάβα» ["Странствия Варнавы"] (ИИИ-ИѴ40; в.) говорится, что непосредственно за мученической кончиной этого апостольского мужа на Кипре его племянник отплыл в Египет577. Вполне допустимо, что здесь сохранилось точное воспоминание. В таком случае получается, что Марк был в египетской столице еще до вторичного соединения с Павлом и уже оттуда отправился в Рим. Не менее правдоподобно, что по кончине обоих апостолов евангелист снова двинулся на берега Нила, там сосредоточил свое самостоятельное служение и скончался. О продолжительности этого периода мы равно ничего не знаем. Евсевий даже дает место мысли, что и отсюда он удалялся в другие страны578, но иные утверждают, что здесь он претерпел мученическую смерть579. И хотя об этом неизвестно блж. Иерониму, но совершенно понятно, что ученик не выше своих учителей и, естественно, разделил с ними и их кровавый жребий. Дата этого события в древних сказаниях колеблется между 61 г. и началом второго века580.

Как видно из нашего очерка, биография Марка обильна обширными пробелами и дает мало характеристичного для изображения его личности во всей ее конкретной целостности. Но, судя по его дружественным отношениям и к Петру и Павлу, это была натура в высшей степени восприимчивая, чутьем угадывавшая истинное величие везде и во всём и покорявшаяся ему с полной преданностью. Такие люди обыкновенно не обладают большой самобытностью или высокой активностью и не идут во главе нового движения; поэтому и Марк на первых порах не выдержал трудного апостольского подвига, – и даже после вся его благовестническая миссия заключалась в служении слову, в том, чтобы помогать вождям апостолам, распространять их влияние и продолжать в указанном направлении. Всё это весьма важно нам для понимания нашего евангелиста, который в этом звании может вызывать немалые недоумения. Марк не был самовидцем Господа – и его близость к Петру и Павлу показывает источник его сведений и качество этих последних. Однако же может быть еще вопрос, насколько верно они воспроизведены и переданы и не потерпели ли значительных изменений при обработке. Имея в виду характер Марка – впечатлительный и чуждый особенной самодеятельности, – и на этот вопрос мы должны отвечать утвердительно, поскольку и вообще личности, подобные ему, всегда бывают точным отображением излюбленного идеала, близкими детьми своих великих наставников. К тому же результату приводит и беспристрастный разбор древних известий. Из них на первом месте опять нужно поставить свидетельство Папия – по той причине, что оно, как несомненно в данном случае, заимствовано непосредственно из уст «пресвитера» Иоанна и потому имеет достаточный авторитет. Необходимо это и с той стороны, что именно иерапольский епископ служит для критиков мнимо-фактической опорой к измышлению перво-Марка и для дальнейших произвольных реконструкций евангельской письменности.