Со времен романтизма философская интуиция не раз и по–разному хотела поставить самужизньво главу угла метафизических построений, на место таких понятий, какБог, Природа, Я, Дух, Субъект.Сюда собирались всеиррациональныеостатки, которые выносил за скобки своейрациональностиестественно–научныйпозитивизм. В истоках ХайдеггеровскогоDasein(а значит и в истоках всей фундаментальной онтологии) также лежит особый вариантфлософии жизни, а именно — философия В. Дильтея. Я, впрочем, не собираюсь здесь пускаться в исследование истоков Хайдеггеровской философии и затрагиваю толкование жизни у Дильтея только для того, чтобы яснее очертить смысловое полеDasein.

Пожалуй, самым общим понятием философии жизни (которое к тому же связывает ее также и с феноменологией Гуссерля) можно считать понятие «жизненного мира» (Lebenswelt)[725]. В мире как мире нашей жизни не только люди, но и вещи не являются безразличными объектами, каковыми их пред–полагает наука в качестве возможных предметов своего объективного исследования. В горизонте жизненного мира вещи приобретают иные значимости, иные предикаты. Они будут любимыми, ненавистными, счастливыми, страшными, обнадеживающими, угнетающими и т.д. Они могут расширять размах моего бытия (Dasein), умножать мои жизненные силы или, напротив, теснить мое бытие, ослаблять жизненную энергию[726]. Как видим, в словоупотреблении Дильтеяжизньибытиёпочти синонимичны, но все же не вполне совпадают. Они соотносятся какразмах, поприще, арена, пространство(Spielraum) исила, интенсивность, собранность: тут мы можем уловить и то, в каком смысле бытиё (Dasein ) может бытьприсутствием —присутствием (осуществленностью) человека в качестве существа, по–своему воспринимающего мир и допускающего тем самым миру присутствовать в качестве целостности человечески значимого сущего.

Дильтей — историк культуры, духовной культуры. Он подошел к философским вопросам, пытаясь обосновать возможность «наук о духе» (гуманитарных наук), возможность соответствующей имидеи понимания, радикально отличающейся отидеи познания, лежащей в основе естественных наук («наук о природе»). Поэтому жизнь в понимании Дильтея предельно далека от какого бы то ни было биологизма, волюнтаризма, витализма и пр. Это прежде всегодуховная жизньисторической эпохи, выраженная и запечатленная в произведениях: в поэзии, архитектуре, политических деяниях (все, что неокантианские оппоненты Дильтея, прежде всего Г. Риккерт именоваликультурой)… Понять эти запечатления (своего родапонимания) значит вернуть им жизнь, распечатать. И более того — ориентироваться в собственном способе «образования понятий» на те «понятия», которыми человеческое бытиё всегда уже так или иначе понимает себя, как например, выражает свои «переживания» лирический поэт[727]. «…Он исходит из некоторой ситуации и позволяет увидеть людей и вещи в их жизненном отношении к некоему идеализованному Я, в котором его собственное бытиё (Dasein) и поток его внутренних переживаний усилены фантазией: это жизненное отношение определяет, что видит настоящий лирик в людях, в вещах, в самом себе и что в нем находит выражение. Точно так же и эпик может повествовать только о том, что выступает в изображаемом жизненном отношении. Или историк, когда он описывает исторические ситуации и лица, пробудит впечатление действительной жизни тем сильнее, чем больше позволит он уловить подобных жизненных отношений»[728]. Вопрос теперь в том, как соотносится фантазия, видение, понимание, языклирического поэта, во–первых, с тем бытиём, которое он переживает, во–вторых, с тем пониманием, которым хочет понять это бытиё философ? И этот вопрос также ставит перед намиDasein.