В самом деле, русская поэзия полна этим «бытиём», и столь близко оно по смыслу слову Dasein в немецкой поэзии, что если не Хайдеггер, то любой немецкий поэт мог бы сказать так: Dasein — это бытиё, мыслимое по–русски. Вот еще несколько характерных примеров. «…Где чистый пламень пожирает / Несовершенства бытия, / Минутной жизни впечатленья» «В те дни, когда мне были новы / Все впечатленья бытия»; «упоенья бытия»; «…И каждый час уносит / Частицу бытия» (Пушкин); «Когда еще я не пил слез из чаши бытия» (Дельвиг); «Что же тоска нам сердце гложет / Что мы пытаем бытие» (Я.Полонский); «Но я желал бы всей душою / В стихе таинственно–живом / Жить заодно с моей страною / Сердечной песни бытием!» (К.К.Случевский)… Есть здесь удивительные совпадения. Так Эгмонт в одноименной драме Гете восклицает перед концом: «Süßes Leben! schone, freundliche Gewohnheit des Daseins und Wirkens, von dir soll ich scheiden!» («Сладостная жизнь! Чудная, милая привычка бытия и деяния, я должен расстаться с тобой!»). У Пушкина же в стихотворении «Осень» (1833): «…К привычкам бытия вновь чувствую любовь».[724]

Извлекая подобные общепоэтические обороты (пожалуй, даже штампы) из полноценных стихов, мы делаем наше тощее обобщение: бытиё — это человеческая жизнь, переживаемая как целостное самозначимое событие. Этот смысл замечательно передан знаменитыми строчками Б.Пастернака:

…Где я не получаю сдачу

Разменным бытом с бытия

И значу только то, что трачу,

И трачу все, что знаю я.

Мы узнаем этот поэтический образ: бытиё, которое, конечно, есть всегданашебытиё, жизнь как случившееся с нами событие, событие жизни со всеми ее впечатлениями, с ее упоеньями и горечью, хладом и жаром, тяжестью, радостью, загадочностью, милыми привычками и пугающими безднами (в которые так любил заглядывать Ф.Тютчев)… Жизнь, которой человек всегда целиком захвачен, и — вместе с тем — жизнь, с которой он — в каждый ее захватывающий момент и во всей ее завершенности — тем не менее как–то не совпадает. Но не будем забегать вперед. Заметим лишь еще, что с такимбытиём(от сказочного «жили–были» до простенького «житьё–бытьё») мы встречаемся впоэзии, что это поэтически, даже лирически переживаемоебытие. И, стало быть, имено такое — лирическое — Dasein–бытиё ставится Хайдеггером в средоточие философской онтологии, полагается в ее фундамент.